Горящий светильник

Воскресная рождественская ярмарка! Что может быть лучше, чтобы увидеть, как похожи между собой маги и просто люди! Ведь магловские ярмарки очень похожи на то, как выглядела деревня Хогсмид в воскресные дни, когда там царило нашествие хогвардцев: такие же зазывно манящие лавки с угощениями и нарядными товарами, такая же галдящая, охочая до развлечений толпа, такая же атмосфера ожидания праздника и удовольствий. Поэтому Гермиона и Драко на следующий день после приключений в метро, посовещавшись, решили посетить одну из самых известных рождественских ярмарок Лондона — в Баттерси-парк. Драко попробовал еще раз пригласить Пэнси разделить с ними прогулку, и получил решительный отказ. У его девушки были другие планы на выходные. Веселая и шумная толпа подхватила их уже на выходе из метро. Воскресенье, люди целыми семьями спешили на поиски рождественских развлечений. День был холодным и туманным, в отличие от предыдущих выходных, когда хоть и по-зимнему блеклое, но светло солнце. Несмотря на погоду, ярмарка обещала быть роскошной. Еще переходя Темзу по мосту Челси Бридж, Гермиона и Драко увидели сверкающий огоньками вход в парк. Гирлянды лампочек с их теплым золотистым свечением словно согревали холодный воздух, а туман красиво подсвечивал их и мягко усиливал, разносил вокруг ореол их сияния. Это было чудесно! Внутри парка — то же волшебство. Тысячи маленьких теплых огоньков согревали холодный декабрьский воздух, вселяя в людей дух рождества. Еловые арки и венки повсюду. Музыка, в которой слышался звон рождественских бубенцов. Запах хвои и корицы делал это волшебство уютным, как добрая сказка на ночь. На одной из площадок парка были возведены деревянные помосты для самодеятельных хоров. Они пока пустовали, но скамьи для зрителей уже заполнялись народом: хоровые выступления всегда были гвоздем программы в Рождество. В основном здесь собрались люди постарше, те, кто рождественские праздники любит не за шумную движуху, а за атмосферу и чувство духовного единения. А на центральной площади выросли деревянные домики, шатры и многочисленные лавки с самым разным товаром. Они полукольцом окружали площадь, каждый из них был украшен еловыми ветками и рождественскими венками, и каждый по-своему. Они словно красовались друг перед другом: кто наряднее, кто больше зазовет посетителей. Драко и Гермиона шли вслед за толпой, заглядывая в каждую лавку. Не надо было ни о чем думать, никуда спешить, это было как возвращение в детство — весело и беззаботно, тепло и радостно на душе. Чтобы не потеряться в толпе — да-да, только по этой причине — они не сговариваясь взялись за руки. Чего здесь только не было! В деревянных лавках продавались самые разные товары: нарядные игрушки, декоративная посуда, угощения и горячие напитки. Родители не скупились, щедро покупая своим чадам сладости и безделушки, в такой-то день можно всё! Детвора и взрослые толпились, чтобы принять участие в шумных веселых конкурсах. Смех, визг и аплодисменты сопровождали эти развлечения. В одном магазинчике с игрушками Малфою очень понравился стеклянный шар с за́мком внутри: если его потрясти, вздымался миллион крошечных снежинок и начинал оседать на маленьких башенках. Драко купил эту милую магловскую игрушку в подарок своей матери. — Тебе ничего это не напоминает? — поймав недоуменный гермионин взгляд, Драко еще раз встряхнул шар, чтобы запустить миниатюрную вьюгу, — «Вьюжный грог», помнишь? Конечно, она помнила. Она помнила каждую минуту, проведенную рядом с ним. В большой палатке с напитками, где просто голова кружилась от аромата специй и цитрусов, они взяли себе по полной порции глинтвейна в бумажных стаканах, терпкого и пряного, и теперь шли, грея руки каждый о свой стаканчик. Горячее вино жаром разливалось по венам и весельем ударяло в голову. Это было счастье в моменте. Счастье не задумываться, просто быть рядом, быть частью этой праздничной толпы и впитывать в себя атмосферу всеобщей радости. Но одна из составляющих этого мимолетного счастья была в том, что они оба чувствовали себя здесь совершенно особенными, словно НАД всей толпой. И дело не в том, что они были два мага среди маглов. Это пьянящее чувство счастья ощущалось именно оттого, что они были ВДВОЕМ. И ощущалось ими обоими. Гермиона готова была поклясться, что Драко чувствует то же самое. Ее словно потянуло что-то на ту площадку, где люди собрались слушать выступления хора. Там будто только их и ждали. Когда Гермиона и Драко подошли туда, словно некто высший подал знак, и... …зажглись фонари над помостом. На самодельную сцену поднялись маленькие участники первого из рождественских хоров. Это были ребятишки лет 10-11, одетые в свою обычную одежду, но к их курточкам и пальтишкам были прикреплены белые крылья, а над головой каждого юного певца был приделан самодельный нимб. Зрители на скамьях замолчали, зачарованные магией момента, и воцарилась удивительная тишина. — Слети к нам, тихий вечер, — словно шепча слова молитвы, запели дети, — на тихие поля. Тебе поем мы песню, вечерняя заря. Это было так красиво, искренне, так трогательно, что у Гермионы слезы навернулись на глаза, а в горле защипало. В этот момент пошел крупный-крупный снег. Хлопья медленно, словно торжественно слетали с небес, проплывая в золотом свете фонарей. Снег величественно опускался на хвойные арки и венки, на крыши домиков, на людей, зачарованных этим предрождественским чудом. Господь по-своему аккомпанировал детскому хору, вносил свою щедрую лепту в волшебную атмосферу праздничного действа. Один псалом за другим пел хор, и Гермиона с Драко стояли как завороженные, не в силах двинуться и прервать эту магию. «Я мог никогда не увидеть этого», еле слышно прошептал Малфой. Белые хлопья тихо и бесшумно падали на головы и плечи. Дети на сцене были защищены от снега нависающей над ними деревянной крышей. А их матери, сидящие среди зрителей и восторженно глядящие на своих ангелочков, даже не замечали этого снега. Маленькие люди с крыльями пели, большие люди слушали, зачарованно впитывая ауру этого момента. Но зимой долго стоять без движения — верный способ замерзнуть. Исполнив свою программу, с шумом и гиканьем разбежался детский хор, ребятишкам тоже хотелось развлекаться, участвовать в веселых конкурсах. Их место заняли теперь маленькие актеры с рождественской постановкой. Глинтвейн был выпит, а в воздухе холодало. Вскоре Гермиона почувствовала, что ее пробирает озноб, видимо, и Драко почувствовал то же самое. Его рука дернулась, чтобы достать из внутреннего кармана палочку, но Гермиона предотвратила это движение. — Нет-нет, не вздумай! Увидят. Я знаю, куда мы сейчас пойдем, там и согреемся. Этим летом она несколько раз бывала в Баттерси-парк, один раз со Сьюзан, остальные одна. Здесь, на Ясеневой аллее в тихой глубине парка находилась небольшая керамическая мастерская, где можно было взять мастер-класс по лепке из глины. И когда она предложила Драко пойти на ярмарку именно в этот парк, отчасти имела в виду и эту мастерскую. Только бы она сейчас была открыта! А она и была. Народу здесь не было — здесь, в дальнем углу парка, в стороне от зоны народного гулянья. Сюда долетели лишь отголоски ярмарки. В мастерской было жарко натоплено, что особенно ощущалось после холода улицы. В дальнем углу большой комнаты работала печь для обжига керамики. Хозяйка мастерской по имени Мэри — Гермиона была знакома с ней по прошлым посещениям — сидела за гончарным кругом и сосредоточенно, точными выверенными движениями раскручивала ком глины, превращая его в кувшин. Ее щеки были перепачканы в глине, словно она нанесла камуфляж. На голове косынка, защищающая волосы. Еще два круга стояли пустыми, ожидая желающих творить. Рядом стоял большой чан с водой, с плавающими на поверхности серыми хлопьями: это замачивалась специальная глина, которая потом станет красивой и звонкой посудой. В смежной комнате через открытую дверь было видно, как две девушки, склонившись над столом, расписывают красками уже прошедшие обжиг горшки. Запах краски витал в нагретом воздухе, но не раздражал. Еще в первой комнате у дальней стены был шкаф, на открытых полках которого сушились чашки, миски и кувшины разной степени совершенства. Среди них и откровенно кособокие, оплывшие экземпляры — ученические. Ниже, прямо на полу, стояли несколько готовых ваз и кувшинов, красивые, классических форм, уже расписанные и покрытые глазурью, готовые обрести своего покупателя. Пока Гермиона вела светскую беседу с хозяйкой, (приветствие, «Не увидела вас на празднике», «Рик и Энтони там с нашей продукцией, у нас там палатка, а я не люблю весь этот шум», «Вот и мы к вам сбежали от шума, можно?»), Малфой недоверчиво осматривался в новом для него пространстве, рассматривал помещение и посуду. Дольше всего его взгляд задержался на руках Мэри, которые быстро и сноровисто выглаживали и вытягивали глину, превращая бесформенный ком в нечто удивительно изящное. В кувшин. Хозяйка переставила готовое изделие на полку сушильного шкафа и предложила пришедшим снять верхнюю одежду, переодеться и занять места у двух свободных кругов. Малфой снял пальто, и Гермиона невольно залюбовалась им, так он был хорош в этой черной облегающей водолазке, слово вторая кожа обтягивающей его фигуру. Щеки Драко алели после холода в жарко натопленной мастерской, губы раскраснелись. Его нисколько не заботило, что он так невообразимо прекрасен и опасен для женских сердец. Словно в подтверждение этого Мэри захлопотала вокруг Драко, помогая ему облачиться в рабочий фартук с длинными рукавами и застежкой сзади. Гермиона же была предоставлена сама себе. Ей даже не пришлось просить хозяйку, чтобы та уделила больше внимания Драко как абсолютному новичку. Мэри и так сладкой канарейкой щебетала вокруг него. — Ничего сложного, — говорила ему она. — Глина мягкая, послушная. Главное — чувствовать ее, а не давить. У вас всё получится. Драко сел за круг, явно напряженный. Положил руки на влажный корм глины и тут же одернул их, брезгливо глядя на свои грязные ладони. — Фу! Она такая… скользкая… Гермиона уже сидела за своим кругом. Для нее все движения были естественны: руки уверенно легли на ком глины, пальцы мягко его обняли, нога нажала на педаль привода, приводя круг в движение. Ком под действием вращения и нажима ее рук начал медленно вытягиваться, принимая форму аккуратного цилиндра. Глядя на нее, Драко смирился, положил руки на ком и включил вращение. Глина тут же ускользнула из его рук, как будто специально. Ком раздулся, перекосился и плюхнулся в сторону. Мэри тут же поспешила на помощь. Она подсела ближе и стала показывать движения: не хватать, а поддерживать, направлять. Драко послушно выполнял, сначала неловко, но потом понял, как нужно прилагать усилия, и вот — глина поддалась, приняв и у него форму цилиндра. — Вот видишь? Получается, — одобрила Мэри. — Да, — выдохнул он. Умница Мэри подошла к нему сзади и, почти касаясь его своим телом, взяла ладони Драко в свои, легким нажимом стала показывать направление давления. Она что-то тихо говорила ему, почти на ухо, и Драко отвечал, так же тихо. Гермионе не было слышно о чем они воркуют, она поймала себя на том, что злится на Мэри. Но та не преступала грани приличий и вскоре отошла от Малфоя, предоставив его дальше действовать самому. Какое-то время они работали молча, воздух заполнял только мерный звук вращающихся станков. Когда Гермиона закончила работать над своим кувшином, она поглядела на то, что получилось у Драко. А что, у него получилась вполне приличная чаша, такая, пузатенькая и невысокая, но ровная и гладкая. Верхний край ее немного сужался и подгибался внутрь, видно было, что над этим творец работал особенно тщательно. Для новичка просто отлично! Они оба аккуратно сняли свои творения с кругов и водрузили на самую верхнюю полку шкафа, лучшее место для сушки глиняных изделий. Там теплый воздух медленно подсушит мокрую глину, не даст ей расплыться или растрескаться. Мэри накрыла кувшин и чашу тонкой холщовой тканью. — Ну что ж, через день-два мы сделаем предварительный обжиг, а потом через несколько дней ваши кувшины можно будет покрывать глазурью. Обычно это делают сами ученики. Придете? — Конечно! — поспешно сказал Драко. Ему очень понравился творческий процесс. — Вот только мы закроемся до Нового года, устроим себе каникулы, Рик везет нас во Францию. Так что жду вас уже в январе. Годится? — Мы придем! Правда же, Грейнджер? Мне так хочется доработать свою чашу! Можно, я подарю ее тебе, Грейнджер? — Там видно будет, — перевела разговор Гермиона. — Спасибо, Мэри! До встречи в январе. Это «мы придем» отрезвило ее мгновенно. Куда мы придем, если договоренность о совместных встречах была лишь до рождества? А дальше — снова врозь. Малфой как будто не заметил этой перемены. Они шли к выходу из парка, Драко делился своими впечатлениями. Он был вдохновлен творчеством, говорил только о нем, и даже не заметил той тоски, которая навалилась на Гермиону, когда она поняла, что это последняя их совместная вылазка. Дальше рождество, и всё. — Как ты замечательно придумала, с этой мастерской! Я почувствовал себя просто… богом, творцом. Я… никогда не делал ничего подобного: своими руками создавать реальную вещь, да ещё делать ее красивой. — Ты запомнил, как добираться до парка? Сам сумеешь сделать это? Драко словно на бегу споткнулся. Она влёт срезала его радостный галоп. Приходится спустить его с небес на землю. — Сам? Почему? Ты что, бросаешь меня?! — Наши с тобой уроки магловедения заканчиваются. В январе у нас уже не будет повода ходить повсюду вместе. Тебе осталось только дочитать учебник, и ты готов к экзамену. Так что покрывать чашу глазурью ты приедешь сам. — Нет! — Да. Малфой насупился и замолчал. В метро ехали молча, погасшие, отстраненные. От приподнятого настроения не осталось и следа. У обоих. Пэнси явно была неправа, слепо доверяя Грейнджер свое сокровище. В Гермионе росло чувство вины перед подругой. Но она ничего не могла поделать: с каждой их с Драко совместной вылазкой в мир маглов в них росло неодолимое притяжение друг к другу. Не в ней. В ней это притяжение достигло предельных высот и его с трудом удавалось сдерживать. Чувство притяжения росло В НЕМ. Притяжение давало чувство единения. В них обоих росло и крепло такое взаимопонимание, когда и слов не нужно, когда красноречивее говорят одобрительный взгляд, прикосновение, пожатие рук. Она открывала ему мир маглов, а получалось — неизбежно получалось — открывала ему свой собственный мир, внутренний мир Гермионы Грейнджер. И этот процесс неконтролируемо захватывал их обоих. Всему этому нужно было положить конец. Мягко, но решительно. Прощались возле ее подъезда при свете уличных фонарей. Между ними что-то происходило, внутреннее напряжение достигло предела. Драко попытался найти выход и поговорить. Он не вполне понимал то, что было ясно ей. — Гермиона, — сказал он, нахмурившись, и на лбу его меж бровей образовалась морщинка. И тут она забылась. Ее вдруг охватил нелепый и неудержимый порыв, и она двумя пальцами прикоснулась к его лбу и попыталась раздвинуть, разгладить эту горькую складочку. — …что ты делаешь? Он явно собирался сказать что-то другое, но это ее прикосновение, словно вихрь, разметало все его мысли. Он поймал ее руку за запястье у самого своего лица. Поймал, удержал и прижал к губам. Быстро и мимолетно. И тут же отпустил. Они опомнились и теперь глядели друг на друга тревожно и настороженно. Стало еще хуже. Ее прикосновение, невинное по сути, явилось провокацией, («как же я так сорвалась, идиотка!»), спусковым крючком для его прикосновения, явно выходящего за рамки дружеского. Обнажающего суть их изменившихся в один момент отношений. «Так вот ты о чем!» «А ты?» «И я об этом.» «Но мы…» «Мы? Мне нравится это слово.» «Но мы… нам… нельзя. Пэнси.» «Но мне хорошо с тобой. Мне нравится быть с тобой. Я хочу быть с тобой.» «Нет. Ведь ты с Пэнси. Это твой выбор.» Вслух не было произнесено ни слова. Пора прекращать эти вылазки в магловский мир. Вдвоем. Он достаточно подготовлен к экзамену. Надо всё это прекращать. Они не железные. Это не может продолжаться. Им слишком хорошо рядом друг с другом.