Глава 2. Новый дом твоих надежд
20 ноября 2025 г., 01:46
Я не знаю откуда во мне взялся страх. Искренне признавшись себе в собственной усталости, в абсурдности сложившейся ситуации в моей жизни я вдруг поняла, что мне страшно это проговаривать вслух. Мне страшно подойти к самому близкому для меня человеку — мужу, и просто сказать: «Милый, я устала, я хочу уехать домой».
Долго ломая голову над различными вариантами как лучше преподнести информацию для Кирана, я позвонила отцу. Мы давно не виделись, и я искренне соскучилась по нему. Мне хотелось сделать ему сюрприз своим приездом, и внутри меня горел маленький огонёчек предвкушения: его реакция, слова, радость! Я ожидала этого. Оно мне нужно было как новые поленья угасающему костру в холодный зимний вечер.
— Как дела? Как Марта поживает? — вежливо задаю вопрос, сдерживаясь, чтобы не выпалить свой план вперёд базовых обменов любезностями, уточняя про Марту — новую пассию моего отца.
— О, чудесно! Рад, что спросила, у меня для тебя новость.
— У меня если честно тоже, но ты первый…
— Мы ждём пополнение! — радостно сообщает отец, замирая в ожидании моей реакции. – Представляешь себе? Марта беремена!
— Вау! — ответ получается спутанным, я не понимаю, как реагировать на услышанное…
Меня резко бросает в прошлое. Мои отношения с родной мамой были крайне сложными. Мы обе оказались с сильными характерами и не были готовы уступить друг другу. У нас часто разворачивались ссоры на пустом месте: она старалась подавить меня, доказать свою правоту, а я давала отпор. И в этой битве никто не хотел отступать или проигрывать. Так было вплоть до самой её смерти. Я не горевала и не убивалась. Мама была сложным человеком, и последние пять с половиной лет своей жизни тяжело болела. Этот период выпал на моё обучение в институте и первую работу, с которой я была вынуждена уволиться, чтобы ухаживать за родным человеком.
У меня развился ПТСР, и я долго ходила к психологу, чтобы справиться с тем, что я увидела, услышала и ощутила за последние месяцы жизни матери. К сожалению, я до сих пор не в состоянии нормально спать по ночам: просыпаюсь буквально из-за любого шороха, а потом подолгу не могу уснуть. Я была рада, что то, что довлело надо мной всю жизнь исчезло. Мне стало легче. Больше никто не читал моих переписок, никто не влезал в мои личные социальные сети, никто не пытался устроить мне свидание с непойми кем из интернета. Мама была домашним тираном. Это стоило признать.
Наши отношения были не лучшими, но мой отец её любил. Всегда защищал, берёг память о ней и долго мучился после её смерти. Однако прошло три года, и он встретил новую женщину. Этой весной он мне честно признался, что достаточно отгоревал и теперь может начать новую жизнь. Марта стала его лучом света в беспробудной мгле. Я была рада за отца, теперь он не одинок и мне меньше стресса. Во мне поселилась чёткое осознание, что он под присмотром не просто моих друзей и знакомых, которые в случае чего могут приехать проведать его. Нет. Теперь он живёт с любящим его человеком.
Однако… Я совсем не ожидала, что они решат обзавестись ребёнком… В прочем это их дело. Я улыбаюсь, хоть и чувствую потерянность после слов папы. Наверное, это слишком неожиданная новость. Привыкну. До их встречи этим маем, я с отцом постоянно созванивалась, а потом наши разговоры сошли на раз в две недели, и обычно инициатором общения была я. Поэтому понятно почему эта новость меня так ошарашила.
— Поздравляю!
— Спасибо! — смеётся папа. — А у тебя что за новость? Тоже беремена?
— Нет! — мотаю головой. — Нет, что ты! Нет.
— Что тогда?
— Да хотела сюрприз сделать — приехать к тебе на Новый год.
— Ох, Мара, — я вдруг пугаюсь его тяжёлого вздоха. — Нет, ты приезжай, с радостью. Твою комнату мы не трогали, конечно. А муж что? С тобой приедет?
— Нет, у него работа, дела.
— А семья его как же?
— Китайский новый год в начале февраля, не переживай.
— А ну тогда да, конечно, приезжай.
— Я вам точно не помешаю? — в голосе папы пытаюсь разобрать хотя бы намек на сомнение.
— Нет, нет! Всё нормально. Приезжай, конечно.
***
Ссора. Ссора. И ещё одна блядская ссора. В них проходит весь ноябрь. Буквально. К началу декабря организм адски вымотан и буквально умоляет остановиться. Я долго рыдаю во время этих ссор, а муж жестоко и холодно заявляет: «Прекрати. Я устал, что ты приносишь мне только плохие эмоции. Почему ты не можешь делиться со мной чем-то положительным?». И снова всё по кругу. Я предпринимаю жалкие попытки высказаться об усталости, а мне по пунктам приводят доводы, что сейчас подобные поездки не по финансам и вообще не к месту. — Я приеду завтра. Тогда и поговорим, ладно? Той же ночью я просыпаюсь от жуткого приступа аллергии. Руки дрожат, не могу вздохнуть нормально. Спешу на кухню за водой, а за пределами моей комнаты – лютый холод. Потому что на юге Китая нет центрального отопления или тёплых полов, а если и есть – то это непомерно дорого, поэтому все греются кондиционерами. Но и то, они обогревают только одну комнату и просят после себя огромные счета. Нервно отпаиваю себя водой, присев на корточки и держась за столешницу. Пальцы холодеют от жалких +10 в помещении и тупо от нехватки кислорода. В квартире опять пахнет отвратительными китайскими сигаретами. Я подозреваю, что в них содержится что-то кроме чистого, высококачественного табака, потому что они буквально воняют. У меня никогда не было аллергии на дым… Чёртов свёкр! Я много раз просила мужа сказать отцу, чтобы тот не курил в квартире. Сначала я терпела, но как только дошло до первых приступов кашля и проблем с дыханием – постаралась передать свою просьбу через мужа. Но ни после первого их разговора, ни после второго – ничего не поменялось. Больше разговоров не было. В последнюю их беседу они ужасно рассорились, и более не разговаривали. Лишь о делах. Обратно в комнату я возвращаюсь дрожащей от холода соплёй, но с улучшившимся дыханием. Открываю окно и делаю кондиционер посильнее. Выхода у меня нет, мне жизненно необходимо проветрить помещение и не умереть от холода при этом. На утро приезжает муж. Он обнимает меня и целует, как будто не было этих долгих месяцев ссор и обид, недосказанности и не принятых решений. И я забываю о них тоже. Сейчас он рядом и всё наладиться. Всё будет хорошо. Но ничего хорошего не происходит. Всё внимание переключается на бедняжку мать, которая так переживает из-за бизнеса своего мужа, что даже готовить не может. А я все эти месяцы наблюдала, как она радостная сидит в тик токе, готовя себе вкусную еду и даже не вспоминая о делах своего муженька. Тот в свою очередь к приезду сына покупает уже вторую машину, выкуривает сигареты пачками, пьёт дорогой алкоголь сам с собой в гостиной и ходит в бары со своими коллегами или боссами других компаний. Благодарю господа бога, что у меня языковой барьер с этими людьми, иначе я бы высказала им всё, что о них думаю. Высказала бы всё. Но вынуждена молчать, ведь по словам мужа: «Ты ссоришь меня с моей семьёй своими обидами и негативными высказываниями в их адрес!». Я сжимаю пальцы в кулак и всё же заговариваю об отъезде, веду через тернистую тропинку о «сюрпризе отцу», о том, что я узнала, что его пассия ждёт ребенка и обязана по традиции моей родной страны приехать. Хотя нет никакой традиции. Я просто хватаюсь за призрачный шанс избежать ссоры. — И сколько ты собираешься там пробыть? — не отвлекаясь от своего телефона интересуется муж. Бросаю на него взгляд и тут же отвожу обратно. Не могу на него смотреть. За последнее время из-за нескончаемых ссор и так прошло эмоциональное влечение к нему, так ещё его и подстригли ужасно. Искренне не люблю китайские парикмахерские за то, что там работают совершенно не компетентные работники. Как можно без раздумий стричь человека так, что причёска буквально уродует обладателя? Муж и так сильно округлился за два года нашего знакомства, набрал 30 кг, от некогда спортивной фигуры не осталось и следа, поэтому сейчас выбритые под ноль виски и чуб волос наверху ему совершенно не идут. Я уже закрываю на это глаза, ему нравиться — значит разговор окончен. — Не знаю, правда… — пожимаю плечами. — Хотела бы остаться до дня рождения отца… — Какая же ты переменчивая! — муж резко откладывает телефон, переводя на меня рассерженный взгляд. — Мы говорили, что ты поедешь следующей весной на день рождения отца. А теперь ты хочешь уехать раньше и остаться на дольше! — Мы деньги таким образом сможем сэкономить, — осторожно поясняю я. — На родине я могу работать, здесь мне этого не позволяет семейная виза. — Черт! Одни сложности, — вздыхает Киран. — Пожалуйста, — заглядываю ему в глаза. — Обратный билет купим позже… — Я рассчитывал, что ты останешься… А твой планируемый отъезд будет не долгим, — хмурится, нагнетая. — Моя следующая командировка продлиться возможно год, мне нужна была опора дома. Но раз ты так хочешь к своему отцу – пожалуйста. На какое число тебе взять билет? — Спасибо! Можно на 23 декабря?***
Как и в прошлый мой приезд, родина встретила меня пушистым крупным снегом, разноцветными ветринами и рождественскими украшениями. Я с удовольствием еду за рулём машины Феликса, пока он рядом доедает сладкий детский подарок, привезённый из Китая. Высокий, широкоплечий, накаченный, но с огромными голубыми наивными глазами, блондинистые кучеряшки иногда закрывают ему обзор, отчего он мотает головой. Парня я знаю уже лет десять точно, но даже для меня стало сюрпризом, когда он рядом со мной вдруг заговорил тихо, поглядывая искоса. — Помнишь, я с японкой переписывался? — Да-да, Манако, кажется, верно? — бросаю на него быстрый взгляд и возвращаюсь к дороге. — А что такое? — Я решил сделать ей предложение… — Ахуенный декабрь, — выдаю первое, что в голову приходит. — Сначала отец с беременностью Марты, теперь ты с женитьбой. — Прости, что? Марта что? — Забей-забудь. — Ох, ладно, как скажешь. Но знаешь, Мара, я правда испытываю к Манако чувства, — быстро пускается в объяснения Феликс. — Мы знакомы уже 5 лет, я думаю настало время. — Ты поэтому квартиру купил да, и ремонтируешь для совместного проживания? — Угу… — кивает, разглядывая пальцы рук. — Не хотел раньше времени говорить. Но ты первая, кому я сказал! Что думаешь вообще? — Думаю, что ты будешь отличным мужем, Феликс… Мы смеёмся и продолжаем наш путь до моего дома. Снегопад, тишина и предпраздничная кутерьма. Благодаря часовым поясам я совершенно не потеряла время в полёте. Поэтому по приезде пускаюсь в уборку собственной комнаты. Её не трогали год, и там накопилось пыли, грязи и… воспоминаний. Здесь всё осталось так же, как и год назад. В отличие от всей остальной квартиры. Марта поменяла привычную мне обитель под свой вкус. Выкинула бабушкины шкафы и кровать, хотя я хотела что-то оставить себе, раздала какие-то вещи, сделала перестановку в других комнатах и… просто стала хозяйкой в моём родном доме. Доме моего детства. Обуявший меня дискомфорт я яростно втирала в паркет половой тряпкой, не обращая никакого внимания на усталость после длинного перелёта и стёртые колени. Кожа на руках покраснела и началось сильное раздражение. Цокаю языком, но продолжаю. У Марты неприятный розовый парфюм и такой же пудровый естественный аромат, от которого мне становится дурно. С детства не любила такие запахи. На вид не модель Виктории Сикрет, конечно, но рукастая, слишком деловитая домохозяйка, которая перелопачивает весь дом, однако после неё остаётся порой куда больше дел, чем без её вмешательства. Вроде бы Марта честная, но в её блёклых ореховых глазах поблёскивает недобрый огонёк, который я всё никак не могу считать. Я выдыхаю, останавливаясь. Это выбор отца, и я не имею никакого права вмешиваться в его личную жизнь. Теперь я дома, и всё, наконец-то, встанет на круги своя. Так мне думалось, пока степенно, день за днём, а там и неделя за неделей меня не начали выталкивать, как спасательный круг из воды. Я чувствовала себя лишней, чувствовала себя потерянной. Ну нужной. Просто у папы началась новая жизнь. А я застряла в прошлом. Винить человека в том, что он не отказался от жизни по меньшей мере не справедливо. Возможно, из-за того, что я вернулась домой, откуда так стремительно бежала после смерти бабушки — вернуло меня и в то время. Я остро ощутила нехватку родных женщин. Мне бы сейчас пригодился их совет. Отец не подготовил мне подарка на рождество. Но подготовила Марта. Зато папа возил меня выбирать новую кроватку для малыша. Он пёкся о своём будущем и будущем его новой семьи. Меня не спрашивали, принимаю ли я его выбор или нет. Я уже выросла и имела свою семью. Наступил новый год и отец утром подсел ко мне за завтраком, пока Марта ещё сладко досыпала свои положенные беременные часы, и мягко завёл разговор. Он говорил спокойно, но уверенно. А я слушала и кивала. — Когда поедешь к мужу? Скоро же китайский новый год… — Я думала остаться на подольше… — Дочка, ты же понимаешь, что это не лучшая идея… — тихо, без напора, но в нужном для него направлении. — Сейчас у Марты тяжелое время, токсикоз. А у тебя же фобия на тошноту и так далее… Спасибо, что ты приехала к нам, приезжай обязательно ещё. Увидишь заодно брата или сестричку. И спасибо, что всячески помогала Марте, я ценю это, но… — Я понимаю, — говорю с улыбкой. — Вот и отлично. До конца января постарайся разобраться с обратными билетами, ладно? Мне хотелось бы закричать, что это мой дом! Что это квартира моей женской части семьи, а не его! Что он здесь чужак, который решил на руинах, возвести новое здание. Но я промолчала. Я сама пошла на создание своей собственной семьи и сейчас отчаянно платила за свой выбор. С того дня я в панике обзванивала друзей, ища, где мне можно было остаться. Прошло слишком мало времени. Я не хотела возвращаться в Китай. Не сейчас. Мне нужно больше времени! «Как дела? Как родина? Радуешься снегу» — сообщение в полночь вспарывает мою тишину, и я хватаюсь за него как за соломинку. Алира обладает своеобразным характером и ей свойственно забывать о близких людях, при этом совершенно не теряя с ними теплоты в общении. Я оглядываю комнату и честно пишу подруге сообщение обо всём случившимся. Лира: «Ого! Пиздец…» Да уж, именно так. Лира: *голосовое сообщение* «Слушай, у меня соседка съехала недавно, я как раз собиралась сдавать комнату опять… Хочешь?» А я что? А я правда хочу? Оставаться дома под пристальным взглядом отца — глупо, он чётко дал понять, и нет смысла припираться. Решение было принято мгновенно. Я собрала два чемодана подарков и необходимых вещей, оставив воспоминания и всё что подпадало под фразу «могу купить там». И уехала первым рейсом в Кей – так называемую, конечно же, неофициальную «вторую столицу» нашей прекрасной страны. Отец с Мартой простились со мной тепло и радушно. Женщина даже уговаривала меня остаться, мол, отец по мне так скучал, но я вежливо отказалась. Папа сам отвозит меня в аэропорт, и благодарит ещё раз за приезд. Через два часа я уже ступаю на землю в Кей. На выходе из зелёной зоны меня ожидает счастливая подруга с милой табличкой «Пирожок с вишней». Я замираю на секунду, пока в моей душе разливается чистое счастье. Бегу к Алире, и мы крепко обнимаемся, смеясь. Мы так давно не виделись, я прикрываю глаза утопая в тепле и бархатном смехе подруги. У Лиры пряный парфюм, который идеально подходит её длинным каштановым волосам и золотистой от природы коже. Он подчёркивает её женственную фигуру и бохо-стиль одежды. Вся она привлекает взгляды восхищения и не зря, ведь Алира буквально выглядит как ожившая греческая скульптура не иначе. У меня быстро перехватывают чемодан, и мы отправляемся на выход из аэропорта. Здесь холодно, но не так как в моём родном городе. Кей располагается южнее, поэтому и климат тут чуть поприятнее. Вдохнув поглубже свежий февральский воздух, я чувствую, как сердце робко пропускает удар, будто бы предчувствуя перемены к лучшему. — Знаешь, Мара! — вдруг очень радостно говорит Лира, отчего я поворачиваюсь к ней. — Я так рада, что ты приехала. Правда. В её красивых, больших карих глазах, кажется появляется даже намёк на слезы или мне кажется. В ало-золотых закатных лучах уходящего солнце, глаза подруги блестят золотом, переливаясь по радужке расплавленной волной драгоценного металла, точно солнце на гладе воды. А потом этот чудесный блик исчезает, и подруга тянет меня к подъехавшей машине. В этом блике я вижу надежду на будущее. Надежду, что всё теперь уж точно будет хорошо.
