Горящий светильник

В следующие выходные Гермиона собрала в кучу все розданные листы с обращением к министру. Проставила нумерацию. Сто шестьдесят семь. Здесь были работники министерства, медсестры Мунго, студенты-старшекурсники и их преподаватели из Хогвартса, авроры, посетители магазинов и баров и просто разные маги, которым не чуждо было сострадание, но чуждо предвзятое отношение к оступившимся людям. Здесь были пять подписей гермиониных парней-продавцов. Марсель наотрез отказался подписывать что-либо, издевательским тоном заявив, что неграмотен. На его красивом, но туповатом лице красовался свежий шрам от осколка бомбарды, пущенной в него шустрым Тоширо. Японец же подписал петицию с поспешной готовностью, показывая, что еще и не на такое способен ради дамы своего сердца. Дурачок, он не сопоставил факты, а может, нарочно не стал замечать их: ее сердце занимает совершенно другой объект. Объект, ради которого она готова на всё. И выпрыгнуть из своей шкуры в том числе. Ну вот. Теперь Гермиона готова была идти к министру. Она отправила сову в приемную с просьбой записать ее на ближайший возможный день на время ее обеденного перерыва. С Кингсли Бруствером, министром магии, Гермиона была хорошо знакома еще со времен войны. Они оба, хотя и были из разных поколений, сражались под знаменами Ордена Феникса. Гермионе не раз доводилось сидеть с Бруствером за одним столом при подготовке операций в штабе Ордена, а этим самым штабом тогда служила квартира на улице Гриммо. В момент защиты Хогвартса они и вовсе сражались плечом к плечу. Поэтому Гермиона надеялась, что Бруствер отнесется к ней достаточно серьезно и проникнется проблемой семьи Малфоев, как прониклась она. Сова вернулась с ответом, что Гермионе будет предоставлено время на следующей неделе. Вздохнув (время дорого!), девушка приготовилась ждать. Но вечером того же дня, когда Гермиона сидела на кухне и обсуждала с Лизой ситуацию с парнями в Фел-Фел, в квартире появилась крадущаяся Патронус-рысь и брустверовским басом провозгласила: — Гермиона, это как понимать? Ты записываешься ко мне на прием? Я увидел твое имя в списке посетителей. Ты прекрасно знаешь: для тебя я свободен в любое время. Жду. — Ого, — округлила глаза Лиза. — Это министр? Тоже твой поклонник? Ну ты шустрая! — Да ну, брось! Мы с ним боевые товарищи. Выслушав это, Паркинсон поджала губы и закатила глаза. Да, у нее был богатый арсенал мимических ужимок и саркастических усмешек. Бруствер, действительно, тут же принял Гермиону, когда в понедельник она вошла в приемную и обратилась к секретарю. Он встал ей навстречу и обнял ее, по-отечески, затем велел секретарю принести кофе и никого не пропускать к нему. — Грейнджер, рад тебя видеть! Где ты, как ты? В магазине?! Почему ты отклонила предложения работать в министерстве? Я бы мог посодействовать, чтобы ты здесь быстро развивалась в плане карьеры! Такими головами, как у тебя, не разбрасываются. Ты бы принесла очень много пользы в законотворчестве. — Спасибо на добром слове! Но я выбрала другой путь, и следую ему. Гермиона кратко рассказала о себе и перешла к сути вопроса, с которым она пришла сюда. Спросила, что Брустверу известно о нынешнем положении семьи Малфой. Как она и ожидала, его информированность об этом деле обрывалась в мае девяносто восьмого, когда отец и сын Малфои были осуждены Визенгамотом, а мать была оправдана и отправлена в мэнор. Бруствер ничего не знал о дальнейших событиях: ни о смерти Люциуса Малфоя, ни о наказании и бегстве Нарциссы. — Знаешь, Грейнджер, быть министром непростое дело! Ко мне стекаются вопросы со всех сфер жизни общества, а я должен их координировать. И поскольку я считаю себя человеком справедливым и ответственным, мне приходится вникать в огромный список нерешенных проблем. Голова пухнет. Времени катастрофически не хватает. Если передумаешь со своим целительством, давай ко мне в команду, а? — Я подумаю. Спасибо за предложение. Но сегодня я тоже к вам с проблемой. Я хочу добиться пересмотра дела Драко Малфоя и уменьшения его наказания. И Гермиона рассказала Брустверу о пересмотре дела, закончившемся столь плачевно для Нарциссы. Но о том, что дело завершилось бегством строптивицы, а также о том, что знает нынешнее местонахождение Нарциссы она, конечно же, умолчала. — Так что дело Малфоев отягощено этим роковым слушанием, — объясняла Гермиона. — Поэтому я не могу подать прошение непосредственно в суд, зная, что Верховный судья настроен решительно против. У него имеются личные счеты с Нарциссой Малфой и он не примет ходатайство от какой-то там Грейнджер. Но не сможет отказать в рассмотрении этого дела министру. — Огорчу тебя, Гермиона, но, хоть я и являюсь заседателем в Визенгамоте, я там всего лишь один из пятидесяти. Основное решение действительно зависит от Верховного судьи. Видишь ли, Визенгамот является отражением сложной иерархической системы власти в нашем сообществе, сочетающей традиции и бюрократию. И я, даже являясь министром, в судебной иерархии почти не имею юридической силы. Но, конечно же, я подам это прошение, да еще и подкрепленное подписями, и они обязаны будут его рассмотреть. И да, с подписями ты очень здорово придумала, отличный аргумент! — Спасибо, Кингсли, это всё, о чем я хотела вас попросить. Вот все бумаги. — Вот ты вся в этом, Грейнджер. Даже если просишь, то не за себя. Молодец, так держать! Надеюсь всё-таки с тобой поработать когда-нибудь. Насчет ходатайства к Визенгамоту не сомневайся, сделаю всё что в моих силах. Буду держать тебя в курсе. ***** Гермиону всё так же беспокоило положение дел с парнями на работе. Ей нужно было непременно поговорить с Тоширо и прояснить ему ситуацию с их отношениями, вернее, с невозможностью их. Но она почему-то оттягивала этот разговор. Тоширо ходил теперь кум королю. Победа над Марселем явно добавила ему авторитета среди других парней, а может подтвердила уже имеющийся. И плевать, что его перевели в другую тройку и повесили большую выплату. Он всячески старался дать понять Гермионе, что его интерес к ней никуда не делся, а даже разгорелся с большей силой. Он специально попадался ей в разных местах в обеденное время и в течение рабочего дня. При этом его нельзя было назвать назойливым: Тоширо исчезал за мгновенье до того, как Гермиона могла хотя бы мысленно нахмуриться. Он заставлял её улыбаться. Его ухаживания были милыми и очень непосредственными. И, если бы не одно незыблемое обстоятельство, Гермиона вполне могла бы рассмотреть Тоширо на роль сердечного друга. В один из дней он ждал ее у входа Фел-Фел, чтобы сопроводить на обед. Увидев, просиял. — Хэрумиона! Ты как солнышко, вышла и согрела меня, замерзшего. Мне стало так тепло. Позволь мне поблагодарить тебя. Маленький подарок. — Этого ещё не хватало! Тоширо, мне не нужно подарков. Мы просто друзья. — Я знаю. Это милая безделушка, и она так и просится, чтобы стать твоей. Посмотри! И Тоширо протянул Гермионе ладонь, на которой лежала заколка для волос. Она была чудо как хороша. Имитирующая живой цветок орхидеи, заколка таинственно мерцала на ладони, перекатывая на своих лепестках волны цвета от нежно-розового до темно-пурпурного. Гермиона видела эти заколки в магазине среди пришедшей вчера партии нового товара. Каждая из них представляла собой прозрачный гребень с изящно украшенной спинкой в виде какого-нибудь роскошного цветка. Заколки были безумно дорогие, поэтому в голову Гермионе даже мысли не закралось, что она может себе такую купить. — Это улучшатель настроения. Девушка, что носит эту заколку, не будет грустить или скучать. Я мечтаю увидеть этот цветок на твоих волосах. — Мое настроение это мое настроение, я не позволю никому искусственно мне его улучшать. Спрячь. Когда-нибудь подаришь своей девушке. — Ну позволь мне хоть на мгновенье представить это цветок в твоих волосах, Хэрумиона. И прежде чем Гермиона успела что-то ответить, Тоширо протянул руку и воткнул гребень в непокорную копну ее волос. Вот это наглость! — Что ты себе позволяешь?! Ты переходишь мои личные границы! Гермиона в гневе сорвала заколку и резко вложила ее в ладонь незадачливому поклоннику. С криком: «Не смей меня преследовать!» развернулась и кинулась прочь. Каков наглец, а! Никто не смеет касаться ни ее волос, ни ее настроения. Она шла быстрым шагом по Косой Аллее и ее злость потихоньку улетучивалась. Пока дошла до кафе, где собиралась пообедать, злость исчезла совсем. Вообще-то он забавный. Тоширо-Токио. Настойчивый. И милый. Непохожий на других. Нежный. Красивый. Даже слишком красивый для парня. Ах, если бы ее сердце было свободно!..