Горящий светильник

Заканчивался октябрь. Тепло сдавало свои позиции, уступив место холодной промозглой погоде. Периодически шел нудный, унылый осенний дождь. В квартире приходилось постоянно поддерживать заклинание обогрева, впрочем вдвоем это было не трудно. Вдвоем — это Эмма и Лиза, потому что они остались вдвоем. «Малышка» Сью оперилась и улетела. Первая из них троих со сбывшейся мечтой. В один прекрасный день, вскоре после их разговора с Гермионой о том как это бывает в первый раз, Сью ошарашила подруг заявлением, что Тоширо предложил ей переехать к нему, и она не минуты не колеблясь дала свое согласие. Никакие увещевания подруг на тему «куда вы так торопитесь?» не принимались. Сью просто с головой в омут кинулась в свои первые настоящие отношения, свято веря, что так и должно быть. Гермиона была рада за них, но с примесью тревоги. Она подозревала, что Тоширо пытается забыть ее, ускорив их сближение со Сью. Возможно, так и было правильно, возможно, так и родится любовь — из уважения, заботы и постоянного пребывания вместе. Может быть, не всегда и не у всех любовь пронзает словно нож, обжигает словно искра и ослепляет словно молния. Точно, не у всех. У нее, у Гермионы, было так. Был нож, была искра, была молния. И ничего уже не повернуть вспять. Ни с каким другим человеком у нее такого не будет. Гермионе было одиноко. Холодно не только снаружи, но и внутри. Она получала письма от родителей (с веселыми и милыми рисунками Джейми Оры), эти письма согревали ее, напоминали, что она и мама с папой есть друг у друга. Гермиона старалась черпать в них поддержку, но писем было недостаточно. Ее родители понятия не имели о тех реалиях, которыми живет их дочь. У них был совершенно другой уклад, иная жизнь. Ей недоставало друзей. Гарри и Рон с головой ушли в свою службу и делали на этом поприще успехи. Гарри готовился к свадьбе, а у Рона появилась девушка. Но Гермиона привыкла, что эти друзья далеко. Как ни странно, она скучала по Тоширо и по Блейзу, и это было удивительно, ведь они общались совсем недолго. Куда пропал Блейз? Почему уехал? Действительно, была необходимость? Или же он решил самоустраниться и больше не участвовать в судьбе Нарциссы Малфой и своего друга Драко? Судя по всему, он что-то чувствовал к Гермионе (опять?!) и решил тихо уйти в сторону. И это было его право. Но всё же неугомонная Гермиона решила хотя бы попробовать прояснить себе этот вопрос. Итак, однажды после работы она направилась в бар «Верона». Присев за первый же свободный столик, Гермиона заказала чашку кофе и попросила позвать хозяина. — Хозяйка спустится к вам, мисс… Она занята, подождите. Хозяйка. Может, Блейз женился? Ммм, нет, кажется, сейчас будет понятно кто это. И точно. Спустя некоторое время к столику Гермионы подошла высокая статная женщина, возраст которой благодаря ее ухоженности совершенно невозможно было определить. Она была чудо как хороша: оливковая кожа, восточный разрез глаз, высокая прическа открывала красивую линию шеи и подчеркивала королевский наклон головы, а платье, даже вот это лаконичное деловое платье, не скрывало, а усиливало элегантные изгибы ее фигуры. Лицо этой женщины было знакомо Гермионе, оно и понятно: Блейз был похож на свою мать. — Мисс Грейнджер? Добро пожаловать в «Верону». Ясмин Забини, к вашим услугам. Даже самые простые слова миссис Забини не говорила, а произносила. Ее красивый голос был под стать внешности, а тембр и манера речи лишь подчеркивали ее совершенство. — Спасибо, миссис Забини. Но как вы меня узнали? — О, ваше лицо известно всему британскому магическому сообществу. Кроме того, Блейз предупредил меня о том, что вы, возможно, придете сюда. — Да, я пришла узнать, всё ли с ним в порядке. Мы одно время общались, но Блейз перестал отвечать на мои сообщения. Мне сказали: уехал по делам в Италию. Если это так, то прошу прощения за беспокойство…. — Это вы должны извинить Блейза за неучтивость. Он действительно уехал в Палермо по неотложным делам, но это совершенно не извиняет его, если у вас были общие планы. — Нет, общих планов не было. Дело, связывающее нас, завершилось успешно. Но еще до того как это стало известно, Блейз исчез. Теперь я убеждаюсь, что так надо было. Ясмин слегка поколебалась, закончить ли на этом разговор, и, передумав, присела на стул возле Гермионы. Доверительно наклонилась к ней и тихо, но внятно проговорила: — Мой сын сейчас находится в Марокко. Там мы открываем филиал нашего бара, Блейз занимается организационными вопросами и, возможно, какое-то время будет работать там. Идея с Марокко принадлежит самому Блейзу, и вся реализация тоже на нем. Он мотивировал свое решение тем, что хочет попробовать свои силы в качестве единоличного владельца такого заведения. И это похвально. Но… Я должна вам признаться, у меня сложилось мнение, что мой сын желает уехать как можно дальше от Лондона и старается максимально себя загрузить делами. Вы не знаете, мисс, от чего или от кого он хочет дистанцироваться? Слова Ясмин звучали достаточно откровенно, она позволила себе открыть перед чужим ей человеком свою грусть и озабоченность. — Нет, я не знаю, — прошептала Гермиона, услышав в словах Ясмин скрытый намек. Или упрек. — Мы не настолько близко общались, чтобы Блейз откровенничал со мной. Мне жаль. — Мне тоже жаль, — сказала миссис Забини, вставая. — Сегодня вы у меня в гостях. Вот меню, выберите блюдо, а я подберу к нему подходящий напиток. — Нет-нет, благодарю вас! Я зашла лишь справиться о Блейзе. Я… не голодна. Гермионе показалось, что это будет ударом по ее самолюбию, если она съест хоть крошку в этом месте. Гордец Забини спрятался от своих безответных чувств в африканской пустыне, и даже не попрощался. Что ж, она тоже умеет быть гордой. Уходя, Гермиона оставила на столике деньги за кофе. Она не хотела обижать хозяйку заведения, но посчитала правильным расплатиться. Она больше не имела права на дружеские визиты в «Верону», ведь Блейз предпочел разорвать какие бы то ни было их отношения. Видимо, именно она была той, от кого он бежал, бросив благополучную, благоустроенную жизнь. Но как жаль! Она шла сквозь вечернюю толпу Лютного переулка в раздумьях, не замечая ее. Почему она одна? Почему она теряет друзей? Почему люди отскакивают от нее, словно ударившиеся об стену горошины? «Грейнджер. А у тебя всё это серьезно? К Драко? Очень?» Что ж, Блейз знал ответ. Знал, что серьезно. Знал, что у таких по-другому не бывает. Знал, потому что сам такой. И Тоширо такой. Из тех кто раз и навсегда. Они все попались на крючок безответной любви и теперь дергаются на этом крючке, пытаясь строить другие отношения, как Тоширо, или уехать на край географии, как Блейз, или уйти с головой в работу, как она сама. Но соскочить не удастся. Она тосковала по тому единственному, который был для нее всё так же недоступен, как и раньше. Но он был жив, и жизнь его больше не была под угрозой. Осознавать это уже само по себе было счастьем. ***** В начале ноября отгуляла свадьба Гарри и Джинни. Всё было красиво, волшебно, роскошно. Свадьбу сыграли в доме на Гриммо, магически расширив большой зал. На момент торжества старый дом преобразился: стены комнат украсили парящими гирляндами и живыми цветочными композициями. Казалось, даже старинные портреты на стенах помолодели. Тысячи свечей осветили все уголки старинного зала. Около сотни гостей пришли разделить торжество с новоявленной четой Поттер. Невеста была невероятно красива в одеянии из белых кружев, а жених был преисполнен важности и радостного волнения. Собралось много друзей, немалую часть которых составляли однокурсники молодоженов из Хогвартса. Радость узнавания, смех, объятия, расспросы — вот чем была наполнена атмосфера этого праздника до того самого момента, пока молодые не вошли торжественным шагом в свадебный зал. Посаженным отцом у Гарри был Артур Уизли, а у Джинни — брат Билл. Церемонию вел сам министр магии — в парадной мантии, светски-элегантный, он обратился к приглашенным с лёгкой официальной речью о значении брачного союза Гарри и Джинни для всего магического сообщества. После клятв, поздравительных речей и аплодисментов все переместились к длинному фуршетному столу здесь же, в зале: серебряные блюда с жарким, легкие закуски на тарелках из фамильного фарфора, самообновляющиеся многослойные торты свободно перемещались в пределах стола. Подносы же с напитками левитировали по всему залу, лихо подлетая ко всем желающим. Звучала музыка, специальные заклинания создавали под потолком танцующую иллюминацию. Атмосфера была одновременно торжественной и дружеской, ведь эта свадьба стала не только семейным, но и почти общественным событием. На специальной сцене выступали приглашенные певцы и музыканты, а когда гости вполне насытились, были объявлены танцы, и начались они, как водится, со свадебного вальса молодых. Гермиона блистала на свадьбе. Накануне Паркинсон специально для этого вечера взяла в ателье мадам Бернадетт роскошное платье цвета спелой вишни, с низким декольте и струящимися складками подола. Подходящих туфель у Гермионы не было, но это было не важно, всё скрывала юбка в пол. Перед торжеством Лиза тщательно колдовала над прической подруги, наносила макияж, создавала шикарный облик для свадебного вечера, не применяя ни капли волшебства. И, как результат — Гермиона выглядела сногсшибательно. У нее даже возникли опасения, что Джинни обидится оттого что подруга сознательно старается затмить ее на ее собственной свадьбе. Нет, она вовсе не старалась. Но пользовалась огромной популярностью в этот вечер. Друзья Гарри и Рона, бравые авроры с солдатской выправкой наперебой приглашали Гермиону на вальс и ловили каждое движение ее бровей. Ее на какое-то время увлекла эта игра во флирт, который мог бы перерасти и в нечто большее, прояви она чуть больше заинтересованности. Но чем дальше, тем больше ею овладевало чувство, что она участвует в каком-то навязчивом спектакле, название которого «Ярмарка женихов и невест». А ей это совершенно не нужно. Поэтому Гермиона еще раз подошла к молодоженам и пожелала им счастья, а затем ушла, тихо, по-английски, никому ничего не сказав, оставив позади разбитые сердца своих недоуменных поклонников. Нет, Гермиона не старалась никого очаровать, совсем наоборот. Девятнадцатилетней ей на данный момент ее жизни совершенно не хотелось мужского внимания, ну, кроме одного, единственного, того… Но что-то в ней закипало такое, (закипало внутри, но через взгляд, через весь ее образ проступало наружу), что будоражило умы парней. И дело было не в глубоком вырезе и цвете ее платья. На работу она и вовсе ходила в строгой офисной одежде темного цвета, однако же с ее появлением парни начинали волноваться и бороться за ее внимание. То ли манила эта отрешённость в ее глазах, то ли очаровывала ее независимость и смелость, то ли выделяла среди других девушек явная незаурядность. А может, в ее истаявшем, хрупком, почти бестелесном облике было что-то не от мира сего, колдовское, откровенно-притягательное… Ей даже самой не ведомое. А ей никто не был нужен. Никто из тех, что хотели быть рядом.