Сладость Распада

Скучно. Кошмарно скучно! Ту Тайм раскинулся на обтянутой бархатом кушетке в ожидании фаворита. За стенкой шумела вода. В руках вампира лежал шприц с вязкой жидкостью. После очередного скрипа половиц из коридора показалась тень желанного гостя. Тайм приподнялся на локтях и застал Азура врасплох. Тот растерянно метался взглядом из стороны в сторону. — Сейчас же день? — Человек выпрямил широкие плечи, которые никогда не придавали ему уверенности. — Мне не спится, — расплывшись в лукавой улыбке, Ту Тайм обратно откинулся на подушки. — Я посижу с тобой, ты же не против? Хотел Азур возразить, но Тайм перебил: — Конечно, ты не против! Ступор Азура сошел на нет. В него прилетела пурпурная подушка с рюшами прямо в лицо. — Не стой на проходе, как глупая летучая мышка в гроте, — шелковый смех разошелся по воздуху. Ту Тайм не выпускал из ловких пальцев стекляшку: вертел и разглядывал кровь на ее стенках. На кончике иглы собралась капля. — У нас с тобой много времени. В одну секунду комната, которую Азур раньше мог назвать своей, стала чужой: гобелены смотрели надменнее, чем обычно, арки давили. Он двинулся к кровати. Мокрые волосы падали на плечи, назойливо липли к голой коже. Тайм взглядом вылизывал каждый изгиб, хотя ленился подойти ближе. — Ты снова пренебрегаешь мной? — сказал Тайм. Азур упал в объятия простыней. Хотелось забыть про назойливого вампира, который вечно оставался рядом. Веки бессознательно закрылись. Все убранство комнаты стало одним темным пятном перед глазами с шорохом за его пределами. Раздался звон случайно задетого подсвечника, тот прокатился по паркету и остановился у ковра. Матрас просел. Воздух наполнился приторной гнилью, смешавшись с лавандой. — Спокойного дня, — Азур отвернулся. Треск костей. Холодное касание над лодыжкой поднялось выше. Азур зажмурился, когда хвост нырнул под край одеяла и сжал бедро. — Когда ты успел так поменять режим? Не думал, что смогу привить его тебе, но… — Тайм склонился над фаворитом, ледяным дыханием опалил щеку. — Ты умничка. Сердце и тело Азура готовы разорваться. Руки по старой памяти тянулись к поясу, где раньше был охотничий нож, но находили только пустоту и осознание, что сопротивляться равносильно проигрышу. Игла скользила по ребрам вверх, запав в ложбинку ключиц. Тайм дрогнул, ввел часть содержимого в шею. Место укола припухло. — Удивишься, но у тебя ужасно красивая яремная вена, — губы припали к смуглой коже там, где пульсировал сосуд. Клыки зудились от желания проткнуть, осушить и испортить. Этот животный импульс Ту Тайм долго учился подавлять. — Когда закончишь, скажешь. — выдохнул Азур. Воздух из его легких дрожал. Тайма было слишком много. Его ледяное дыхание, блуждающие руки, томный голос, который, кажется, гипнотизировал. Возбуждение концентрировалось внизу живота, а разум плыл и рисовал картинки, где Ту Тайм всячески кокетничал. — Какой же ты зануда, Лазурь. Азур считал звезды на балдахине как и в прошлый раз, как и во все другие. Звезд ровно восемь десятков. Обычно примерно на сорока Тайм приходит в бешенство, если Азур продолжает молчать или бездействовать. Шприц блеснул в свете камина. Вампир закатал рукав собственного халата, открыл бледное предплечье. Игла вошла в вену на сгибе локтя, вытягивая за собой густую кровь. Взгляд Азура зацепился за шрам от ожога, он позволил себе ухмыльнуться и вспомнить о своем преимуществе. — Расслабься… — промурчал Ту Тайм. Он бесстыдно откинул одеяло, застал ноги человека по-неправильному сведенными под полотенцем, пропустил это и прильнул к груди. Игла вместе с кистью остановилась у ключицы. — Хочу позвать художника, который запечатлит тебя. Будешь единственным таким. Тайм впрыснул свою кровь. Азур не издал ни звука, кадык дернулся, а вампир этого не увидел, потому что он смотрел на поршень шприца, и на то, как вязкая жидкость уходит в чужое тело. Жгучий жар разлился мгновенно. Азур продолжал считать. Пятьдесят вторая звезда. Пятьдесят третья. Раз сороковая звезда прошла, а Ту Тайм ничего еще не сделал, стало страшно. Прежде Тайм делал что-то особенно невыносимое, что-то после чего, он не мог говорить часами, и приходилось начинать считать заново. Хвост, все еще сжимавший бедро, сместился выше, где полотенце уже ничего не скрывало. — Для чистоты эксперимента, нужно повторить, а ты как думаешь? Теперь вампир целился в плечо. Желудок скрутило. Азур был готов согнуться пополам. Шестьдесят шестая звезда Спавна кривая, а шестьдесят девятая — вовсе вышита другим цветом . Интересно, кто сделал этот балдахин и когда? Почему эти убогие звезды в каждом орнаменте? Выражение лица Азура не изменилось, если не считать брови сведенные к переносице от боли. — Это конец? — в случайной паузе, которую Тайм не хотел давать, Азур решился на вопрос. — Ах, конец? Его зрачки по-хищному расширились. Хвост рванулся вверх, обвил талию и подтянул Азура ближе одним грубым движением. Ту Тайм навис сверху, уперся коленом между разведенных ног, вцепился в волосы и прошипел: — О, Лазурь. Я могу так сутками. У меня вечность в запасе. А у тебя? Рука опустилась вниз. Ладонь утвердилась на члене, сжала, заставляя тело отреагировать. Азур против воли подался вперед, в попытке собрать мысли дернулся из хватки. Безуспешно. Остается продолжать считать. Азур обмяк. Он тряпичной куклой упал на подушки. Пока Тайм опять пропустил половину человеческих эмоций и действий, Азур стащил прямо из рук вампира шприц. Ладонь Тайма провела по члену — ничего. Сахарные клыки поцарапали щеку — тоже ничего. — Скучно! — бросил он через плечо. — Что с тобой, что без тебя кошмарно скучно! Ту Тайм был готов уходить, но Азур остановил его легким и тихим прикосновением к талии, больше похожим на извинение за то, что он даже не делал. — Не думай. Я не заберу свои слова обратно. Много хочешь.