Горящий светильник

В выходные можно было отоспаться утром, никуда не спеша, позавтракать, поболтать по душам с соседками. Вернее, с одной соседкой. Боунс с утра пораньше уже куда-то унеслась. — Лиза, как тебе твоя работа? Нравится? — Ничё так работа. Как раз по мне. Я среди красивых нарядов и богатых людей. — Вот как? — А то! Беднякам такое явно не по карману, — отвечала Лиза, заваривая в любимую кружку свой ужасный бедняцкий кофе. — К нам заходят только люди с хоро-ошим достатком. Респектабельные. Холеные. Важные. — И как тебе среди них? Неужели нравится? Ты-то сама я вижу как жмешься с деньгами. Устроила нам вечеринку, а потом всю неделю на одних яблоках сидишь. Ешь давай, я на всех делала. Овсянка вон в той чашке. Сыр, тосты. Так что же? Неужели тебе комфортно среди этих напыщенных толстосумов? — Очень даже. Это — мое будущее. Я не собираюсь долго прозябать в социальной квартире и со считанными галеонами в кармане. Красивая, богатая и независимая — вот такой я вижу себя через несколько лет. — Да? Откуда же на тебя свалится это богатство? Надеешься на наследство? — Ну да! Жди! Папаша всё отпишет своей молодухе. Я теперь ему не дочь, он сам так сказал. — (При этих словах голос Пэнси дрогнул, но она тряхнула головой, словно отгоняя мрачные воспоминания). — Я выйду за богача. Найду себе миллионщика. — Где? У вас же дамский магазин. Ваши клиенты — леди с достатком. — Да, но у нас есть мастерская по пошиву на заказ. Богатые мужики нипочем не купят себе серийную одежду. Они придут к нам. У нас работают мастера по крою и пошиву в пятом поколении, известные на всю Британию. Богатеи считают за честь заказать пошив костюмов и мантий у нас. А кто будет у них консультантом по фасону, тканям и фурнитуре? Пэнси Элоиза Паркинсон! Кроме того, у нас есть ювелирный отдел, и он тоже не только для женщин. — Ну что ж! Если ты настроена так решительно, у них просто нет шансов. — Я-то решительно, — Пэнси взяла с общего блюда на тарелку пару тостов с полупрозрачными ломтиками бекона — Только вот старуха Бернадетт пресекает такое на корню. Ввела правило, запрещающее персоналу флирт с клиентами. Что-то чует, старая ведьма! Как будто сама не была молодой! Я слышала, что по молодости она еще тот хрен без соли доедала. Хлебнула бедности большой ложкой. Потом нашла себе богатого, раскрутила, и вот — владелица успешного доходного бизнеса. Радовалась бы, что ее пример вдохновляет молодых да ярких. Так нет, давай другим перекроем кислород! Слушай, убери куда-нибудь яблоки, а, я их видеть уже не могу. — Лиза, но ты ведь сама по себе самоценный, цельный, талантливый человек. Зачем тебе становиться красивым придатком какого-нибудь толстобрюхого сэра? Зачем гасить саму себя? — Ой-й-й, Грейнджер! Хорош меня учить уму-разуму. Так я красивый талантливый человек, а буду красивый талантливый человек с деньгами. Чуешь? Вот где я развернусь! И, заметь, я не только себе хорошо сделаю. Стану богатой — и вам помогу подняться. И… не все они толстобрюхие, — доверительным тоном заключила Пэнси свою тираду. — Знаешь, есть и ничего так. Но в основном, конечно… Гермиона уже убедилась, что Паркинсон, несмотря на ее видимую глазу корысть и зашоренность на богатстве, была добра и эмпатична, хотела и умела дружить. Как эти взаимоисключающие качества уживались в одном человеке? Может, ее доброта и отзывчивость распространялись только на девушек? Ведь с представителями мужского пола она была расчетлива и цинична. Просто королева противоречий! А разговор между тем перетек уже в другое русло. Впрочем, Паркинсон была верна себе. — Ах, Эмма, если б не война! Если б не этот проклятущий Темный Лорд! Я сейчас уже была бы леди Малфой, женой Драко Малфоя! В этот момент Гермиона Грейнджер оглохла и ослепла. Даже, наверное, умерла на мгновенье. Она перестала на некоторое время осознавать действительность. Сердце остановилось, а в мозгу воцарился плотный белый туман. Так неожиданно для нее прозвучало это имя. Как выстрел среди полной тишины. Так парализовало ее одно только это слово, это имя! Оно прозвучало, это кодовое слово, и — всё. Ступор, похожий на кратковременную смерть. Через мгновенье слабость отпустила, усилием воли Гермиона заставила себя вернуться к разговору и слушать дальше. Тем более что из уст Паркинсон сейчас звучала крайне важная информация. — Ты не знала? Ты так удивилась! Ну, да, откуда тебе это знать! У чистокровных аристократов это само собой разумеется. Родители договариваются, когда их дети еще и в школу-то не пошли. Объединяют капиталы. Объединяют сферы влияния. Бизнесы. Да и чистоту крови блюдут. Договариваются о помолвке инфантов с малых лет. Сейчас-то, конечно, по другому всё стало. Ряды чистокровных поредели. Салазар! Всё так изменилось в обществе, что чистота крови перестала быть престижной. Вообще перестала что-то значить. Чистокровные перестают быть элитой. Да и мало их. Кто помер, кто в Азкабане, кто в бегах. Сейчас Пэнси неважно было Гермионино происхождение. Раз это в рамках целого общества перестало быть важным. Она развивала свою мысль, не задумываясь и просто болтая с подругой, с которой оказалась в схожих жизненных условиях. А перед лицом бедности все равны. — Вот и я была помолвлена с Малфоем. Но толку-то! Война всё перевернула с ног на голову. Малфои, эти высокомерные дворяне в сотом поколении, возглавляющие список священных двадцати восьми, где они? Нету! Отец с сыном в Азкабане, имущество описано, и даже у вроде бы невиновной миссис Малфой отняли магию, и она теперь Мерлин знает где! Не-ет, уберег меня Салазар от этой семейки! И хорошо, что Паркинсон не была столь внимательна в тот момент, увлеченная своим рассказом. А то бы она обязательно заметила, что Грейнджер побледнела, застыла словно статуя и молчит, будто у нее язык отнялся. А просто было произнесено имя, которое Гермиона вот уже год не позволяла себе произносить даже в мыслях. Для Пэнси это имя не имело никакого магического воздействия, хотя человек, его носящий, когда-то предназначался ей в мужья. С замирающим сердцем, не своим, чужим осипшим голосом Гермиона прошептала: — А что сейчас известно… о… Малфоях? Как… они? — Ну, мне известно не больше, чем всем. Люциусу дали десять в Азкабане, Драко пять лет. — И ты не узнавала, как он?.. ммм… они? — Каким образом? Кто меня туда пустит? Я Малфоям никто. Не срослось. — Но ведь… Драко (Гермиона, опомнись! Что ты делаешь?! Ты обещала себе не произносить это имя даже мысленно. Ты нарушаешь собственные запреты!!) был твоим другом! Неужели ты… — Ну, вспомнила! Другом! Мы с ним вообще-то любовь крутили на старших курсах. — Я… мы… все так и думали. — Как же я любила его! Спала с ним, да. А чё? Всё равно ведь должны были пожениться. Эй, Эмма, че-т ты бледная такая сегодня! Совсем загонял тебя этот Лоренцо! Хочешь, поговорю с мамашей Бернадетт, найдем тебе место у нас? Работа непыльная, да и богатея подцепить можно. Платит, сволочь, маловато… — Н-нет! Спасибо, Лиза. Голова закружилась просто. Душно здесь. Надо нам позаботиться о вентиляции. — Ну, ладно. Если что, зови. Я у себя. Если, ну там, в квартире что-то нужно, или что. О, слушай, а может вечерком сходим куда, проветримся? Возьмем малышку Сью. Я тут знаю одно неплохое заведение, в Лютном, а? Подумай. Деньги есть, если что. И Пэнси, сполоснув чашку из-под кофе, направилась к выходу из кухни. — Лиза, подожди! Ты сказала, Нарцисса Малфой тоже осуждена? Лишена магии? Но ведь это не так! Визенгамот в июне девяносто восьмого ее оправдал. Ее даже освободили в зале суда. Я там была. — Умная, да, Грейнджер? — Пэнси, когда злилась (а у нее исключительно легко менялось состояние от люблю до ненавижу и обратно), забывала все их кодовые имена и переходила на фамилии. — Ты знаешь только видимую часть айсберга, а у него есть и скрытая. Я говорю тебе по факту, на данный момент. Ее лишили магии. Уж не знаю на какой срок. — Но она хотя бы в Лондоне? Тебе хоть что-нибудь конкретно о ней известно? — Я не интересовалась. Раз лишили магии, значит, живет с маглами. Ну, можно попробовать узнать через Забини или Нотта, но сначала еще и их надо разыскать. Нотты с Малфоями проходили по одному судебному слушанию, но Тео, вроде как, оправдали. А тебе-то зачем? — Да нет, я так. Забудь. Просто Нарцисса защищала Гарри, даже солгала, когда Волдеморт велел ей опознать его. Для тех жутких времен это был еще какой поступок! Мне жаль, если ее осудили. Это несправедливо. — Да уж дело сделано. Никто не будет рассматривать его заново. Не верится, что это возможно. Гермиона соврала. Конечно, ей было жаль аристократку Нарциссу, которая, если верить Пэнси, одна-одинешенька затерялась во враждебном ей мире без магии. Но интересовала она Гермиону прежде всего тем, что была матерью человека, в которого Грейнджер была без памяти влюблена. С того самого злополучного шестого курса. Оставшись в кухне одна, в звенящей тишине, образовавшейся после того как громкий голос Пэнси отзвучал, Гермиона крепко задумалась. Найти Нарциссу в магловском Лондоне было нереальной задачей, проще найти нужную песчинку в целой песчаной пустыне. Найти Забини и Нотта — задача попроще, если они находятся в пределах магического Лондона. Все-таки мир волшебников гораздо меньше магловского. С них и надо начинать. Сведения об отпрысках чистокровных семей наверняка были в министерстве, и скорее всего в аврорате. Если так, у Гермионы была возможность заполучить столь интересующую ее информацию. И Грейнджер потянулась за палочкой — создать Патронуса и надиктовать ему свое сообщение к Гарри.