Горящий светильник

Еще сидя в самолёте, Гермиона пыталась прикинуть, где быстрее всего по прибытию в Лондон можно приобрести «Ежедневный Пророк». Когда ты живешь в магловском мире, сложно получить свежие новости о том, что делается в мире магическом. Находясь в Сиднее, Гермиона пыталась как по совиной почте, так и по магловской, связаться с Блейзом Забини. Он-то должен был быть в курсе того, что происходит! Но Блейз словно в рот воды набрал, все ее попытки остались без ответа. «Встречу его — задушу собственными руками» — негодовала Гермиона, оставшаяся в такой переломный момент без информатора. Она написала и Гарри, но тот снова сидел в своем Стокгольме по делам аврората и сам желал бы узнать новости от нее. Ответы на все свои вопросы Гермиона получила от Паркинсон. Стоило ей зайти в их квартиру, не успела она даже повесить на вешалку свой плащ (всё-таки летела из зимы в лето!), как Лиза кинулась к ней сначала с объятиями, а затем и с подробностями произошедших событий. — Эм, ты не представляешь себе что здесь было! Мы победили, слышишь! Ну ладно, начну с начала. Короче, все газеты трубили, что состоится открытое — ты поняла? — открытое заседание суда по делу Нарциссы Малфой. Как мне объяснил Блейз, он договорился с Нарциссой, что она позволит себя арестовать и предстанет перед судом. Это был такой план. Нарцисса страшно боялась, что ее сцапают авроры, отдадут под суд и всё — Азкабан! Но Блейз убедил ее, что надо смело пройти через эту процедуру, что этот негодный старикашка судья на этот раз ее оправдает. Она доверилась, и точно! Но погоди, я по порядку… — Лиза, а где сам Блейз? Я по сови… — Тихо! Лиза сейчас всё расскажет. А то с мысли меня сбиваешь. Я как раз собиралась про Блейза. Короче, за пару дней до судебного разбирательства он присылает ко мне сову с таким письмом: моих, мол, поставщиков в Италии щемит мафия, всё очень плохо, бизнес под угрозой, мне нужно быть там, они ж мне как семья. Поэтому на суде меня не будет. И вот, уехал. А я решила пойти на суд. А что, заседание-то открытое. Странно, вообще-то, да? Второе заседание че-то там тишком-молчком порешали, и никому ни словечка, а вот третье — громкое на весь мир. Газеты писали, что сам Верховный маг затребовал публичности этого дела. И вот я взяла Сью, и мы с ней отправились в Визенгамот на судебный процесс. А что, интересно же! А что мы, зря что ли подписи для Малфоев собирали? Тоже руку приложили. Да что ты стоишь как неродная, давай твое пальто, повешу. Гермиона на всё была согласна, только бы узнать дальше, как всё происходило. Она отдала свой утеплённый плащ Лизе, быстро занесла дорожный баул в свою спальню и поспешила на кухню. — Итак, всё было как в какой-нибудь пьесе, — продолжала рассказывать Лиза. — Выступил адвокат, тот самый, который защищал Нарциссу на втором слушании. Он сказал, что в деле появились дополнительные факты. Сказал, что в ходе медицинского освидетельствования было доказано, что мадам была в помутнении рассудка, когда навела палочку на почтенного судью. И что хотя мистер Мак-Гайр получил сердечный приступ из-за ее действий, для него всё обошлось, и он впоследствии мучился от мысли, что бедная женщина не отдавала себе в них отчет, что помешалась от горя, что она безвинно пострадала и бла-бла-бла… Короче, этот суд был объявлен актом справедливости. Из заседателей лишь несколько воздержались. Нарциссу оправдали, а чтобы исправить причиненный ей моральный и физический вред, было решено вернуть ей магию, свободу, разблокировать часть счетов в Гринготтсе, вернуть ей родовое поместье Малфоев, а также в самое ближайшее время пересмотреть дело ее сына. Представляешь? Золотой дождь пролился на Нарциссу, не иначе! Освободили ее прямо в зале суда. Мы со Сью пробились сквозь толпу журналистов и подошли ее поздравить. Нарцисса обняла меня и разрыдалась у меня на плече. Представляешь! Потом ее пригласили на процедуру возврата магии, и авроры ее увели. Газеты трубили об этом деле несколько дней, мол, да здравствует торжество справедливости, виват мудрейшему из Верховных магов и всё такое. А три дня назад газеты сообщили, что Драко Малфой освобожден из заключения. Как свершившийся факт сообщили, газетчиков на это не пригласили, освобождение прошло втайне. И вот вчера Нарцисса прислала мне сову с письмом (адрес-то мой она не знает, сова прилетела в ателье к мадам Берни). В нем она благодарит меня за участие, спрашивает где Блейз и сообщает, что Драко находится вместе с ней в мэноре. Он в ужасном состоянии, и, чтобы поправить его здоровье, она срочно отбывает вместе с ним в Ниццу, на какой-то там курорт, не помню какой. Эмма, ты что, плачешь?! Гермиона, ни жива ни мертва, слушала протараторенные ей на едином дыхании новости. Это были хорошие, просто великолепные новости. Здесь было всё, что она всем своим существом и хотела услышать. Но к ее чувствам примешивалось и жестокое разочарование от того, что всё закончилось, обойдя ее сторонкой, как бы выведя ее из игры. Чувства были настолько противоречивы, что невозможно было охарактеризовать слезы, что катились сейчас по ее щекам: по одной текли слезы радости, по другой — досады на себя и на судьбу. — Я рада за Нарциссу и их семью, — как-то же надо было пояснить Лизе, отчего непослушные слезы предательски выбежали из глаз. — А мои родители остались в Сиднее, и я их теперь не скоро увижу. — Ой, да, родители, — сочувственно зацокала Лиза. — Расскажи, как всё было. А то я на тебя накинулась, слова не дала сказать, а у тебя новости не менее важные. Даже поважней малфоевских. И Лиза принялась ворковать вокруг Гермионы, утешать расстроенную разлукой с только что обретенными родителями подругу, поить кофе и расспрашивать про семью. Гермиона поддержала в разговор, она рада была видеть подругу и благодарна ей за участие. И лишь потом, оставшись наедине сама с собой, смогла разобраться с нахлынувшими чувствами. Вот какие это были мысли и чувства. Итак, он свободен. Он жив и теперь будет здоров. Его миновала грозящая ему участь. За это расплатилась Гермиона. Да за его жизнь никакой расплаты не жаль. Подумаешь, пять лет! И тут в голову Гермионе закралась то-оненькая такая даже не мысль, тень мысли, проблеск мысли средь моря других мыслей: а как же я? А может, это был робкий голосок здравого смысла, пытающийся пробиться сквозь плотный туман ее влюбленности. Вот он, снова: «А как же я? Что останется мне? Что достанется мне?» А чего бы она желала для себя? Как могла бы сложиться ее общая история с Драко Малфоем? Могло ли вообще такое быть? Могло ли сложиться так, чтобы он был с ней? С той, кем пренебрегал столько лет?! Презирал и всячески демонстрировал это?! Могло ли?! У него — разве что из чувства благодарности. Он мог бы быть с ней только из благодарности, не из любви. Нет, ни за что! Драко ничего о Гермионе не знал: ни о ее изменившемся к нему отношении, ни о ее роли в его освобождении, ни о ее жертве. Он будет жить свою жизнь, не ведая, кому обязан освобождением. Наслаждаться не только свободой, но и возвращенным его семье благосостоянием и положением в обществе. И тут она гордо расправила плечи: ну и пусть. Ей не надо ни жалости, ни благодарности. Она это сделала ради справедливости. Не имея никакой корысти. И пусть Драко даже не догадывается о той роли, которую она, Гермиона, сыграла в этой истории. Знает Блейз. Надо предупредить, чтоб молчал. Никто больше не должен знать. Она так решила. На следующий день Гермиона вернулась на работу. Странно, но она испытала некоторое удовлетворение, войдя в свою лабораторию после двухнедельного отсутствия. Оказывается, она даже немного скучала по работе. И еще Гермиона очень скучала по Энжи. Не верилось, что умная, понимающая, прозорливая Энжи могла так примитивно и пошло подставить ее перед шефом. Гермиона и раньше раздумывала об этом: могла или не могла. Ведь если предположить, что Энжи так же, как сейчас Грейнджер, была связана с Лоренцо магическим контрактом и жаждала его расторгнуть… Она могла подстроить ситуацию таким образом, чтобы гнев Лоренцо пал на ее голову, и тот в сердцах уволил бы эту манипуляторшу, давая ей тем самым желанную свободу. Могло быть так? Да, могло, но верить в это не хотелось. Гермиона помнила глаза Энжи, светлые, чистые, не лживые. Ведь это могла быть просто роковая случайность. Подсознание предпочитало видеть в Энжи друга, хотя сознание говорило об обратном. В лаборатории Гермиону встретил Боно, которого Лоренцо перевел сюда на время ее отсутствия. Чисто внешне Боно был итальянской версией Гарри Поттера, сходство создавали темные волосы, торчащие как воронье гнездо, и очки. Боно сдал ей всё хозяйство, они прошлись по складу, и парень с облегчением отправился наверх, в торговый зал, где было по-дневному светло, вкусно пахло кофе и выпечкой, толклись люди, было шумно и суетно. А Гермиона осталась одна в этой могильной тишине, в огромном подземном бункере наедине с равнодушными артефактами.