Горящий светильник

На следующий день после столь удачного похода на аэродром Фэйр Оукс Гермиона повела Драко в Музей Науки в Южном Кенсингтоне. Она и сама никогда здесь не была, поэтому немного заранее подготовилась, чтобы ориентироваться и суметь рассказать об экспонатах человеку, не имеющему никакого понятия о механике и электричестве. Поначалу музей произвел на Драко меньшее впечатление, чем рассчитывала Гермиона. Самолеты на аэродроме поразили его воображение гораздо сильнее. Он ходил по залам, вроде бы внимательно слушал ее объяснения, не прерывая, но того, вчерашнего огонька в глазах не было. Было впечатление, что Драко, стоя и слушая ее, подавляет внутри себя зевоту. Гермиону это очень смущало, ей самой в музее было очень интересно. Но не у всех же есть тяга к техническим изобретениям. Он покорно слушал ее рассказ про первый паровой двигатель, созерцал паровую машину Джеймса Уатта, но она не поражала его воображение. Драко довольно равнодушно смотрел на массивное устройство из сотен латунных шестеренок и рычагов — счетную машину Бэббиджа, прообраз современного компьютера. Эти изобретения маглов не были окрашены для него романтическим ореолом. Он явно терпеливо слушал, но не сильно вникал в объяснения. Ладно, усмехнулась про себя Гермиона, посмотрим, что ты скажешь в следующем зале. Она не зря накануне проштудировала путеводитель по Музею науки. Вот он, этот зал. В просторном помещении пред ними во всей своей красе предстал самолет Supermarine Spitfire, знаменитый истребитель времен Второй мировой войны. Он был на тросах подвешен к потолку и расположен под углом, будто в полете. Это был грандиозный экспонат в натуральную величину с размахом крыльев больше одиннадцати метров. Потому что это был не макет, а самый настоящий боевой самолет. Рядом находился стенд с подробным описанием и схемами, подтверждающий его подлинность. Драко в восхищении застыл, стоя под брюхом Spitfire. Долго разглядывал. Эта машина, прорезающая своим острым носом небесные просторы, вызвала у него уважение и трепет. — Ого! Вот это красавец! А что это у него прикреплено? На крыльях. — Это пушки. Это же военный самолет. Он был предназначен для перехвата вражеских самолетов, — Гермиона заставляла себя говорить сдержанно, хотя поток информация так и рвался из нее. — Он очень высокоскоростной, маневренный и способен быстро набрать высоту. Вот этот самолет самый настоящий, участвовал в боях за защиту воздушного пространства Британии. — Защиту? От кого? Маглы воевали? С кем? Когда это было? — О-ох. Ты в учебник магловедения хоть разок заглядывал вообще? — когда Гермиона сталкивалась с откровенным невежеством, она становилась жесткой. — Знаешь что, ты прибереги пока свои вопросы. Мы зайдем еще в тот зал, где космический модуль для высадки на Луну. А потом пойдем вон в то кафе, сядем за столик, и я тебе расскажу и про войну… — Ты сказала: для высадки на Луну?! — Да. Впервые это произошло в 1969 году в рамках американской программы Apollo, когда… — Нет! — Да. Сегодня же откроешь учебник, раздел «Современная история не-магического общества» и «Эпоха научно-технической революции». Прочтешь. Это помимо всех моих объяснений. Через три дня буду спрашивать. — Нет! — Да. Да уж. С этого надо было начинать. С учебника. Какие возмутительные пробелы в знаниях! Ах, ну да, Драко не посещал уроки магловедения, а на старших курсах школы и после нее ему было немножко не до того. Ну ничего, подтянем. Надо будет ещё в гринвичскую обсерваторию с ним сходить. А вдруг ему неведомо, что Земля вращается вокруг Солнца? ***** Вечером одного из будних дней Гермиона находилась в квартире одна. Пэнси с Драко должны были отправиться в клуб к своим слизеринцам. Гермиона была рада одиночеству: ей хотелось побыть наедине с собой, поразмыслить, на работе времени на это не было. Однако на кухне послышались какие-то звуки. Гермиона напряглась. Неужели эта парочка осталась дома, и до нее доносятся звуки поцелуев? В таком случае надо поставить заглушающее на дверь комнаты, а еще лучше исчезнуть, уйти. Гермиона беззвучно прошла в коридор, к зоне аппарации. Там не было зимней мантии Драко. Значит, Паркинсон в кухне одна. И точно, это была она. Пэнси сидела, нахохлившись, за столом, а перед ней стояла начатая бутылка с огневиски и стакан, наполненный на палец. Паркинсон созерцала свой стакан и была необычайно мрачна. — Лиза, — ласково позвала ее Гермиона. Та встрепенулась при звуке этого имени: оно давно уже не звучало здесь, подруги последнее время почти не общались наедине. — Лиза, что с тобой? — А что со мной? Сижу, пью. Будешь? — Нет. А где Драко? Вы же собирались… — Собирались, да пересобирались. Надоел. — Поссорились? — Ага, поссоришься с ним! Он такой предупредительный, аж тошно, — подвыпившая Пэнси попыталась закатить глаза, но ей это не удалось. — Такой милый, терпеливый и внимательный! Вот если б он хоть вполовину таким был тогда, на шестом курсе, я бы этого ребенка оставила… — Лиза, ты?!... — Ну, да, да, была беременна, да избавилась на раннем сроке. Умные люди подсказали как это сделать. Осуждаешь меня? Да что ты знаешь! — Нет, не осуждаю. ОН знал? — Нет. Он бросил меня раньше, чем я поняла что беременна. Я уже говорила, в тот год в него словно демон вселился. Он вертел мною как хотел, а я была его верная влюбленная раба. Такая дура! А теперь каким-то образом всё поменялось. Он поменялся. Я поменялась. Он словно хочет искупить свой тот грех, относясь ко мне бережно, как к хрустальной. Зато теперь я демон, а он мой раб. Всё поменялось! — Лиза, но... ТЫ ЛЮБИШЬ ЕГО? Молчание. Лиза мутным взором долго вглядывалась вглубь своего стакана. Задумалась. — Люблю, конечно. Иначе не терпела бы всю эту мерзость на шестом курсе. И сейчас люблю. Но… Молчание. Лиза залпом осушила свой стакан и погрузилась в мрачные мысли. Гермиона сидела ни жива ни мертва. Этот разговор слишком важен был для нее, чтобы прерывать пьяные лизины откровения неосторожным движением. — Он привел меня в Малфой-мэнор. Недавно, на днях. Его маменька нас встретила хорошо, как если бы я уже была ее невесткой. Но… Грейнджер, я тебе передать не могу. Это не замок. Это голые стены! Она продала на магловском аукционе всё, что осталось, что не было разграблено при Волдеморте. Даже семейные реликвии типа портретов предков — всё продала. Если бы можно было соскрести позолоту с барельефов, она бы и ее продала. — Ей нужны были деньги на вызволение сына и мужа из тюрьмы. — Да, знаю. Понимаю, это был ее долг как хранительницы семьи и очага. Но теперь замок пуст, это факт. На его восстановление и приведение хоть в какой-то приемлемый вид нужны огромные средства, а их у Малфоев нет. И сейчас это не замок. Это почти руины. — Но они же там живут? — Они живут в двух из восемнадцати спален, поддерживают тепло и свет лишь в нескольких помещениях. И это родовой замок, гнездо древнего арис-то-кра-тического семейства! А посмотришь на этих двоих, на мать с сыном Малфоев — они рады-радехоньки, просто счастливы жить в этих руинах. — Может, потому что познали нечто большее, чем гордость за свою принадлежность к аристократии? — Например? — Счастье после невзгод, обретение близкого человека после того как почти потерял его, просто радость бытия. — Наверное. Но они бедны при этом. Им теперь придется зарабатывать деньги, — сказала Лиза. Она в ходе разговора становилась всё более резкой и мрачной. — Мы все вышли из войны с разоренными домами, кошельками и душами, — горько сказала Гермиона. — Малфои не все. Они были столпами магической знати и богатейшей семьей Британии. Не когда-то. Еще недавно. Она налила себе еще огневиски и сжала стакан в кулаке, словно горло врага. — Сейчас само общество изменилось, — примирительно сказала Гермиона. — Знаешь, я на днях видела Сью. У них с Тоширо в планах поездка в Японию, к его родне. Они оба работают и могут многое себе позволить. В ответ на это Лиза лишь фыркнула. Она по-другому понимала финансовое благополучие. Для нее это было равнозначно благополучию жизненному. — Не представляю себе Малфоя клерком в офисе. Или продавцом в магазине. Или… — подавившись собственной фантазией, Пэнси захохотала. — …пре-по-давателем. Или... — Он мог бы заниматься тем, что умеет лучше всего. Например, варить зелья на продажу. — И что? Ну, дальше что? Пэнси снова фыркнула и опрокинула в себя стакан с огневиски. Гермиона поняла, что та скоро вырубится и задала свой последний вопрос. — Ты видишь свое будущее рядом с ним? — Ну что ты мне душу травишь! — зарычала Пэнси и залилась пьяными слезами. — «Будущее»! Ну прям в душу лезешь без мыла, Гр-рейнджер! Не знаю я! Не знаю!! ***** — Привет, Гермиона! У тебя есть немножко свободного времени? — Привет. А что ты хотел? — Хотел кое-что обсудить. Я знаю, что именно с тобой лучше всего обсуждать такие вещи. Ты поймёшь. — Господи, Малфой! Не тяни. Что-то случилось? — Не-ет! Ну чего ты испугалась? Я просто… читаю ту книгу, что ты дала. Рассказы. Помнишь? — Конечно, помню. Ну и как, нравится? — Да. Я пока прочитал только один. Дары волхвов. Он просто восторг. Но я кое о чем задумался. — О чем же? — Если любишь по-настоящему, то тебе не страшно чем-нибудь пожертвовать ради любимой. Ничего не жаль, лишь бы она была счастлива. Я раньше об этом вообще не думал. А сейчас прочел эту историю и задумался: вот так и проверяется истинная любовь. Способностью не раздумывая пожертвовать чем-то ради любимой. Что думаешь? — Думаю, что ты читаешь правильную литературу и делаешь правильные выводы. — А ты когда-нибудь такое испытывала? — Да. — Ух ты! А чем ты жертвовала? — Малфой! Что за вопросы! — Да ладно, ладно. Но ты согласна с этим определением любви? — Да. Согласна. — Ну вот. Я знал, что ты меня поймешь. С Пэнси бесполезно об этом разговаривать. А ты меня понимаешь. Спасибо, Грейнджер. Он ушел, а Гермиона глубоко вздохнула. Она была для него тем другом, с которым можно порассуждать о превратностях любви. Эх, Драко, что ты знаешь о самопожертвовании…