Горящий светильник

На ближайший из следующих выходных было запланировано знакомство с метрополитеном. Сначала в этот день они зашли в большой супермаркет, где Драко смог воочию узнать, что такое парковка, эскалатор, кассовый аппарат, кредитная карта, сканирование чека. Здесь же, в кафе на втором этаже, Малфой впервые попробовал два сорта магловского мороженого-пломбир с молочной карамелью, мармеладным конфетти, шоколадной стружкой, цукатами и марципановой крошкой, политые клубничным сиропом и сливочной глазурью (сам выбирал!), и с вишенкой сверху, и заявил, что да, маглов есть за что уважать. На что Грейнджер вспыхнула и яростно возразила, что мороженое не войдет даже в топ-сто самых важных изобретений человечества. На что Малфой ответил, что знает это, просто ему очень нравится ее, Грейнджер, бесить. И рассмеялся своей шутке, приглашая и ее посмеяться тоже. Ладно, ответила Грейнджер, согласна, если только считать, что игра в плюй-камни это лучшее, что есть в мире магическом. На что Малфой назвал ее занудой и дернул за торчащий вихор. В общем, вел себя как ребенок. И это ему очень шло, просто до умопомрачения шло. Гермиона держалась из последних сил, стараясь не подпасть под каток его обаяния и выглядеть строгой и недовольной, но это была невыполнимая задача. В конце концов она не выдержала и тоже начала смеяться. Да, Драко и был большой ребенок, чье детство резко оборвали, чье юношеское взросление украл Волан-де-Морт, а Азкабан довершил начатое Темным Лордом душевное изнасилование. У Гермионы тут же представился случай увидеть глубину его травмированности. Безмятежное настроение у Драко сменилось, лишь только они подошли ко входу в метро. Он остановился как вкопанный, глядя как люди спускаются по ступенькам под землю. Перед ними была Кольцевая линия, станция Паддингтон. Самый обычный вход в метро. — Нам надо туда идти? — прошептал он севшим голосом. — Если не хочешь, не пойдем. Но вообще-то это безопасно. — Ты не понимаешь. Это подземелье. — Ну, напугал. Я работаю в подземной лаборатории. Да что с тобой, Драко! Вон сколько людей преспокойно спускаются в метро. Там пролегает железная дорога, по рельсам с интервалом в пять минут ходят вагоны и перевозят миллион людей каждый день. Всё очень надежно. — Да я понимаю, что это, скорее всего, безопасно. Разумом понимаю. Но… моя камера находилась под землёй. Всех Пожирателей помещают в подземные казематы, чтобы невозможно было сбежать. — Я не знала этого, Драко. Мы не пойдем в метро, хорошо? Просто погуляем по городу. — Ну уж нет! Азкабан больше надо мной не властен! Я зайду туда, чего бы мне это ни стоило! И Драко решительно зашагал по ступенькам. Но чем ниже он спускался, тем убавлялось у него решимости. Он сосредоточенно смотрел себе под ноги и, сжав зубы, медленно шел вперед и вниз. Сердце Гермионы затопила жалость. Как помочь Малфою? Она просто взяла его за руку, как ребенка. Даже некогда было подумать, превысила она квоту дружеских прикосновений или нет. Так было нужно, и всё. — Смотри не под ноги, а на людей вокруг. Абстрагируйся. Ты в безопасном людном месте. Вон, глянь, мальчишки спускаются в метро, видимо, школу прогуливают, шалопаи. Вон мамаши с детьми. Никто из них даже не задумывается, идут себе и всё. О, Драко, смотри, какая эффектная дама, что только она в метро забыла, такие обычно только на такси ездят. Малфой вцепился в ее ладонь, словно утопающий, и шел вперед, глядя прямо перед собой. Гермиона болтала всякую ерунду, отвлекая его. Она кое-как протолкнула его через турникет. Он шел за ней как сомнамбула, погруженный в свои внутренние переживания. Хуже всего стало, когда они вошли в вагон и железные двери с лязгом захлопнулись за их спинами. Драко словно оцепенел, зрачки его расширились, он вцепился в ее руку до боли. Гермиона видела, как паническая атака накрывает парня, и он с трудом сдерживается, чтобы не заорать. Тем не менее она заставила себя как ни в чем не бывало что-то говорить, тормошить его, показывая, что всё здесь вполне обыденно и нет никакого повода для беспокойства. — Люди в метро часто используют время в пути, чтобы что-то почитать, послушать музыку. Вон, видишь, парень с такими штуками на ушах? Это наушники, он сейчас слушает свою любимую музыку. Видишь, улыбается. А вон у той девушки в руках мобильный телефон. Он служит для разговоров на дальние расстояния, но с его экрана можно читать скачанные книги. У меня тоже такой есть, я тебе потом покажу, как он работает. Ей было абсолютно безразлично, что подумают о них люди, о странной парочке, где он стоит точно столб на самом проходе, а она трещит без умолку, перекрикивая шум поезда. Ей было куда важнее, что уже ко второй станции румянец начал постепенно возвращаться в его бескровное лицо, дыхание из поверхностного становилось нормальным. Еще через одну станцию Драко уже вертел головой, реагировал на гермионины комментарии и вскоре смог нормально двигаться и перешел от двери на более удобное место. Люди вокруг были спокойны и расслаблены, привычны к неравномерному гулу метро, к тому что оно то ускоряется, то замедляется. В вагоне ехали несколько детей вместе с матерями, нарядные, чуть радостно-возбужденные — в эти дни в городе проходили предрождественские ярмарки, и народ устремлялся туда. Присутствие детей, галдящих и нетерпеливых, и подростков, и совсем маленьких, и было тем фактором, что окончательно успокоил Драко. Им не страшно, им весело! И когда он встретился взглядом с маленькой девочкой с розовыми пушистыми наушниками, постукивающей ногой в такт музыке, он выдохнул и расслабился. Но это было уже к четвертой станции. Психически здоровая часть Драко победила в неравном бою со своей надломленной испытаниями половинкой. Это была его победа над собственным страхом! И ему тут же захотелось ее закрепить. Ступор сменился возбуждением. На смену подавленности вернулось восторженно-детское настроение, желание делать дурацкие шалости. И замаскировать свою недавнюю неловкость, что он испугался таких нестрашных вещей. — Грейнджер! А давай путешествовать под землей! Я поведу тебя. («Я покажу тебе, насколько я осмелел! Да я и не боялся вовсе, я придуривался!») Я царь подземелья, а ты у меня в гостях. Словом, снова вел себя как мальчишка. Гермионе оставалось только принять правила игры. Они вышли из вагона и пересели в идущий в противоположную сторону. Затем на станции Бейкер-стрит перешли на линию Метрополитан. Преодолев свой страх, Драко почувствовал себя уверенно и быстро освоился в метро. Даже эскалатор, везущий вниз, его больше не пугал. Проехав несколько станций, они перепрыгнули на линию Хаммерсмит. Теперь уже Драко тащил Гермиону за руку и комментировал всё, что видел вокруг. Он смешил ее всякими историями, которые тут же на ходу придумывал про тех людей, что попадались ему на глаза. И Гермиона смеялась. Потом они еще раз прошли через переход с эскалатором и пересели. Потом ещё. Гермиона даже не смотрела на указатели станций, просто шла за ним неважно куда, за ручку, как младшая сестренка, и слушала его вдохновенный бред. И это было такое счастье! И лишь когда поезд вышел из тоннеля на поверхность и глазам открылась отчего-то странно знакомая панорама, Гермиона поняла, что они на Дистрикт лайн. Ее линии. Ветка Ричмонд. Ее ветка. А конечная станция у этой линии — Ричмонд. Ее станция. Поезд шел по пригороду, за окном мелькали нарядные, украшенные к Рождественским праздникам коттеджи. Это было чудесное зрелище! Но Гермионе вдруг сделалось очень грустно. Как давно она не была здесь! Словно боялась возвращаться на ту улицу, где когда-то стоял ее бывший дом. Преступник, избегающий место своего преступления. Драко не сразу заметил смену ее настроения. Но, заметив, пристал с расспросами. — Да ничего, всё в порядке, — отнекивалась она, и вдруг неожиданно для себя предложила, — А хочешь посмотреть, где я жила раньше? Они вышли на конечной, на станции Ричмонд. Нет, Гермиона этого совершенно не планировала. Она даже наедине с собой не могла заставить себя прийти сюда. Но ей вдруг показалось, что сейчас, вместе с Драко, у нее будет больше силы взглянуть в глаза своему страху. Малфой только что это сделал, так почему бы и ей не попробовать. Дома не было. Мало того, и улицу было не узнать. Возможно, пожар, раздутый Пожирателями, сжег не один лишь дом Грейнджеров, а еще и соседние! Как бы то ни было, сейчас здесь стояли в ряд новенькие однотипные благополучные двухэтажные коттеджи, одинаковые, разве что украшенные к рождеству по-разному. Ничего, что напоминало бы ее родной дом… Разочарование. Впрочем… Они прошли до самого конца улицы, и Гермиона увидела то, что хотела. На той части, где улица делала поворот и выходила на проспект, где еще сохранились прежние дома, рос большой раскидистый вяз. Сейчас он стоял, кряжистый, оголенный зимними ветрами, темный, словно опаленный тем пожаром, что бушевал здесь два года назад. Когда-то вот в этом доме, возле которого рос вяз, жил гермионин одноклассник по магловской школе Тим Кейн. Они дружили и по-соседски ходили друг к другу в гости. Гермиона подошла вплотную к дереву. Так и есть. На стволе, довольно низко, сохранилась надпись, сделанная перочинным ножичком Тима. «Гермиона», гласила она. И маленькое, кособокое сердечко. Им тогда было по десять лет. И никакого еще Хогвартса в ее жизни. Никакого волшебства, самое обычное детство. — О, Мерлин! — выдохнула Грейнджер, — А я уж подумала, не приснилось ли мне, что здесь был мой дом! Что все упоминания обо мне сгорели в пламени, будто меня и не было вовсе. Драко следовал за ней и ничего не понимал. Сейчас они оба стояли под деревом, единственным свидетелем детства Гермионы. Она погладила рукой чуть видное сердечко на стволе и горько вздохнула. — Здесь был дом моих родителей. Но в девяносто седьмом приспешники Волан-де-Морта сожгли его. Осталось лишь мое имя на этом дереве, как доказательство, что мой дом существовал. — Но… твои родители?!. — Мне удалось сделать так, что они переехали в Австралию. Там они живут и сейчас. Дом сгорел уже потом. — Ты с ними встречалась? — Да, четыре месяца назад я ездила в Австралию. Пойдем, нам нужно снова на метро. — Не хочешь говорить об этом? Гермиона помотала головой. — Понимаю. Ладно, пойдем. — Только пойдем другой дорогой, через парк. И они пошли. От приподнятого настроения у «царя подземелий» и его «гостьи» не осталось и следа. Они снова были взрослыми, отягощенными грузом пережитого и проблемами нынешнего времени.