Горящий светильник

Гермиона шла по аллее вдоль коттеджного поселка в Хантерс-Хилл. Адрес дома, где проживали ее родители, был ей известен. Весь восьмой курс Гермиона пыталась найти информацию об их местонахождении в Австралии. По магловской почте ею было разослано множество запросов в департаменты по иммиграции разных округов Сиднея по поводу прибытия и расселения четы Грейнджер. Наконец, спустя полгода поисков на ее запрос из департамента округа Хантерс-Хилл пришел ответ, что по их данным мистер Дж.Т. Грейнджер приобрел в августе девяносто седьмого года коттедж в поселке Блу-спринг, где и проживал с женой на тот момент. И вот она в Блу-спринг! Гермиона шла по широкой дороге, огибающей весь поселок. Здесь стояли в ряд красивые ухоженные дома со светлыми стенами и черепичными крышами, как на старинных пасторальных гравюрах. Август — зимний месяц для австралийцев, но было тепло, во дворах уже зацветали первые предвестники весны: высокие кусты камелий с крупными розовыми цветками и мимозы с их пушистыми желтыми метелками. Невысокая, красиво подстриженная живая изгородь, которая заменяла здесь ограду и заборы между участками, создавала необыкновенно зеленый колорит и позволяла видеть внутреннюю часть дворов. В воздухе чувствовалась свежесть, а ветерок приносил легкий терпкий запах эвкалипта. Закатное солнце освещало весь этот идиллический сельский пейзаж. Гермиону грела мысль, что ее родители живут в таком уютном и благополучном месте, а значит, скорее всего не испытывают финансовых трудностей. Гермиона шла по тротуару, внимательно вглядываясь в номера домов. В ее сегодняшние планы входило лишь разведать, где живут родители, посмотреть издали. Для первого контакта Гермиона полагалась на помощь профессора Марголиса, всё-таки он специалист по проблемам памяти. Она волновалась. По мере того как она подходила ближе к дому номер 33, ноги Гермионы всё больше становились ватными, а сердце стучало сильней. Она и очень желала этой встречи, и боялась ее. Вот дом номер 27, через два участка должен быть дом ее родителей. Гермиона сошла на обочину дороги, когда услышала, что сзади ее обгоняет автомобиль. Черный пикап медленно подъехал к участку номер 33. Машина, припарковываясь, остановилась у ворот. Гермиона автоматически продолжала идти вперед, но шаг ее замедлился. Еще не видя, она уже почувствовала, КТО сидит за рулем машины. Руки девушки охватила мелкая-мелкая дрожь, и в такт им затрепыхалось сердце, разнося волнение по всему телу. Между тем задняя дверца машины распахнулась, и оттуда выпрыгнула девочка лет шести. — Гермиона! Скажи папе, чтобы помог мне разгрузить машину. Ну же, дочка, быстрее! Девочка распахнула ворота и вприпрыжку побежала к дому. Гермиона?! Кого она назвала Гермионой? До нее дошло не сразу. Гермиона остановилась, будто ее ударили. Ударили ее собственным именем. Нет, этого быть не могло, на свете не могло существовать второй Гермионы Грейнджер. Ей захотелось как в детстве заплакать от обиды, но это было глупо. Это сделала она своими руками, и теперь мама и папа называют Гермионой совсем другую девочку. Женщина вышла из машины и открыла багажник. Ее лицо теперь стало видно Гермионе, но она и без того уже знала, кто это. Ее мама. А по дорожке сада к ней уже спешил тот, кого она звала на помощь. Ее папа. Темненькая девочка обогнала его и первая подбежала к машине. Черные кудрявые волосы, пухлые губы и широкий нос указывали на то, что кто-то из ее предков принадлежал к расе австралийских аборигенов. Она не могла быть урожденной Гермионой Грейнджер. Значит, приемная дочка. Чтобы не привлекать к себе внимания, Гермиона продолжила медленно идти вперед. Она пока не готова была предстать перед мамой и папой, чтобы объясниться. Зря она затеяла эту разведку. Гермионе ничего не оставалось как пройти мимо этой машины, этого дома и этих троих людей. Мужчина и девочка, доставая пакеты из багажника, не обратили внимания на случайную прохожую. Нагрузились поклажей (даже девочка, копируя отца, ухватила один из свертков) и пошли по дорожке к дому. Женщина же замешкалась у багажника, и Гермиона, проходя мимо, на одно краткое мгновение вдруг встретилась с ней глазами. Женщина поспешно отвела взгляд. Уронила последний пакет в пыль. Суетливо подняла пакет. Поспешила захлопнуть багажник и тоже пошла по дорожке к дому. Ноги Гермионы продолжали механически шагать, шаг за шагом уводя ее мимо дома родителей дальше по дороге. Так же механически шагала к дому ее мама, нагруженная пакетами. Что-то заставило ее оглянуться на уходящую девушку. Пожала плечами, отвернулась и ушла в дом. Днем позже этой встречи в кабинет к дантисту Джону Грейнджеру пришел немного странный пациент. Он был записан на прием как Ф.Марголис. Почему странный? Ну а как еще можно назвать того, кто пришел на прием к дантисту и заявил, что с его зубами всё в порядке? и что он хочет просто побеседовать? Непонятно почему, но незнакомец расположил к себе мистера Грейнджера, и всё время, регламентированное для лечения, они действительно просто беседовали. Оказалось, это коллега, тоже доктор, психотерапевт, и он знавал чету Грейнджеров когда-то давно в Лондоне. Он просил называть его Фил и напомнил Джону кое-какие эпизоды из их жизни в Лондоне. Мужчины разговорились, и в ходе беседы Грейнджер утвердился в том, что перед ним его давний знакомый. Фил совершенно ненавязчиво, в ходе дружеской беседы, задавал Джону довольно-таки личные вопросы, и тот нашел совершенно нормальным ответить на них. Джон поведал о том, что после переезда его жена отказалась от врачебной практики, и теперь работает он один. Жена занимается хозяйством и уходом за дочерью. Откуда у немолодой пары взялась маленькая дочь? Словоохотливый Джон Грейнджер рассказал, что когда они переехали в Австралию, хотя всё складывалось удачно, они оба пребывали в тяжелой депрессии. Особенно сильно это испытала на себе Джин, его жена. На них вдруг навалилась такая щемящая тоска, такое чувство одиночества, хоть в петлю лезь. Грейнджеры, люди оптимистичные и энергичные, сопротивлялись этому как могли, но эта непонятная тоска и душевная опустошенность заставили их вскоре по приезду в Сидней подать документы в органы опеки на усыновление. И когда в приюте Святого Патрика они увидели девочку с большими карими глазами и темным облаком кудрявых волос, оба не сговариваясь выбрали именно ее. Так малышка по имени Джейми-Ора Сол стала их приемной дочерью. Но у жены приступы этой тоски всё равно периодически возникают, добавил мистер Грейнджер. Плавно текущую беседу прервал приход следующего пациента. Джон Грейнджер посчитал, что вполне уместно пригласить Марголиса вместе с его помощницей к себе в дом в ближайший выходной. Тот принял приглашение, на том и расстались. Вот так и получилось, что в субботу Фил Марголис явился в дом Грейнджеров с дружеским визитом. С ним была (и он упомянул об этом заранее) молодая красивая брюнетка, которую он представил как мисс Эмму Смит, свою помощницу. Девушка была немного скована и молчалива, но ее внешность и смущенная улыбка очень располагали к себе. Миссис Грейнджер приняла из рук Марголиса пакет с вином и пирожными и ушла в кухню, а мистер Грейнджер пригласил пришедших в гостиную. В ожидании, пока будет накрыт стол к чаю, он принялся занимать гостей беседой на самые отвлеченные темы. Разговор зашел о хобби, и Джон Грейнджер принес и показал свою коллекцию курительных трубок. Его дочка, малышка Джейми-Ора, находилась тут же. Она смущенно поглядывала на незнакомых людей и жалась к отцу, но не уходила. Гермиона, исподволь, пользуясь тем, что мужчины с упоением разглядывали трубки и аксессуары к ним, рассматривала гостиную и то, что было доступно взгляду. Обстановка в доме была добротной и уютной, и это радовало. Тут из кухни послышался звон бьющейся посуды. Джейми кинулась туда, посмотреть что случилось. Но Джин уже и сама пришла в гостиную, бледная, с закушенной губой, с дрожащими руками. Все взоры обратились на нее. Охрипшим голосом в полной тишине Джин обратилась к Гермионе. — Мне кажется, я узнала вас, мисс Смит. Ведь это вы были возле нашего дома несколько дней назад? Мы как раз вернулись из города, и… — Да, вы правы, это была я. — Я так и знала! Зачем вы приходили тогда? Отвечайте, вы что-то тут выслеживаете? — Нет, конечно, я… — у Гермионы от волнения перехватило горло. — Мне кажется, я и раньше видела вас… когда-то… Я… И бедная женщина разрыдалась, закрыв лицо руками. Она не понимала, что с ней происходит. Ее муж и приемная дочь кинулись к ней. — Я совсем запуталась, — сквозь всхлипы проговорила Джин. — Что было недавно, а что давно. Я точно знала ее раньше. — Ну что ты, милая! — говорил Джон, как маленькую гладя жену по голове. — Джинни, прошу тебя, успокойся! Конечно, ты знала этих людей, мы знакомы с ними еще по Лондону. Гермиона не могла двинуться со своего места, такая же бледная. Должна ли она признаться сейчас? Ее трясло. Напряжение ситуации достигло предела. И только старый профессор продолжал как ни в чем не бывало сидеть и вертеть в руках резную курительную трубку. За свою многолетнюю практику он, конечно же, насмотрелся подобных ситуаций. Он знал, что чаще всего память возвращается частями, в виде странных непонятных образов и картинок. Марголис нарочито спокойно отложил трубку и обратился к присутствующим, взвинченным нервным срывом матери семейства. Тон его был мягким и снисходительным, тон взрослого, увещевающего испуганных детей. — Конечно, вы знали эту девушку. Более того, вы очень хорошо знали ее. Она на протяжении долгого времени жила в вашем доме, сидела вместе с вами за одним столом, рассказывала вам свои детские секреты. Так случилось, что в один непрекрасный день произошло событие, которое вы не помните, и оно полностью стерло из вашей памяти образ этой девушки. Вы забыли, насколько эта девушка была дорога вам, она оказалась для вас словно бы за непрозрачной стеной и перестала существовать. Девушка за этой стеной есть, но вы ее не видите. По прошествии времени миссис Грейнджер стала чувствовать это присутствие, и стена для нее стала прозрачной. Стена пока есть, но скоро исчезнет. Джон, вам же я могу предложить несколько сеансов со мной, во время которых мы по кирпичикам разберем эту стену, и вы тоже сможете вспомнить… свою дочь, Гермиону. Молчание было ответом на его речь. Грейнджеры пытались уложить в головах услышанное, верили и не верили словам старого профессора. Гермиона молчала, не зная, как правильнее вести себя, чтобы не напугать и без того напуганных родителей. И только малышка Джейми не понимала, почему ее мамочка спрятала лицо в ладонях и ее плечи вздрагивают, а папа молча открывает и закрывает рот, словно рыба, выброшенная на берег. — Мамочка, почему ты плачешь? Ты порезалась? — лепетала девочка, прильнув к ней. — Тебе больно, да? — Нет, дочка, мне не больно. Я немножко порезалась, но плачу совсем не от этого, — Джин Грейнджер выпрямилась и встретилась глазами с Гермионой. — Иногда люди плачут… от счастья! ***** — Понимаешь, Гермиона, я мог бы в два движения палочкой ликвидировать созданные тобой заслоны, и память в полноценном объеме вернулась бы к твоим родителям в тот же миг. Но было чрезвычайно важно, чтобы это произошло естественным путем, чтобы они сами, пусть постепенно, вернули бы ее себе. По сути я ничего не делал, я только наблюдал, что этот процесс у твоей матери уже начался сам собой. У нее более подвижная психика, больше способности к сопротивлению от воздействия извне. Конечно, для Джин процесс возвращения памяти был мучительным, ведь происходил он в виде череды странных будоражащих образов, непонятной тоски. Он буквально сводил ее с ума. Заметь, именно она предложила твоему отцу взять приемного ребенка. И уж конечно она не могла пройти мимо девочки, похожей на тебя внешне и имеющей созвучное с твоим имя. Думается мне, с этого удочерения процесс, запущенный в мозгу твой матери, ускорился, приобрел форму навязчивого бреда и пугал ее. Но когда она, наконец, увидела тебя в своем доме, пазл сложился, и воспоминания хлынули потоком. Гермиона и Фил Марголис сидели в баре в зоне ожидания сиднейского аэропорта. Им предстоял перелет: Гермионе — в Лондон, профессору — во Франкфурт. Они явились в аэропорт заранее, и теперь имели возможность без спешки обсудить итоги совместной поездки. Вернее, говорил в основном Марголис, объяснял своей “помощнице” особенность ситуации с ее родителями. Гермиона же внимательно слушала. — Что же касается твоего отца, то тут немного другая история. Я провел с ним несколько сеансов психотерапии, но существенного сдвига мы не добились. Джон уверен, что вспомнил тебя, но это не так. Он просто принял факт наличия у него взрослой дочери, є на открывшиеся ему факты и на то, что тебя вспомнила Джин. Он поверил в то, что воспоминания вернулись к нему, ведь он так желал этого, но на самом деле это ложная память. Истинные воспоминания скоро настигнут его, тонкая корка льда уже проломлена, и в один прекрасный день они хлынут потоком. Это будет шок, но шок приятный. Повторюсь, я мог бы вернуть ему память магическим способом. Но, помня, как именно твои родители ее лишились, нам с тобой важно было продемонстрировать нашу непричастность к магическим манипуляциям с памятью. Чтобы не сеять в их душах панический ужас перед любым магическим вмешательством. Прости, девочка, мне пришлось лгать твоим родителям, глядя им прямо в глаза. Пришлось придумать историю со вторжением в ваш дом враждебно настроенного не-мага, обладающего чудовищной способностью к телепатии… Ну, ты помнишь всё, что я там наплел. — И вы еще извиняетесь передо мной, профессор?! Вам пришлось прибегнуть ко лжи из-за меня. Это я была тем чудовищем, которое лишило собственных родителей памяти о себе и об огромной части их жизни! Вы действовали максимально корректно и профессионально, исправляя то, что я наворотила. По сути, я совершила моральное преступление, а вы приложили максимум сил, выгораживая меня. — Ну, ну, не казнись так! Ты действовала по законам военного времени, и я тебе не судья. И вообще, всё закончилось, или почти закончилось, проблема разрешилась ко всеобщему благополучию, а что может быть лучше! Скажи-ка, если ваша семья воссоединилась, не собираются ли твои родители вернуться в Лондон? Или, может быть, ты решила бы остаться в Сиднее на подольше? — К сожалению, я связана обязательствами и не могу надолго покидать Лондон. Родители же ведут сейчас судебную тяжбу за право полной опеки с биологическим отцом Джейми-Оры, сильно зависимым человеком, и это очень напряженная история. Так получается, что территориально мы не вместе. Но мы вновь обрели друг друга, и теперь никогда не расстанемся. Благодаря вам. Доктор Марголис, вот здесь ваш гонорар. — Ммм, да. Знаешь, эта история оставила в моей душе чувство удовлетворения. Я не буду отказываться от гонорара, но возьму лишь половину, ведь работал я только с твоим отцом. Да и результат еще не вполне проявился. О, слышишь? Посадка на твой рейс. А мой еще только через час. Беги, девочка! — Спасибо вам! Вы и Минерва Макгонагалл — мои ангелы-Хранители! Попрощавшись, Гермиона подхватила сумку с ручной кладью и поспешила на посадку. Часть ее души оставалась здесь, в Австралии, но другая часть уже летела домой, в Лондон.