Убийство в Нанкине

      В большую квартиру заглядывают лучи солнца, отчего кажется, что там, за закрытыми окнами, уже пришла полноценная весна. Но календарь вещает обратное. Только февраль. Ветер воет за окном, или так только кажется. Он бежит с Рейна, на который выходят окна, а тёмная по-зимнему гладь воды неспокойна, гонит с собой что-то мутное, поднятое со дна. Темноволосый парень лежит на полу, раскинув руки и ноги, копируя «морскую звёздочку». На нём длинная флисовая кофта с капюшоном, аж до самых колен и спортивные штаны, на ногах – носки с динозаврами. Парень лежит с закрытыми глазами, вслушивается в тишину квартиры. Он не спит. Греется о тёплые полы. Точно кот. Ещё и солнце щекочет его слегка загорелую кожу.       Дверной замок щёлкает, отчего темноволосый лишь слегка приоткрывает глаза, но вставать не спешит. Вокруг него лежит куча бумажек и папок: рисунки, отчёты, распечатки телефонных разговоров, скрины с камер наблюдения, выписки из банков. Чего здесь только нет.       — Опять все окна позакрывал! — в комнату заглядывает только что пришедший мужчина.       Его блондинистые волосы идеально уложены назад, он в бежевом драповом пальто на распашку поверх чёрного свитера, уже разулся и теперь снимает кожаные перчатки с рук. Смотрит внимательно своими зелёными глазами, ждёт ответа. А ему лишь плечами пожимают:       — Холодно.              — Холодно ему. Ладно, что-нибудь откопал?       Нехотя темноволосый садится, быстро оглядывая листы вокруг себя, достаёт телефон и что-то ищет там. Кивает, запоздало отвечая на повисший в воздухе вопрос. Блондин успевает переодеться, помыть руки и прийти на кухню с бумажными пакетами продуктов. Пока один что-то ищет, второй не спешно сортирует купленное в холодильник и в шкафы. Педантичен. Точнее приучен к этому, несмотря на свой характер. Они оба такие. Наверное, поэтому и уживаются под одной крышей. А если не будут таковыми, дом превратится в сплошной хаус.       — Мы чётко знаем, что почти все наёмники — азиаты. А если быть точными — китайцы. Разные провинции, должности, планы, сферы — их не объединяло ровным счётом ничего, — сухо констатирует факты темноволосый, его чёрные глаза скользят по бумагам. — Десять из пятнадцати за кем мы следим на данный момент, посещают стрелковые клубы. Но брать всех, кто увлекается подобным, как минимум — глупо. Шестеро из пятнадцати — беднее церковных мышей. Пятеро — безмерно богаты. Оставшиеся четверо — средний класс. У них нет ничего общего. Будто бы то, что мы ищем намерено скрывают. А страшнее, если это плавает под самым носом, а мы не обращаем на это внимание, — усталый вздох, парень поднимается и тянется, садясь за кухонный островок, оглядывая друга. — После того убийства в Корее без малого год назад — тотальная тишина. Они как сквозь землю провалились. У нас нет вообще ничего, кроме чёткого подтверждения, что в больше, чем сотни убийствах виноваты люди одной национальности.       — Сотня… — блондин опирается о кухонный островок руками, наклоняя голову. — Слишком много для случайности. За последнее время мы лишились слишком многих.       — Под вопросом остаётся пропажа почти ста пятидесяти других бессмертных, — кивает темноволосый, находя, видимо, подтверждение в своём телефоне. — Судя по всем полицейским отчётам с шестидесятых убийств с «продырявливанием» определённой части в основании черепа — уже были. Но редко, всего раз в несколько лет. Поэтому их и не объединяли в серии.       — К чему склоняешься? – зелёные глаза смотрят с лёгкой усмешкой, слишком уж хорошо знают собеседника.       — Они не бессмертные… — пожимает плечами тот в ответ. — Но у них своя цель. И вариант, что с ними делать, только один…       — Поймать и залезть в голову?       — Не вижу смысла и дальше ходить вокруг да около.       — Тогда так и поступим, — блондин довольно хлопает по столешнице и достаёт телефон, набирая кому-то. — С тебя ужин, я — в офис. Постараемся взять кого-нибудь в ближайшее время.

***

      Мне потребовалось полтора месяца, чтобы просто прийти в себя. Я начала есть медленнее, не торопясь никуда и не боясь, что сейчас кто-то начнёт сложный разговор или попросит что-то сделать. Я начала спать спокойнее, больше не вжимаюсь в стену, занимая от силы ¼ кровати. Ко мне будто бы возвращается прежняя я, потерянная где-то в кутерьме дней и взросления.       Теперь я не вздрагиваю от шагов и не подскакиваю что-то делать, когда ко мне заходят. Алира привезла меня к себе и прямо сказала: «Отдыхай». Однако совесть мне не позволяет совсем уж ничего не делать. Я мою посуду, покупаю продукты домой и занимаюсь уборкой. Подмечая за подругой мелкие детали, я закрываю брешь в её повседневной рутине, тем самым выводя нашу совместную жизнь в баланс. На мне полностью уборка, а на подруге – готовка. И делает она это как бог. Ничего вкуснее в жизни не ела!       Весна пришла в нашу жизнь неспешно. Дожди смыли снег, и затянули небо серостью. Когда я только приехала, квартира Лиры выглядела абсолютно новой. Прихожая не имела шкафов, лишь стойка для одежды и небольшой комод, да зеркало над ним. Гостевая спальня так и вовсе имела только двухспальную кровать и письменный стол. Мастер спальня — обитель Лиры имела чуть больше предметов: queen size кровать, дубовый рабочий стол, комод, стеллаж с книгами да стойка для одежды. Зато кухня оказалась огромной. Она совмещает в себе гостиную, обеденную зону и место для готовки. Большой стол на 6 персон сделан из вкусно пахнущего дерева, который мне сразу понравился. Люблю такие запахи.       В квартире имеется балкон. Но Лира сразу предупредила меня, что пока что он необитаемый. Он почти весь завален строительными материалами: цементом, красками, плиткой и другими ремонтными штуками. Наверное, поэтому в квартире всё ещё пахнет побелкой и «новостью». Будто бы квартиру только-только начали обживать.       Время идёт, и я восстанавливаю свой режим сна и бодрствования. Мне даже снова начали сниться нормальные сны, а не кошмары! Красочные, красивые и такие реалистичные. Так и сегодня утром:       — Ой, Лира-а-а!.. — тяну я, выползая на кухню, сладко потягиваясь.              — М? — подруга сидит с ногами на стуле и попивает горячий кофе, чей запах меня и разбудил сегодня.       — Мне такой сон приснился…       — Жги.       — Короче! — я сажусь напротив. — Мне снится эта квартира. Что я сижу что-то делаю у себя. И вдруг твоя кошка приходит ко мне и начинает мяукать. И так требовательно. Просит что-то. Я прошлась по квартире, проверила лоток, миски. Вроде все нормально. А она продолжает. Ну, и понятное дело я пошла к тебе, думала спросить, нужно ли кошку покормить, чего это она орёт на меня. А у тебя дверь закрыта. Я стучусь — нет ответа. Приоткрываю дверь, а там темнота, лишь полоска света из-за моей спины. Ты сидишь на кровати в позе лотоса и… медитируешь. Что-то такое. Я тебя зову, и тут ты как резко обернёшься на меня. Глаза огромные, золотом горят. Как два фонарика в ночи. Ты смотришь на меня и вдруг такая: «Забудь»! И я просыпаюсь. Прикинь?       — Ой, начитаешься своего перед сном, а потом вот такие сны видишь, — отмахивается от меня подруга, намекая на мою любовь к мистическим книгам и фильмам.       — Ну, вообще… Тебе очень даже к лицу было бы такое, — пожимаю плечами и встаю делать себе кофе.       — Возможно, — кивает подруга, отводя взгляд куда-то в сторону дивана. Она залипает в стену, её взгляд становиться непроницаемым и темным, как обычно бывает у задумавшихся людей. — Как Киран, кстати?       — Никак…       — Не общаетесь?       — В пределах обычного, — ставлю рожок в кофемашину и включаю её. – «Доброе утро», «спокойной ночи», «скучаю», «люблю-не-могу» и в целом всё, - телефон вибрирует на столе, и я быстро бросаю на его экран взгляд. – Лёгок на помине.       — Что хочет? — Лира лукаво щурит глаза.       — Поговорить… — пожимаю плечами. — Попозже, сначала кофе. Наш разговор с мужем не вяжется. Я успела отвыкнуть от него. И будто бы успела привыкнуть к… Чему? К отсутствию напряжения в воздухе? К расслабленным плечам и пропаже боли в них? Привыкла к тому, что меня не качают на эмоциональных качелях? Успела прочувствовать сладкий вкус жизни без ссор и скандалов? Без вот этой вот последовательности: всё хорошо, ссора, обвинения в мой адрес, мои слёзы, боль, мои извинения и опять всё хорошо. Ровно до следующей ссоры. До следующей моей ошибки, слова, фразы, взгляда, жеста, который не понравится Кирану.       — Мне так одиноко, — честно признаюсь я мужу, ища который раз в нём утешение. — Моему папе совершенно плевать на меня.       — У него новая жизнь, — констатирует факт, будто я этого не знаю. — А ты что хотела?       — Я надеялась отдохнуть дома вместе с родным мне человеком. Мы же семья! Были… — я замолкаю, сдерживая слёзы. — Это же мой дом. Я там выросла, научилась ходить и говорить. Там жили дедушка и бабушка, мама, папа и я. Там жила счастливая любящая семья. А теперь там чужая обитель. Мне там нет места… — сжимаю пальцами край толстовки, скрывая от камеры ноутбука слезы в глазах. — У меня будто бы был папа, а теперь нет. Будто бы моя семья умерла, а это просто дальний родственник, с которым принято общаться исключительно по праздникам…       — Извини, конечно, — медленно начинает Киран, наблюдая с экрана как по моим щекам катятся крупные слезы.       Благодаря фильтрам его лицо выглядит худее и здоровее, чем в реальной жизни. И сейчас я искренне скучаю по нему. По чему-то привычному. Мне хочется, чтобы всё наконец наладилось. Чтобы, как в детстве: пели птицы, жёлто-оранжевое солнце заливало комнату, чтобы не было ни вчера, ни завтра, а только сейчас. Чтобы было счастье внутри, осознание, что возможно всё и стоит лишь руку протянуть, и нет страха, нет боли, нет ужаса. Фильтр такой бы на жизнь накинуть, вот только…       — Возможно, это прозвучит грубо, но… — муж вздыхает. — Ты уже взрослая и должна понимать, что ты вышла из своей семьи давно. У тебя теперь своя семья — я. Так что не понимаю, почему ты так, ээээ… — английский не лучшая сторона моего мужа.       Мы используем этот международный язык в нашем общении. Потому что ни он, ни я не готовы учить родные языки друг друга. Хотя в прочем я знаю несколько фраз на китайском, которые помогали мне ни раз в магазинах и на рынке. Нет! Ну вы видели эти иероглифы? Да я под страхом смерти не стала бы это учить.       — Только не расстраивайся, но я отпустил тебя на родину только для того, чтобы ты убедилась, что тебя там никто не ждёт, — говорит это совершенно без зазрения совести, а меня будто обливают ледяной водой. — Твой папа больше не твой папа. Наконец ты это поняла. Я рад.       Его голос звучит как через толщу воды, а я в моменте задыхаюсь. Как он может такое говорить? Как? Это же мой папа! Последний оставшийся у меня родной человек. Как же так? Даже не замечаю, как компьютер жалобно высвечивает окошко, с просьбой поставить его на зарядку, а после просто отключает питание, прерывая звонок. Лишь когда гаснет экран с лицом моего мужа, который продолжает что-то вещать про правильность выбора и скорейшее возвращение в Китай, я жадно хватаю ртом воздух, стараясь быть тише. Мне совершенно не хочется беспокоить лишний раз Лиру своей семейной драмой.

***

      Однако тем же вечером я подхожу к подруге, успев перемолоть в своей голове сотню разных мыслей. Мне нужна оценка со стороны.       — Знаешь, наверное, он прав, — вздыхаю я, после пересказа сегодняшнего разговора. – У меня здесь никого не осталось. Отец завел новую семью, друзья давно выросли и уже давно живут своими жизнями. Я всё упустила. Мне здесь больше нет места.              — Стой, подожди-подожди-подожди, — Лира мотает головой и поднимает ладони, по всему её виду понятно, что я сказанула какую-то глупость. – Во-первых, в смысле никого не осталось? От тебя никто не отвернулся. Да, ты пропустила какие-то периоды в жизни своих близких и между вами возникла дистанция, но, чтобы её наверстать просто нужно время. Во-вторых, насколько я помню, именно Киран был инициатором твоего переезда, разве нет? Поэтому он явно причастен к сложившейся ситуации, тебе так не кажется? И вообще, как-то скотски с его стороны тебя в это тыкать, - подруга сложила руки на груди и вопросительно посмотрела на меня, весь её вид намекал на то, что она ожидает согласия.       Я отвожу глаза, обдумывая слова подруги. Невозможно не согласиться с сухими фактами. Да, именно Киран выступил инициатором моего переезда в Китай, обосновывая это тем, что жить без меня не может, плюс будет проще с финансами. Всё же его страна достаточно закрытая, поэтому возможность пересылать деньги за границу почти равна нулю.       Я закрывала глаза на все «но» и попросту не давала своей голове рождать вопросы. После Кореи в родном доме мне было совершенно не уютно, мне хотелось поскорее сбежать, поскорее снова принадлежать исключительно себе. Сейчас, сидя на кухне в чужом доме и в незнакомом мне городе, я остро осознаю, что возможно, брак был очень поспешным. В моём «да» было столько страхов, столько негативного опыта прошлого, что за всем этим трудно было разглядеть настоящую меня. Я точно хамелеон долгие годы подстраивалась под обстоятельства, события, места и людей. Я постоянно бежала, с ощущением, что за мной несётся адское пламя, облизывая мне пятки, стоит лишь на секунду замедлиться.       Сейчас меня буквально насильно остановили, посадили в удобное кресло, укрыли пледом и дали какао с маршмеллоу. Мне сказали просто отдыхать и делать абсолютное ни-че-го. Алире, кажется, хватило одного взгляда на меня, чтобы оценить степень моей усталости. И такое со мной впервые. Я всю жизнь была обязана что-то делать… Так твердила мне с детства мать, такого требовал от меня отец, о таком напоминала мне бабушка. В отношениях всегда от меня что-то требовали, ведь я «женщина», я должна то, я должна сё. И дело тут не в феминизме и равных правах, а в простой человеческой заботе.       Трудно забыть, как я потратила добрых 2 месяца, на отмывание предоставленной нам с мужем спальни в доме его родителей. Все поверхности, включая шкафы, сетки на окнах, в целом – вообще всё было в жёлто-буром налёте, количество хлама в доме поражало. Свекровь, кажется, совершенно ничего не делала, а завидев мои старания (и страдания), тоже принялась мыть полы и сетки на окнах. Вот только было одно огромное «но»… Вода в её ведре для мытья полов обычно стоит по месяцу, без замены. Стоило этой леди уехать на неделю к сестре в другой город, я быстро принялась перемывать все вещи, которыми эта женщина обычно пользуется при уборке. В ведре я обнаружила чёрную плесень, как и в других предметах, например, в пульверизаторе для цветов. Стоило свекрови помыть пол или просто полить цветы, она буквально подвергала всех в доме смертельной опасности, распыляя и распространяя споры плесени.       Вздрагиваю от этого воспоминания, плавно переходя к другому яркому облаку в моей голове. Ведь стоило мне сказать об этом мужу, точнее намекнуть на то, что его матушка, возможно, нуждается в помощи? Мне тут же высказали, что я не уважаю свекровь…       Мои родители научили меня быть честным человеком. Я, к сожалению, не итальянка и, увы, обладаю достаточно прямолинейным типом. Скрывать что-то от самого родного человека равно не доверять себе, обманывать себя. Либо тут стоить задуматься «а на столько ли вы близки, как вам кажется?». Поэтому я отложила кокетство и ужимки и прямо сказала Кирану, что я обнаружила плесень, что методы его матери – богохульство в мире уборки. Особенно мытьё паркетов агрессивной химией, при всём при этом, забывая в такие моменты напрочь о живущем вместе с ними коте!       Чёрт с ним с паркетом! Подумайте о животном! Я уже не говорю о том, что я имею аллергию на моющие средства на основе хлорки и с резким химическим запахом.       Как отчаянно больно и обидно видеть, как тебя не слышат. Как говорят «да-да», кивают, улыбаются, тянут в объятия… А по итогу — ничего. Результата я так и не увидела. Я запретила заходить в нашу с мужем комнату, запретила там мыть полы, трогать что-либо, особенно после того, как свекровь зачем-то постирала моё нижнее белье… Оно стоило немалых денег, но после удивительной стирки этой женщины кружева полетели в мусор, без шанса на восстановление.       И я могла бы сказать, что «мы просто не сошлись», как первое время и передавала своим друзьям в переписке и телефонных звонках. Говорила, что просто она достаточно традиционная, что она просто не привыкла – и остальное, что мне говорил о своей матери муж. А потом я просто начала понимать — она меня не любит. Она ревнует своего сына ко мне. И почти открыто говорит о том, что не рада моему присутствию. Как я это узнала? Включила переводчик в один из её диалогов по телефону с какими-то родственниками. Это было осенью и стало буквально последней каплей.       Меня душили слёзы. Я сгорала от обиды. И взяла было телефон, чтобы позвонить мужу и рассказать всё… А потом поняла, что не услышу от него ничего нового. «Тебя постоянно всё не устраивает», «ты пытаешься рассорить меня с семьёй», «знаешь, твой европейский опыт в Китае бесполезен», «это тебе нужно меняться, а не моим родителям», «ты хоть что-то сделала, чтобы сблизиться с моими родителями? Нет. А они вон комнатами с нами поменялись, отдали нам ту, что побольше…». Только вот их никто не просил меняться с нами комнатами. Никто не просил их ни о чём…       Друзья…              Пока я сидела в Китае буквально в четырёх стенах, мои друзья жили свои жизни: влюблялись и расставались, меняли работы, покупали жильё или снимали новое, кто-то даже родил ребёнка, а кто-то женился во второй раз. Я не разделяла с ними эти чудесные моменты их жизни, была за несколько тысяч километров. Наши редкие созвоны или переписки не могли передать всего. Точно так же, как я скрывала правду о том, что я не сильно-то и счастлива, но как я скажу это? Это же мой выбор! Точно так же мои друзья просто отписывались о своих жизнях. Я наблюдала за ними через соцсети. Жила воспоминаниями. Теми яркими вспышками прошлого, что грели меня вдали от родины. А теперь. Я вернулась в надежде оказаться в той же точке, из которой уезжала, но на ней оказалась только я. Все остальные как скоростные болиды формулы один улетели далеко вперед. И мои жалкие попытки догнать их, ухватиться за соломинку наших общих воспоминаний разбиваются о сильный ветер и крутые виражи судьбы.       Алира права. Мне нужно время. Мне нужен пит-стоп, а ещё лучше полноценный осмотр и замена всего к чертям. И колёса, и масло, и тормозные диски и колодки – да вообще всё. Я оглядываю подругу, сидящую напротив меня. Она ждёт моего ответа, и я киваю. Впервые позволяю себе согласиться с тем, что всё пошло не так и надо это признать. Нельзя прятать голову в песок как страус. Я вдруг осознаю, что нахожусь на перепутье: либо я борюсь за эти отношения, вкладываюсь и мы меняемся к лучшему. Где «мы» — основа. Либо эти отношения отомрут как рудимент.