Горящий светильник

В воскресенье вечером Эмма и Сью сидели на кухне вдвоем. Скромной, но душевной трапезой отмечали конец недели. Лиза отсутствовала. — Куда она пошла на ночь глядя? — недоумевала Грейнджер, — может, с отцом помирилась? — Тс-с, у нее свиданка. Появился кавалер. Она мне по секрету сказала. — Ну, раз по секрету… Тогда не говори мне. — От тебя у нее секретов нет. Просто так говорится. От сглаза. — А кто он? Не сказала? Лиза заарканила миллионщика? Ну, она же так их называет. Спроси, ТЕБЕ она расскажет. Так уж повелось, что у Лизы и Эммы меж собой были вечные споры. Обе обладали ершистым темпераментом и критическим мышлением. А вот к кроткой Сью Лиза относилась как к младшей сестренке. С самой первой их посиделки, когда ей пришлось откачивать ту, перебравшую алкоголя. Может быть, впервые в жизни Паркинсон тогда почувствовала ответственность за кого-то, и теперь этот человек навсегда стал объектом ее нежности и опеки. — Как твоей сотруднице понравилась ваза? — Ой, миссис Фибс в восторге! Правда, прошло еще не так много времени, и подтвердить неувядаемость цветов она пока не могла, но даже как просто ваза это чудесный подарок. — Товар новый, мы и сами не знаем, сколько простоят цветы в такой вазе, но уж точно вдвое дольше, чем в обычной. Заявлено производителем, что они увянут только после того, как вам надоест на них смотреть. Интересно было бы от вашей миссис Фибс узнать, правда ли это. — Ну да. Должно быть, долго не увянут. Я спрошу у нее через некоторое время. — Было бы неплохо. А кстати, знаешь, тот парень-продавец, что тебя консультировал, спрашивал меня о тебе. — Серьезно? Тот чернявый? С глазками как у лисички? Он симпатичный. И что ты ему сказала? — Сказала, что ты моя подруга, а это лучшая характеристика в его глазах. Ты заходи к нам почаще, в его смену. — Я бы с удовольствием. Но у вас всё такое недешевое. Мне не по карману. На вазу-то мы несколько человек скидывались, на юбилей. — Понимаю. Нам с тобой юбилеи не светят пока. Тогда заходи под предлогом повидаться со мной, что-то передать. — Ммм, что ты придумала. Я воспользуюсь, спасибо. А как зовут этого мальчика с лисьими глазками? — Тоширо. Он японец. — Мерлин! Как тут запомнить! Ну типа… Токио. Лиза появилась очень поздно, когда Боунс уже давно спала, а Грейнджер, сидя на кухне за чашкой кофе, читала приобретенную на днях книгу. Паркинсон была зла. Просто в ярости. Кавалер не оправдал ее ожиданий. В ресторане, куда сам ее пригласил, предложил заплатить пополам. Такая жадность возмутила ее до глубины души. Она, ворвавшись в таком состоянии на кухню, громко говорила и громко топала, пока Гермиона не указала ей на то, что в квартире имеются спящие и время хорошенько за полночь. Лиза опомнилась, присела за стол и нахохлилась. — А разве он обязан был платить? — осторожно поинтересовалась Гермиона. Мало ли как принято в мире магов. Ни в том, ни в этом мире она пока не свиданиях не бывала. — Обязан, конечно. Он сам меня пригласил, — шепотом завопила Паркинсон. — К тому же он богат, я проверяла. Вот скряга! Хорошо, что это сразу открылось. Уберег Салазар от такого жмотяры! Лиза, привстав, потянулась к шкафчику на стене и достала оттуда бутылку с остатками виски. Вылила себе в стакан и залпом выпила. Сидела какое-то время молча, пока ее не начало отпускать. — Прости, Эм, че-т я развинтилась. Он показался мне такой подходящей кандидатурой… Две недели его выпасала. Такой облом! — Но ведь он может в остальном быть хорошим человеком. Подумаешь, не заплатил! Может, у него принципы. — Ну и пусть идет в … со своими принципами. Мне такое не нужно. Мне надо всё и сразу. Ну всё. Забыто. Ни слова больше о нем. А ты что это до сих пор не спишь? Завтра на работу. Миллионщиков мы с тобой пока не поймали, чтобы не работать и спать до полудня. — Лиза, ты сказала: всё и ни слова больше. Про миллионщиков. Дурацкая тема. — А, да, прости. Что читаешь? Просто, для себя читаешь? Или по работе надо? — Просто читаю, для удовольствия. Вот слушай. Рассказ называется «Горящий светильник». Две подруги живут вместе в арендованной квартире — так дешевле, понимаешь? — и выживают в равнодушном мире как могут. Обе ищут счастье, только понимают его по-разному. Каждая по-своему. — А причем здесь светильник? — Ну, это метафора. Иносказание. Существует легенда, согласно которой у девушек на выданье светильник должен всегда гореть и должен быть виден в окне, чтобы суженый не прошел мимо, а направлялся прямо на этот огонь, как на маяк. — Суженый? А, поняла, типа соулмейт, твоя половинка. Так, да? — Да. По еще одной легенде, мойры, богини, которые плетут нити судьбы, иногда переплетают две нити вместе. И тогда двое людей становятся как бы предназначенными друг другу. Так мойры соединяют пары, сплетя судьбы. Но в жизни эти пары разбросаны, разобщены. И чтобы предназначенный тебе мойрами или судьбой нашел тебя, не гаси светильник на окошке, гласит легенда. — И ты в это веришь? — Нет, конечно. Но… как красиво! — Грейнджер, а ты для этого большой магловский фонарь купила, да? Чтобы женихов завлекать? — Дурочка! Я его когда еще купила! Чтобы был купила, не всегда силы есть магией свет поддерживать. Вот же ты умеешь всё опошлить! — Да нет, я без иронии спрашиваю. И что же эти девчонки? Живут в бедняцкой квартире и мечтают разбогатеть и оттуда выбраться? Это прямо про нас, да? Только нас трое… три. Ну и что же? Нашли они свое счастье? — Не дочитала еще. Как раз ты пришла. — И где ты такую жизненную литературу берешь! Как дочитаешь — расскажешь. Переживай вот теперь, как там у этих девчонок сложилось!.. Ворча себе под нос и чуть покачиваясь (стакан виски, даже неполный, это вам не шутки), Лиза удалилась в свою спальню. А Гермиона жадно дочитывала историю, где-то в глубине души подозревая, что этим рассказом судьба посылает ей какие-то знаки. Утром, когда три подруги собирались на работу, каждая с разной степенью воодушевления, в квартиру крадучись вплыла призрачная рысь и голосом Кингсли пророкотала: — Сегодня состоится слушание по делу Малфоя. Соберется малый состав Визенгамота — четырнадцать заседателей. Председатель — Верховный чародей Тобиус Мак-Гайр. Сделаю всё, что в моих силах. Держите за меня кулаки. Вечером пришлю Патронус. Целый день Гермиона была страшно рассеянной. Все ее мысли занимало длящееся сейчас заседание суда. Она готова была не разжимать кулаки хоть целый день, шептать молитвы любым богам, но не верила, что это поможет. Ее почти не тронуло, что Тоширо явился в магазин, бритый налысо. Так, по его словам, у него на родине мужчины демонстрируют свое раскаяние за неблаговидный поступок и глубокое извинение за него. Так Тоширо, отвергнутый ухажёр, демонстрировал свое раскаяние за попытку воздействовать на Гермиону. Бритоголовый Тоширо был теперь не похож на себя: и смешной, и в то же время какой-то незащищённый, откровенно-одинокий, словно обнаживший какую-то интимную часть себя. Теперь, когда у него не было челки цвета воронова крыла, закрывавшей пол-лица, весь акцент сместился на глаза. Его глаза словно ожили на лице, выдавая скрываемую прежде глубину эмоций их хозяина и его явный интеллект. Из смазливого мальчика Тоширо в момент превратился в рефлексирующего юношу с болью в глазах, коим он, видимо, и являлся. Все эти его метаморфозы задержались в голове Грейнджер всего лишь на секунду и быстро улетучились. Не Тоширо занимал сегодня ее мысли. Даже если бы тот явился на рабочее место совершенно нагой, Гермиона лишь краем сознания заметила бы это. А вот для Лоренцо это был лишний повод выкатить ей очередную волну претензий. Как это так: его лучший продавец является на работу стриженный словно овца, наполовину невменяемый, распугивает своим мрачным видом покупательниц, и всё это из-за того, что кто-то крутит хвостом и пудрит людям мозги! Гермиона сжимала зубы и до блеска отполировывала очередной бронзовый кубок, затирала его суконкой чуть не до дыр, воображая, что это противное лицо Лоренцо, где можно запросто стереть орущий рот. Энжи с беспокойством поглядывала на Гермиону и ничего не говорила.Такой это был бесконечный день… В конце рабочего дня перед Гермионой возникла всё та же рысь и передала сообщение от министра, чтобы она сегодня в любое время пришла в кабинет Бруствера. Сообщение прозвучало как набат, как конец иллюзиям. Гермионе и так стало всё понятно. Всё было зря. Подписи, надежды на правосудие. Но после работы она, конечно же, поспешила в министерство. Там тоже закончился рабочий день, и секретарши Бруствера уже не было на месте. Гермиона постучала и вошла. Министр быстрыми шагами мерял свой кабинет. Вид у него был угрюмый. — Пять против девяти, — вместо приветствия горько сказал Кингсли. — Представляешь? Они все боятся его и идут у него на поводу. Гермиона, я боролся как мог. Гермиона почувствовала слабость в ногах и села без приглашения на первый попавшийся стул. Тупо глядя перед собой, она почти не слушала, что говорит министр. А тот говорил, как возмущен тем, каким бесправным он был сегодня в зале суда. Какую подготовил речь. Как зачитывал списки уважаемых людей, подписавших петицию. Но все аргументы разбились о стальную фигуру судьи Мак-Гайра с его непререкаемым авторитетом. Тот выдвинул встречную обвинительную речь о том, что аврорат во главе с отделом правопорядка бездействует (камень в огород министерства), что опасная преступница Нарцисса Малфой разгуливает на свободе, а мы собираемся ослабить бдительность и попустительствовать этой преступной семье. Даже малейшее послабление в изоляционном режиме для Малфоя недопустимо в нынешней ситуации, вещал Мак-Гайр. Понятно, что большинство заседателей не решились выступать против Верховного чародея. Девять против пересмотра дела Малфоя, и лишь пять за. Хотя всем было очевидно, что речь Мак-Гайра — это демагогия. Он явно сводил личные счеты, и с кем — с поверженной семьей, с женщиной, и без того хлебнувшей горя! Бруствер еще долго говорил, что надо всё менять, делать судебную реформу, что его не устраивает нынешняя правовая система, опирающаяся на устаревшие традиции и бюрократию, что он уже и так своим указом убрал дементоров из охраны Азкабана. В этой ситуации его больше всего возмущало, что, являясь министром, первым лицом магического социума, он ничего не решает на суде. Фактически, ему ещё раз указали его место — просто один из — в судебной иерархии. Получается, в противостоянии: министр магии vs Верховный чародей Визенгамота — в очередной раз выиграл последний. И это раздражало Бруствера гораздо сильнее, чем тот факт, что в положении Малфоя ничего не изменилось. Гермиона невпопад кивала. Она сразу поняла, еще когда увидела вечером Патронус министра, что с этой стороны ждать решения проблемы не приходится. Пока он будет идти путем реформ в судебно-правовой системе, Малфой просто умрет в тюрьме. Поэтому во время всей длинной тирады Бруствера в его кабинете она думала одну только мысль: что делать дальше.