Горящий светильник

Потянулись дни. Они были заполнены в основном работой. Так проще было усмирить свою душевную неустроенность и не замечать ничего вокруг. Гермиона получала даже удовольствие от своей работы, особенно если удавалось реанимировать какой-то необычный артефакт или ощутимо дополнить свои знания и навыки. А это происходило почти каждый день. Гермиона с большим интересом изучала справочники по маготехнике и способам магического воздействия, но с особым благоговейным трепетом листала каталог, который перешел теперь в ее безраздельное пользование. Дважды за месяц ей довелось наблюдать за испытанием темномагических артефактов на полигоне. Лоренцо предоставил ей такую возможность, хотя ее участие не требовалось. То ли демонстрировал ей свою мощь и силу, то ли степень своего доверия. А может, и то, и то. Первое испытание не произвело на Гермиону особого впечатления. В тот день Лоренцо явился в лабораторию с некрупным мужчиной, внешне похожим на бобра. Они открыли проход на полигон, и шеф молча сделал знак Гермионе следовать за ними. Испытываемым артефактом был обсидиановый камень размером с мужской кулак, который «бобер» принес в специальном заглушающем магию контейнере. Мужчины вместе с контейнером прошли в испытательную зону, надели защитные экраны из желез мантикоры и открыли крышку. Гермиона из безопасной зоны наблюдала, как «бобер» снял с себя всю защиту, как его глаза очень скоро подернулись поволокой и зрачки словно поглотились белками. Он начал беззвучно открывать рот, словно рыба, выброшенная на берег. «Бобер» стал совершать бессмысленные движения, которые потом оформились в узнаваемые: он принялся плясать, затем хохотать как безумный, затем рыдать, затем срывать с себя одежду, зачем-то ударил сам себя по щеке — раз, другой, и наконец лег и затих. Руководил этим нелепым спектаклем спокойно стоящий рядом Лоренцо. Он был неподвижен и бесстрастен, подавая лишь мысленные команды. Было очевидно, что «бобер» полностью находится в его ментальной власти, неизвестно только, насколько глубоко распространялась эта власть. Шеф, наигравшись в бога, накрыл контейнер крышкой, и постепенно воздействие камня на человека прекратилось, глаза стали обычными. «Бобер» как ни в чем ни бывало поднялся, приводя в порядок одежду. Видимо, присутствие третьего лица обговаривалось между ними заранее, чтобы Лоренцо не увлекся всевластьем и не превысил меру безопасного воздействия. Гермиона мысленно пожала плечами. Подумать только, чтобы показать ценность своего товара и получить за него деньги, человек пошел на такое унижение! Позволить себе войти в транс, чтобы потенциальный покупатель мог глумиться над тобой, фу! Она знала этот артефакт по описанию в каталоге, он не был уникальным. Так называемый «шепчущий» камень создавал вокруг себя особое поле, внутри которого действовали силы подчинения разума для тех, кто не защищен от его воздействия. Если под «шепотом» окажутся двое, в ментальное рабство попадет тот, у кого психика послабей, более сильный станет господином. Но ведь для тех, кто не гнушался использовать темную магию и желал властвовать над чьим-то разумом, уже существовало известное всем заклятие Империус, для которого не требовалось ни контейнеров, ни камней. Здесь же владелец артефакта должен быть сам защищен от его темной магии. Если Лоренцо не глуп (а он точно был не глуп), он не станет приобретать артефакт столь сомнительных характеристик. Хотя, наверное, всё же приобретет. Подавление воли других без использования Непростительного — это то, что точно ему нравится! А ведь и правда, подумала Гермиона, у нее был способ воздействовать на судью Мак-Гайра — заклинание Империо! Пробираешься к судье в дом, берешь его под империус и заставляешь освободить Малфоев. Или берешь вот такой «шепчущий» артефакт, и — то же самое. Хвала Мерлину, что она раздобыла «Сердце Властителя», это всё-таки наименьший урон для себя. Связываться с темной магией — это как продавать свою душу! Но на самый крайний случай Гермиона пошла бы и на это. Испытание же другого темного артефакта оставило в душе Грейнджер самые неприятные впечатления. Опять явились Лоренцо и хозяин очередной новинки. У неизвестного в руках был большой и явно тяжелый ящик, закрытый плотной черной материей. Они отправились на полигон, и, по знаку Лоренцо, Гермиона последовала за ними. Незнакомец явно был здесь не впервые. Он действовал уверенно и четко. Стоя перед защитной прозрачной стеной, он сдернул черную ткань со своей ноши. Это оказалась клетка, а в ней — крупный черный петух, дремавший под воздействием вынужденной темноты. Бедняга, он не знал, что его ожидает. Мужчина приоткрыл дверцу и потянулся рукой к шее покорной ото сна птицы. Миг — и на тонкой шее петуха заблестело что-то типа кольца или браслета, еще миг — и оно сомкнулось по размеру этой самой шеи. Мужчина проговорил заклинание, затем быстро протолкнул клетку сквозь прозрачную стену и отошел в безопасную зону к скамье, где сидели Гермиона и Лоренцо. Что последовало дальше, могло присниться только в кошмарном сне. Петух сначала встрепенулся, отгоняя остатки дремоты, расправил крылья, а затем… стал раздуваться в размерах. Глаза его налились кровью и вылезли из орбит. Его клюв раскрылся в немом крике. Он задергался, хлопая крыльями, забился о прутья. В следующий момент металлическая клетка разлетелась в щепки. Петух претерпевал страшные метаморфозы. Клюв его вытянулся, стал огромным и ощерился рядами острых зубов. Через мгновенье это уже и не петух был вовсе, а страшная, щелкающая зубами акула на огромных шипастых ногах. Существо продолжало увеличиваться в размерах и бесноваться, хватая пастью воздух. Оно издавало душераздирающие звуки, и, хотя до зрителей, сидящих по ту сторону стены, доносился лишь слабый отголосок, этого было достаточно, чтобы понять, что божья тварь так кричать не может. Теперь это было невероятное чудовище: распухшее тело с остатками встопорщенных, отливающих металлом перьев, горящие глаза, акулья пасть, саблеподобные когти и шпоры на огромных ногах. Оно неистово билось о прозрачный барьер, так, что магическое заграждение искрило, грозясь не выдержать натиска этой обезумевший фурии. Взбесившееся чудище металось, цепляясь за остатки жизни. Оно продолжало расти, заполняя собой пространство, ограниченное непроницаемой стеной. Это было похоже на пожар, за мгновение разгоревшийся из небольшого костерка, а теперь ставший адским пламенем и грозящий спалить всё до тла. Гермиона, повидавшая в своей жизни немало, пришла в ужас от происходящего. Зачем маги создают подобные артефакты?! Слепое и яростное оружие, грозящее смертью тому, с кем соприкасается?! Авада-Кедавра и то гуманнее, чем вот это!! Кто создал этот концентрат ненависти и смертельной муки?! Ответа на это не было, а подобных разрушительных, убийственных темно-магических артефактов в специальном разделе каталога было немало. Гермиона на минуту смежила глаза, а когда открыла, всё было кончено. На каменном полу полигона лежала лишь кучка обожженных костей. Повсюду валялись ошметки клетки и черных перьев. Не имея возможности сбросить браслет, чудище пожрало самоё себя. Поверх горки останков тускло и зловеще поблескивал чудовищный артефакт. Всё это действо заняло от силы минут пять. — Ну что ж, — холодно сказал Лоренцо, удовлетворенный проведенным экспериментом. — Энергетический выплеск весьма убедительный. Самоуничтожение носителя. Эффектное. Как и заявлено создателем браслета. Как тебе, Грейнджер? Видимо, хотел лицезреть ее растерянность и даже шок от увиденного. Не на такую напал! — Зачем вы оторвали меня от работы, синьор? Я здесь теряю время. С вашего позволения… Отчитав его таким образом, она встала, зло сверкнула на него глазами. Уходя, презрительно бросила: — Я считаю, связываться с распространением подобных артефактов недостойно уважающего себя мага. …и вышла, четко чеканя шаг. Он молчал. Остаточные проявления темной магии, словно разлитый в воздухе запах гари, преследовали ее еще долго, до конца дня. Странные у них теперь сложилось отношения с Лоренцо. Он как будто сторонился Гермионы. Прежде они нередко громко ругались, вернее, шеф, не стесняясь в выражениях, отчитывал свою подчиненную, а она строптиво огрызалась в ответ. Теперь же он словно побаивался ее, его отношение стало… уважительнее? Ей позволялось говорить дерзости, вот как только что, и он молчал. Сам же Лоренцо говорил с ней отрывочными фразами, а иногда и вовсе жестами, и вообще держался от Гермионы подальше. Ее это вполне устраивало. Она никоим образом не собиралась анализировать их взаимоотношения и предпочла поскорее забыть о том, что когда он отпускал ее в Австралию, в его словах явственно прозвучала нечаянная и неприкрытая… нежность? Тьфу ты, не хочу даже думать об этом, что бы это ни значило! Надо держаться от него подальше. Дома с девчонками тоже творилось что-то непонятное. Обе где-то пропадали вечерами. Нет, понятно, где — обе бегали на свидания, у них была интенсивная личная жизнь. То, что происходило с Пэнси, не нравилось Гермионе. Она меняла кавалеров, выбирая тех, у кого достаток больше. Наконец, остановилась на одном, это был респектабельный молодой человек по имени Ник. Он представился как банкир, водил Пэнси по ресторанам и дарил подарки. Как-то в воскресенье Лиза притащила его домой, познакомить с девчонками. Вечер был безнадежно испорчен: такого самодовольного, даже самовлюбленного индюка Гермиона не видела давно. Увещевать Пэнси, поучать ее она не стала. Большая девочка, сама разберется, не факт, что не обжегшись. Зато за Сьюзан она была страшно рада. Та просто светилась от счастья. Конечно, это недолго оставалось тайной: Сью рассказала, что встречается с Тоширо и что влюблена в него до беспамятства. На работе Гермиона еще в первый день после приезда отметила про себя, что Тоширо больше не подходит к ней. Так и повелось: японец издалека кивал при встрече или делал приветственный взмах ладонью. Никаких попыток общения. Лишь однажды, случайно обернувшись, Гермиона поймала на себе его взгляд, который кричал ей вслед: «Ты только позови…» Но оба тут же отвели глаза и сделали вид, что не было его, этого кричащего молящего взгляда. Однако Гермионе было не по себе, когда по прошествии нескольких недель Сьюзан, немного смущенно помявшись, поведала: — Знаешь, Эмма, у нас с Тоширо уже всё было. — Вот как? — немного хриплым от волнения голосом переспросила подруга. — А что же ты грустная? Это было как-то не так? Это было больно? — Нет, нет, всё хорошо. Он был очень нежен со мной, даже очень. Просто, понимаешь… Мы целовались, и очень даже страстно. Он снял с меня блузку и бюстгальтер и целовал мою... ну, грудь. Я видела, что он готов. Но потом, перед самым, ну, ты понимаешь, он вдруг как-то отстранился, как будто какие-то мысли отвлекли его, как будто его одолели сомнения. По любому, это не было похоже на страсть. Он сомневался, понимаешь?! Потом он словно решился, словно в воду нырнул. Он очень старался, ласкал меня по-всякому. Он думал, я не заметила его колебаний. Но я не могла расслабиться и почти ничего не испытала. — Сьюзан, милая моя, но ведь это был ваш первый раз! Конечно, парень немного нервничал перед тем как лишить тебя девственности. Бывают такие чувствительные мужчины, которые преисполняются ответственности в таком случае. У вас будет еще мильён раз, и каждый лучше предыдущего! — Думаешь? — Уверена! Хотя я не имею ровно никакого опыта в интимных делах, я уверена в том, что сейчас сказала. Сью просто на глазах расцвела и кинулась на шею Гермионе. Ее страшно расстроил тот факт, что ее парень, ее возлюбленный ее не хочет. Логичное объяснение, оправдывающее его отстраненность перед близостью, было встречено ею с ликованием. И правда, это ведь лишь их первый раз! Ну вот, подумалось Гермионе, безэмоционально так подумалось, как свершившийся факт, своими руками отдала хорошего парня подруге. Будет ли он счастлив рядом с нелюбимой девушкой? А вдруг у него это так же, как и у Гермионы самой — один раз и на всю жизнь…