Сладость Распада

Северное крыло замка. В последние дни стало тише, гости, появившиеся из воздуха, также быстро исчезли, как и появились. Азур закрылся у себя, не выходил, отказывался от еды. Он восстановился слишком быстро для человека, Ту Тайм проведал его ранним утром, застал спящим в лучах рассеянного солнца. На какой стадии застрял Азур? Ведь солнце все еще не обжигало его кожу. Мысли выбило потоком воздуха, который назойливо пробился через ставни. Ту Тайм не собирался приносить извинения, но компании человека не хватило. Бездушные вампиры говорили об одном: деньги, власть и Великий Спавн. Все они, конечно, благодарны Спавну, что тот их возвел в бессмертие, только официальных мероприятий хватало, чтобы выразить свою преданность. И Тайм их любил. Знал каждый ритуал, церемонию, вбитую Амарахом за годы наставничества. Но вид умиротворенного фаворита на пурпурных простынях заставлял сердце ныть. Лицо его скрыто за балдахином, поза расслабленная. Он совсем не похож на измученного от потери крови. Матрас едва прогнулся под весом Тайма, когда тот опустился рядом с Азуром. Рука потянулась накинуть на спящего одеяло, но его перехватила другая рука – более теплая, живая. Контраст температур вскружил Ту Тайму голову. — Азур… — Тайм решил начать издалека. Беззащитный фаворит вызывал странное смущение, не похожее на привычные для него эмоции. Легче свалить это на голод. С той ночи Ту Тайм не пил Азура. Кровь стала вязкой, горькой, точно не доставляющей удовольствие. — Нам нужно поговорить. После захода солнца. Жду в библиотеке — Черт, я только уснул, — Азур фыркнул в ответ, отвернулся. — Не придешь сам, то… — и вдруг он понял, что не хочет угрожать. Тайм устал. От гостей, от наставлений отца, от одиночества. — Просто будь там вечером. Буду ждать. Костяной хвост забрался под одеяла и подушки, вытянул из них Азура. — Гости уехали. Можешь выдохнуть. И человек правда выдохнул и вдохнул в полную грудь. Все то время, пока лишние были в замке, Азура приходилось прятать от глаз Амараха и других вампиров. Слова отца, что «проще закончить или завершить обращение», застряли глубоко в сознании. Лучи солнца задели открытые плечи, подплавили кожу. Жжение вернуло тело в реальный мир. Он не ушел. Остался как раньше. Когда Азур только появился в замке, Ту Тайм любил наблюдать за тем, как тот бормочет что-то во сне, как вскакивает в слезах от кошмаров, как зовет по неизвестным именам. Иногда он специально не спал. Даже когда оставался в этой же постели, лежал, рассматривал расшитый звездами Спавна балдахин, притворяясь спящим, а сам перебирал пряди волос Азура, разглядывал линию шеи, где под тонкой кожей билась артерия. И Азур правда уснул. Пренебрег Ту Таймом. Тайм упал рядом с человеком, провел когтями по его спине, клыки на это действие зачесались. Как же хотелось дурманящей крови, снова вывести его на эмоции, распробовать,как в тот первый раз. Но эликсир… то проклятое лекарство, которое когда-то ввел Ту Тайм под предлогом заботы, все испортило. Обращение шло. Медленно, неправильно, без ритуала, без воли Спавна, но шло. Нужно было осушить Азура еще в первый день их знакомства. Когти выступили сильнее. Ту Тайм вспомнил, как сам проходил через это. Воспоминания были смазанными. Алтарь, алые реки боли и Амарах в центре композиции. В памяти остался разрывающий глотку жар с последующей пустотой. Азур пошевелился во сне, и Тайм отдернул руку, испугался самого себя. «Это не милосердие. Раздрай сплошной» — слова отца отозвались зудом в лопатках. Скоро должен состояться разговор, который Ту Тайм боится больше собственной смерти. Призрачные слуги уже подготавливали сад для семейного чаепития. Ни живой, ни мертвый. Личная ошибка Тайма. Незавершенный, неправильный. Как бы вампир не пытался закончить ритуал, сколько бы не молился Спавну и не давал своей крови Азуру – результата не было. Тайм поднялся с кровати. Взгляд зацепился за острые скулы человека, которые раньше казались мягче, добрее. Лицо стало похоже на ломанную гравюру. И в нем Ту Тайм видел свое отражение. Если оставить как есть — он сгниет изнутри. Нет. Тайм не хотел, чтобы Азур стал им. Не хотел, чтобы тот однажды проснулся с жаждой, которую не утолить, и пустотой, которую не заполнить. Не хотел передавать дальше эту гнилую вечность, не хотел терять контроль. Желчь подступила к горлу. Тайма воротило от самого себя. Ту Тайм закрыл глаза. Представил серебряный кинжал в своей руке. Образ расплывался, но в тумане фантазий – Азур. Он смотрит с кривой улыбкой, с благодарным облегчением. Связать себя с полуобращенным… такое никто не захотел бы пожелать. Вечность всегда пугалась нестабильности. — Однажды я тебя убью. — Ту Тайм прошептал так, что даже забившиеся по углам тени не услышали его. — И это будет единственным обещанием, которое смогу выполнить. «Если ты не убьешь меня первым». Эту мысль он не смог озвучить, как бы та ни крутилась на языке.

***

В единственном саду, который был сегодня в порядке, подозрительно шумно. Амараха еще нет, но оставшиеся призрачные слуги суетились: носились из стороны в сторону, без конца поправляли сервиз. На круглом столе в беседке, опоясанной колоннами, стояли свечи. Тайм замер, наблюдая, как воск стекает на кружевные салфетки. Азур, наверное, уже проснулся. А придет ли он сегодня? Цоканье каблуков вырвало из размышлений. Ту Тайм обернулся. Высокий силуэт появился из-за стены. Амарах кинул оценивающий взгляд на потрепанного ученика, и на его лице появилась брезгливая улыбка. — Как ты посмел выйти… — Он остановился, попытался подобрать правильные слова. — В неглиже. Ту Тайм правда усомнился в своем выборе одежды, но он не менял портного последние 40 лет, пока тот не умер. — Отец, в следующий раз буду внимательнее. — Тайм решил согласиться, на спор сил не было. Амарах обошел стол, со скрипом отодвинул стул, садиться не стал. Ту Тайм держал в руках чашечку, жидкость каталась по стенкам, переливалась через край. — «В следующий раз буду внимательнее», «это больше не повторится», — Амарах передразнил его ласковой интонацией. — Научись врать для начала. Ту Тайм с трудом заставил себя организовать полноценный разговор с отцом. Он до последнего оттягивал этот момент. До ночи его отъезда. Завтра в замке снова будет тихо. Так и должно быть. Зря был поднят весь этот шум. Теперь приходилось расплачиваться за поспешные действия. — Я не врал. Я действительно постараюсь. — Конечно, постараешься, — он сам налил себе чай, за десертом не потянулся. А вот Азур бы… Тайм снова смотрел в пустоту. — Ты всегда старался, мой мальчик, и я хочу тебе верить. Никогда не забуду твои слезы, пролитые над гримуарами. И сколько раз они были переписаны, не жалею, что заставлял тогда. Свеча догорала свое, воск стекал и впитывался в салфетку. — К чему это? — К тому, что старание — не добродетель, если за ним ничего не стоит. Ты старательно собирал коллекцию фаворитов. Каждого выбирал с таким вкусом, так обхаживал. И где они теперь? — Мертвы. Тайм сделал глоток чая. Холодный. И как он успел так быстро остынуть? Внутри все сжалось в тугой узел. Амарах давил на больное. Никто не переживал первую ночь после знакомства с Ту Таймом. Но Азур же другой, он не такой жалкий, более интересный. Он так и не понял, чем конкретно человек его зацепил. — Ту Тайм. — Строгий тон отца переходил в крик. — О, Спавн! Что с тобой сегодня? Посмотри вокруг. Посмотри на ангелов в этом замке. Каждого из них ваяли с тебя, когда ты еще был смертным мальчишкой. Твои скулы, твои изгибы, твои крылья. И почему ты позволяешь себе такую слабость!? — Крылышек больше нет. — Ему самому стало противно от своего ответа. Это звучало позорно, так по детски. Тайм хотел провалиться под землю, желательно попав в северное крыло, в место, где проблем как будто становилось меньше. — Ты был моим триумфом, Ту Тайм. Лучшим из всех, кого я вытащил из грязи за эти столетия. Не позволяй себе рассыпаться. Сделай уже что-нибудь. — Мне скучно, отец. — Скучно? — Амарах усмехнулся. — Может, путаешь скуку с усталостью? Вампиры не устают. Это удел смертных. Ты же не хочешь сказать, что твой полуобращенный заразил тебя своей человеческой слабостью? Тайм отвернулся, поставив фарфоровую чашечку на блюдце. Костяной хвост бился из стороны в сторону. — Не надо так о нем. — Вот оно что. — Амарах прокрутил в руках душку очков, откинувшись на спинку стула. Глаза опустились под стол. К той части тела, которую Ту Тайм не умел контролировать, и отец расплылся в едкой улыбке. — Значит, все-таки зацепил. Ты привязался к простой еде. Тайм молчал. Отрицать было бессмысленно. Он ненавидел тот факт, что его так легко могли прочитать другие вампиры. — Ты знаешь, что делать. Спавн укажет истинный путь. — Он сделал паузу. — Или Совет это сделает за тебя. И тогда твоему фавориту будет… тогда его уже не будет. Амарах низко засмеялся от своего хода мыслей. Он поднялся, поправил грязно голубую накидку, бросил последний взгляд на сына, прикидывая, сколько еще осталось до того, как распад станет необратимым. — Я уезжаю на рассвете. Не смей провожать. Ту Тайм прикрыл веки. Голова гудела. Один тяжелый разговор за другим. Когда стук каблуков пропал за поворотом, Тайм позволил себе запустить пальцы в волосы, до боли оттягивая непослушные пряди. Пальцами он потушил фитиль, огонь ранил, и тонкая струйка дыма поднялась к потолку. Воск застывал причудливыми скалистыми наплывами — белыми, как лилии, которые он так и не решился сорвать для Азура. Значит, сейчас еще есть время, чтобы найти их в южном саду и завершить то, что так старательно портил.