Убийство в Нанкине

      За окном проплывают рисовые поля, сменяющиеся горами и лесами. Небольшие островки цивилизации мелькают яркими пятнами каменных джунглей или затерявшихся в зелени деревень, а потом всё снова поглощает буйство природы. Яркое солнце красиво подсвечивает виды за окном. Мерно покачиваются вагоны, на редких остановках меняется контингент пассажиров, но что-то остаётся неизменным – запах чего-то острого и тихие переговоры на китайском.       Я почти сплю, устроившись на своём месте у окна. Ночью почти не удалось сомкнуть глаз, поэтому сейчас стараюсь наверстать упущенное, при этом не испортить макияж. Из Шанхая экспресс везёт меня в Нанкин, где уже ждёт встреча с судом. Мысленно надеюсь, что всё пройдёт быстро и безболезненно. Причин для развода множество, взять хотя бы то, что мы уже как полгода не живём вместе.       Город, который, я думала, станет мне родным, сейчас выглядит до неприятного знакомо, но при этом совершенно чуждо. Я иду по железнодорожному вокзалу, спускаюсь на парковку такси и безмолвно показываю таксисту на карте куда ехать. Двадцать минут дороги, и я на месте.       Центр города. Меня высаживают на стороне большого парка с фонтанами и гуляющими мамочками. Напротив возвышается разношёрстный ряд домов, построенных в разные временные рамки, отчего складывается ощущение разрозненности. Однако есть в этом и культурная ценность, с условием того, что город был почти полностью разрушен во времена Второй Мировой. Уцелевшие здания той эпохи вызывают уважение и внутренний трепет. Больше всего их сохранилось, конечно же, в так называемой «Нанкинской зоне Безопасности», организованной Йоном Рабе. Немцем, между прочем. И не абы каким, а представителем правой парти, работающим в Нанкине на заводе Simens China Co. В тот год всего за каких-то шесть недель было уничтожено свыше трёхсот тысяч человек. Йон Рабе и ещё двадцать шесть иностранцев смогли спасти около двухсот пятидесяти тысяч человек на площади около пяти квадратных километров. Поразительная цифра.       Спешно перехожу дорогу, направляясь к старому зданию суда. Помню, когда впервые услышала эту историю, у меня заледенели руки и перехватило дыхание. Это чувство сохранялось на протяжении всего моего путешествия по музею памяти тех событий, расположенному не далеко от центра. Жестокость, на которую способны люди меня всегда поражала и будет поражать. Ведь нет более свирепого и ужасного, более кровопролитного и ожесточённого зверя чем человек.       — Привет! — у самой двери меня перехватывает мужчина, его рука цепляет меня за локоть, не давая зайти в здание.       Я ошарашено смотрю на него, дёргаю рукой, высвобождаясь из его хватки. Он спешно делает затяжку и выкидывает сигарету прямо на тротуар. Я всё ещё в удивлении оглядываю человека передо мной, пока моё сознание наконец не начинает разбирать знакомые черты и детали. Я еле узнаю собственного мужа, будто бы он… Подтянулся, сильно похудел вдруг. Операцию что ли сделал?              А Киран приподнимает бровь, удивляясь моей реакции, а потом миролюбиво открывает передо мной дверь, пропуская внутрь тёмного и прохладного помещения. Я захожу, продолжая оценивать человека передо мной. Одет всё так же небрежно: застиранная футболка, совершенно не идёт его цвету кожи, шорты подтянуты выше нужного и не сидят по фигуре. Но в целом, да, Киран однозначно стал выглядеть лучше с нашей последней встречи. Не говоря уже про видео звонки.       — Как долетела? Все хорошо? Я звонил в отель, хотел тебе доставку заказать, а сказали, что ты не заселялась, — как ни в чём не бывало вещает тот, пока мы ожидаем своей очереди и заполняем бумаги.       — Мне не понравился отель, — прямо говорю я, вчитываясь в документ передо мной. — Решила, что ближе к центру будет жить куда удобнее. Ты не находишь? — играю голосом, хотя внутри всё неприятно замирает.       Вспоминаю, как перед самым выходом меня поймала Лира. Она строго посмотрела мне в глаза, попросила снять пчёлку с уха на сегодня, от греха подальше. А ещё попросила не говорить Кирану, что я приехала не одна. Поэтому я молчу. Я доверяю Алире. А ещё, я впуталась настолько глубоко в то, что ещё не до конца осознаю и не понимаю, что слова подруги, сказанные с такой серьёзностью, вызывают не то, чтобы испуг. Но лучше я подчинюсь, чем узнаю, что будет в противном случае.       — Мы рассмотрели вашу заявку, — через переводчик общается с нами милая девушка. — Развод дело серьёзное. Инициатором его стала супруга, верно? – я киваю, а девушка продолжает. — В связи с этим, мы даём нашему гражданину возможность реабилитироваться в глазах иностранной супруги. У вас будет два месяца испытательного срока. Если за это время ничего не измениться, мы расторгнем ваш брак. Вот соответствующие документы. Ознакомьтесь и поставьте свою подпись внизу.       — Чего? — я хмурюсь, в полном не понимании оглядывая девушку, а потом кидаю взгляд на Кирана. — Два месяца? С ним?       — Успокойся, — тихо говорит муж.       — Таковы правила, пожалуйста, ознакомьтесь с документами. Мне нужна ваша подпись, — выученной фразой говорит работница.              — А если я не согласна?       — На обжалование так же уйдёт два месяца. Таковы законы нашей страны, — мне показалось, или девушка почти что пожала плечами?       Зло оглядываю два экземпляра передо мной. Судя по ним, Киран должен проявить себя, чтобы я ещё раз подумала: «а стоит ли расторгать брак?». Как же мерзко всё это. Чеки от совместно проведённых встреч требовалось сохранять, подтверждая фотографиями. Я не имела права отказываться от всех «свиданий». Хотя бы одна встреча в неделю должна была быть. Что за адовые условия? А если бы Киран был бы домашним тираном? А если бы бил меня? Мне было бы просто страшно с ним встречаться. Хотя становиться понятно, что Киран умело составил запрос со своим юристом, поэтому всё так и обернулось. Я закусываю губу, но подпись ставлю. У меня буквально нет другого варианта. Что ж играем по тем условиям, которые выдали свыше.              — Может пообедаем? — ласково спрашивает Киран.       Я выдыхаю, не в состоянии понять, что именно сейчас хочу. Убить его прямо на месте или разрыдаться. Меня перехватывают под руку и ведут в направлении припаркованной машины. Той самой, где фоткалась маленькая китайская шлюшка. Которая теперь живёт на квартире Кирана. Кстати, давно не смотрела апдейты у неё в аккаунте.              Меня сажают на переднее сидение, а я морщусь, испытывая отвращение. К ситуации. К машине. К Кирану. Да даже к самой себе. Мне больно. Очень больно. Весь последний месяц, я выскребала этого человека из своей души металлической ложкой. Не давая своему глупому и наивному взгляду на жизнь хоть малейшего шанса на «а может всё станет лучше?». Ничего лучше уже не будет. И вся та показная мягкость, которая сейчас направленна на меня — всё это лишь средство по достижению своей цели. Какой цели? Я не в состоянии увидеть этого сейчас.       Мы обедаем в дорогом ресторане. Еда стоит поперёк горла, поэтому я прошу упаковать её с собой. Голова нестерпимо начинает болеть, со мной разговаривают, что-то рассказывают, и я даже что-то отвечаю. Но в голове остаётся ровным счётом ничего.       Я лишь смутно помню, как меня подвозят до вокзала, обнимают и благодарят за вечер. И отпускают. Я кое-как покупаю билет до Шанхая, чувствуя, что мне плохо. Успеваю получить билет и убегаю в сторону уборной. Меня тошнит. И тут же накрывает панической атакой, которую я хоть и держу в узде, но мне это не помогает. Всю трясёт, подступают слёзы. Я выбрасываю чёртов пакет с едой из ресторана, обнимаю себя поперёк талии и сползаю по стенке на пол. Хочется, чтобы меня пожалели. Успокоили. Такое простое желание, правда ведь? Но на эту минуту я абсолютно одна. Глубоко дышу и стараюсь привести себя в чувства.       До отеля я добираюсь не помня себя. Мне так хочется поделиться с Алирой всем произошедшим. Чтобы она дала эмоциональный отклик, как она умеет. Бурно и ярко. Но её нет. В номере темно и тихо, лишь в коридоре пахнет её духами. Смутно припоминаю, что уведомляла подругу о том, что задержусь в Нанкине до самого вечера, чтобы она шла ужинать без меня. Раздеваюсь, тут же бросая вещи в корзину для белья, и в душ. Пена с запахом зеленого чая плотно окутывает меня, вместе с паром от горячей воды. Губкой пытаюсь стереть с себя сегодняшний день. Кожа краснеет от моих яростных трудов. Торможу себя и бережно все смываю, оглядывая узоры татуировок. Пару недель назад набила себе новую: россыпь звёзд по левой руке, в середине каждой звёздочки — моя родинка, точно ядро. Это было хорошее решением. Мне нравится. Киран никогда не любил татуировки. Помниться даже просил меня не набивать себе новых без его разрешения. Как же хорошо, что я почти свободна. Остались лишь бумажки…       Валюсь в пушистую белую кровать как в облака, включаю сериал, в надежде, что может Лира вернётся скоро. Но засыпаю буквально через десять минут крепким усталым сном. Телу нужен отдых, психике тоже.

***

      Первое, что я вижу утром сразу после пробуждения — это довольное лицо Лиры, которая сидит у моей кровати. Она, кажется, не моргает, смотрит пристально, с нетерпением. Пугаюсь и прячусь с головой под одеяло. Чувствую себя отдохнувшей, кажется, подруга долго ждала, когда я проснусь.       — Вылезай, — слышу улыбку в голосе Лиры. — Как вчера сгоняла?              — Нам дали «испытательный срок» на два месяца. И в это время я не могу покидать Китай… Мы должны там встречаться, проводить время вместе… Ну короче, государство даёт ему возможность реабилитироваться в моих глаза…       Я потираю лицо руками, снова расстраиваясь из-за вчера. Надо позавтракать и выговориться. Наваливается вчерашняя усталость, которая по утру была ещё не осязаема, фантомна. Сейчас же ощущается в полной мере.       — Два месяца? — не понимаю Лира расстроена или рада. — Всё для своих граждан, а нормальным людям — ничего.       — Ладно, ты как? — перевожу тему, стараясь отвлечься. — Поздно вчера вернулась?       — Ой! — подруга садиться поудобнее на стуле, сгибает руку в локте и откидывает ладонь в сторону. — Вчера пошла ужинать, а там опять этот Виктор.       — Кто?       — Ну, блондин тот, широкоплечий. Мы на баре познакомились позавчера! — Лира будто бы удивляется, что я его не запомнила.       — А… А-а-а-а… — вспоминаю я. — Да, был такой. Красивый. С другом ещё сидел. И что?       — Так вот… — продолжает подруга, и я отчётливо слышу уже знакомый «щебет» в её тоне: голос становиться чуть выше на тональность, ласковее и мелодичнее, а глаза блестят будто в них отражаются сотни вспышек. — Я пришла ужинать, а потом Виктор ко мне подсел. Мы за разговорами провели весь вечер! Ох, такой он конечно! Жутко интересный, работает…       Я понимаю, что этот разговор надолго. Поэтому откидываю одеяло и шагаю в ванную чистить зубы. Подруга хвостиком вьётся за мной, продолжая рассказ про «безумно интересного, красивого, высокого, широкоплечего и с такой харизматичной улыбкой Виктора». С этой же беседой мы завтракаем-обедаем, потому что на часах уже добрых два часа дня. А после отправляемся в СПА. Массаж расслабляет, а щебетание о Викторе – нет. Я узнаю, что он живёт и работает в Европе. Что у него есть смешной коллега Люциус, который перепутал все отчёты. То ли я глупая, то ли лыжи не едут, потому что, по сути, никакой сгруппированной информации я не получаю. Только действия, только пересказ событий, только то, какой Виктор прекрасный и обаятельный и как он на неё смотрел.       А тем же вечером Лира уговаривает меня пойти опять в бар после ужина, посидеть и отдохнуть. Всё же она даёт мне отдых от рассказов о Викторе. Позволяет мне даже ещё раз пересказать поездку и поделиться накипевшими эмоциями. Алира отвечает, кивает головой, даже задает вопросы, пока мы красимся и собираемся на ужин. Но мне будто бы нужно больше, мне будто бы нужно всё внимание подруги, полное её участие. И я не понимаю, почему мне кажется, будто бы мне его не дают. По лучшему платью, и по тому, что меня тоже уговаривают одеться соответствующе («Ну, не зря же мы покупали те платья, верно?»), я понимаю к чему всё идёт. Ужин пролетает столь же стремительно. Чем меньше становится еды на моей тарелке, тем большее Лира теряет усидчивость, тем больше в её глазах зажигается звёзд предвкушения. А она между прочит даже не притронулась к еде. Я лишь снисходительно улыбаюсь и пожимаю плечами. Женским сердцам нужны такие вот романтические приключения, верно же?       Лёгкая фоновая музыка наполняет бар, не мешая собравшимся переговариваться и наслаждаться вечером. Приглушённый жёлтый свет мягко распадается, красиво переливаясь в бокалах гостей, хрустале люстр и тонированных зеркалах на стенах. Лира заходит внутрь, кажется задержав дыхание, и, замерев лишь на секунду, двигается в нужном ей направлении. Она не тратит время на оглядывание пространства, как все обычные люди, мне кажется, она просто чувствует. Чувствует так же, как и предметы за её спиной, так же как столбы или ямки на её дороге, когда она идёт уткнувшись в телефон. Лира чувствует. Как – я не могу себе объяснить, но теперь, кажется, начинаю понимать природу подруги.       Я узнаю Виктора сразу. Он растягивается в приветливой улыбке, когда видит издалека Лиру. Его друга я тоже узнаю сразу, хоть и со спины. Тот не оборачиваясь поднимается из-за стола, что-то говорит и уходит в дальний угол бара за столик с диванчиком. Мы подходим ближе и Виктор тут же предлагает сесть за свой столик, щёлкает бармену и тот приносит напитки. Я хмурюсь на бокал вина. Оно пахнет вкусно, а его глубокий тёмно-фиолетовый цвет красиво переливается в свете ламп. Слегка взбалтываю напиток, позволяя аромату раскрыться. Вдыхаю запах тёмных фруктов и мокко, с удивлением подмечая, что есть и что-то пряное, и в то же время сладковатое, точно аромат тостов. Киваю себе и делаю небольшой глоток, пытаясь ощутить нотки. Красное. Полусладкое. И пусть я не фанат алкоголя, сейчас была бы не против выпить бокальчик, но только не красного. Этот бокал прекрасен всем, но после красного вина у меня болит голова. Я больше люблю белое, сухое, охлаждённое…       — Правда? — понимаю, что за своими размышлениями пропустила половину диалога, возвращаюсь в мир реальный и оглядываю своих «собеседников». — И ты сам это придумал? Серьезно? Вау! — Лира подпёрла подбородок обоими ладошками и зачаровано смотрит на Виктора, который точно важная птичка нахохлился и распушился, становясь будто бы ещё больше. А он как бы не маленький. Взгляд зелёных глаз сияет, а речь так и льётся.       — Это было проще, чем кажется, — хмыкает он будто бы беззаботно, но за реакцией Алиры наблюдает очень внимательно. Видно, что доволен. — Но самое главное, что дальше нам пришлось действовать через полицейский участок. Приводить опасность к себе домой — глупо, верно же? — голос у него глубокий, красивый до одури, и я понимаю, на что тут вестись.       Прекрасно понимаю.       Но во-первых, женская солидарность — я вижу, как Лира на него смотрит, поэтому просто отступаю в тень. Во-вторых, мне сейчас не слушать хочется, а самой высказаться. Поэтому я тихо извиняюсь и отхожу к бару, прося, чтобы мне поменяли красное вино на белое сухое.              — Пожелания к сорту? — улыбчиво уточняет бармен.       — Шардоне, — я слышала, что это очень вкусно, и раз есть такая возможность, почему бы и да.       Я невольно оглядываюсь, цепляясь взглядом за сидящего в одиночестве мужчину – друга Виктора. Он медленно пьёт свой напиток, на столе рядом – ничего. Ни телефона, ни книги, ни еды. Он просто пьёт, периодически поглядывая за большие панорамные окна у которых сидит. Я вздрагиваю, когда бармен ставит рядом со мной бокал с напитком и желает хорошего вечера. Я забираю его и преодолевая внутренний трепет иду к этому одиночке. Потому что распитие алкоголя в одно лицо – алкоголизм!       — Почему отсел? — я аккуратно присаживаюсь напротив, мельком оглядываю мужчину и тут же перевожу взгляд в окно, где за толстым стеклом светится яркий ночной город.       — Достали они меня, — звучит очень искренне, с тихим усталым выдохом.       — Почему? — возвращаю удивлённый взгляд на мужчину, хлопая ресницами. – Вы же только познакомились, считай…       — Они вчера трепались восемь часов подряд!       — Сколько? — мой голос аж срывается. — Восемь? Лира сказала, что они всего «пару часиков» пообщались…       Парень хмыкает, но ничего не отвечает, делает глоток и снова смотрит в окно, будто бы позволяя без стеснения себя оглядеть. Одет в чёрный костюм и в тон ему рубашка, на запястье – классические часы, на длинных пальцах – несколько серебряных колец или быть может они из белого золота. Я поднимаюсь взглядом выше на красивую шею, где не застёгнута последние пуговицы рубашки, очерчиваю линию челюсти. У него аккуратная корейская стрижка, тёмные, не побоюсь этого слова, иссиня-чёрные волосы, немного косой пробор, две «шторки» падают почти до самых глаз, иногда красиво путаясь в ресницах. Глаза с азиатским разрезом… Два бездонных колодца… Я теряюсь, понимая, что на меня смотрят в упор.       — А… — неловко обхватываю свой бокал, принимаясь теребить одной рукой браслет на другой. — Почему вы здесь? В смысле… Лира сказала, что Виктор из Европы…       — Да, — кивает мужчина, а я понимаю, что совсем уж не могу понять, сколько ему лет. Он буквально попадет под описание «от 16 до 40» или «что-то около 30».       — А ты?...       — А я? — он усмехается, кажется, понимая мой вопрос.       — Что здесь делаете вообще? Отдыхаете, или работаете, или…?       — Работаем, — коротко поясняет он.       — Над чем? — мне правда интересно, это отвлекает от собственных мыслей.       — Уж не знаю, насколько тебе это можно знать, пчёлка, — мужчина всё же отвлекается от вида за окном, и теперь разглядывает меня.       — Я же пчёлка! Мне можно рассказывать всё, — широко улыбаюсь, смотрю на него открыто, прямо. — Так что? Над чем работаете?       — Разбираемся с убийствами бессмертных и пчёл, — кивает тот, как бы соглашаясь с моими словами.              — Оу – по спине пробегает холодок, и я вспоминаю о той, чьё место в компании я заняла. — У Лиры тоже не стало пчёлки. Её… Николь убили... — зачем-то называю имя. — Значит вы этим тоже занимались?       — Получается занимались, — опять кивок. — Что за Николь? Подожди… — мужчина вдруг распрямляется, опирается на стол руками, становясь ближе ко мне. — Николь – девушка, похожая на твою Лиру, верно же? — он получает от меня утвердительный кивок, после чего бросает быстрый взгляд на своего друга, думая о чём-то, но потом всё же возвращается ко мне. — Мы как раз на этом и застопорились.       — А что известно-то вообще? — зачем опять лезу?       — Кроме того, что убийцы из Азии — почти что больше ничего.       — Я же вижу, что ты знаешь больше, — хмурюсь, надувая губки, искренне не понимая, почему сразу нельзя всё сказать. — Рассказывай.       — С чего взяла? — щурится на меня.       Пожимаю плечами, немного теряясь. Путаюсь в своих мыслях, не находя ответа на его вопрос. Мне просто кажется, что этот парень знает намного больше, чем говорит. А интерес зудит, просит, чтобы его удовлетворили! Вот я и настаиваю, заглядываю в глаза напротив, смотрю своим «щенячьим взглядом». Подмечая для себя: «Он, наверное, метис». А потом отмахиваюсь от этой мысли, ожидая ответа.       — Ох, ладно, — закатывает глаза парень, но потом расслабленно откидывается на диван, неспешно рассказывая детали. — Сейчас мы знаем, что убийствами бессмертным промышляет секта людей. Простых. Смертных. Но за ними однозначно стоит кто-то ещё. Судя по методам этот «кто-то» - японец. Не иначе.              — Что? Как поняли? — а сама прокручиваю в голове, что знаю.       А знаю я ровным счётом – ничего. Опять эти бессмертные. Да и не такие уж они «бессмертные» получается, раз их можно убить. Всё это, конечно, интересно, но есть ощущение, что чем больше я лезу, тем сложнее будет потом. Если бессмертных убивают, значит кому-то они переходят дорогу. Бросаю беглый взгляд в сторону Лиры, а та что-то увлечённо изучает в чужом телефоне, улыбается ярко, вообще не переживая. Будто бы её тема моего разговора с этим парнем не касалась, не касается и не коснётся. Меня искренне пугает, что привычный мир, который сам по себе ни черта не простой, оказывается ещё сложнее. Кажется от этого у меня начинает болеть голова.        — Ты же знаешь, что во время второй мировой войны существовали так называемые «камикадзе»? — впутывается в мои мысли мужчина.       — Да, - киваю, возвращаясь в здесь и сейчас. — Солдаты готовые умереть за императора. Они направляли свои самолёты на стратегически важные точки и разбивались вместе с железной птичкой.       — Именно, — звучит как учитель истории, на чей вопрос двоечник ответил верно, даже слышна эта учительская улыбка в тоне. — Подобная «закалка» воспитывалась в японских солдатах годами. Впитывалась с молоком матери. Прошли десятилетия, мир изменился, а вместе с ним и люди. И вот кто-то опять взращивает группу, готовых умереть за своё дело. Кто-то делает этих смертных жестокими, заставляет переступать границы законов, — юноша ведёт плечом, будто бы разминая уставшую спину. — Все участники этой секты буквально готовы умереть лишь бы не разглашать кому они «служат». Все, кого мы взяли находятся под действием… Давай назовём это «гипноз». Как только бессмертный проявляет свою «способность» на этих людях, срабатывает какой-то механизм, поджаривающим мозг этим сектантам, — парень легонько хлопает по столу, его это беспокоит, не даёт покоя.       — Как же так? — я прикрываю рот рукой. — И с условием того, что вы сейчас здесь, значит смогли как-то раскопать детали. Вы же смогли как-то найти лазейку? — ловлю взгляд чёрных глаз. — Ты же смог? Не наобум же?       — Не-ет… — тянет парень, смотря на меня каким-то неоднозначным взглядом. — Нашёл. По чистой случайности попался сектант без этой чудесной «вакцины», — в голосе чувствуется холод, надеюсь, он не на меня злиться. Может надоела уже с расспросами этими. — Мне удалось узнать локации, некоторых людей, но потом этот сумасшедший воткнул себе карандаш в горло… Ну, сначала он мне воткнул, а потом себе… — зачем-то поясняет мужчина, но замечая мой взгляд, тут же замолкает. — Извини. Я бессмертный, меня не так уж и легко убить, - он поднимает ладони, замечая мой шокированный взгляд, и слегка покачивает ими из стороны в сторону, будто бы его слова могут меня успокоить. — Ладно. Забыли. В общем так мы и узнали, что эти сектанты в Китае, а именно где-то на юге. Сейчас активно работаем над поисками конкретных локаций, которые я смог выцепить из того сумасшедшего.       — Ничего себе! Это… круто… — киваю, старательно отгоняя полный шок и бегающие из угла в угол панические мысли. Стараюсь не думать ни о чём конкретном, обладая замечательной способность плыть по течению разговора без задней мысли. Осмыслять всё услышанное я буду позже, пока мои силы брошены на попытку забыть о карандаше. — И что будет когда вы их найдете?       — Суд при всех Пробуждённых, — пожимает плечами.       — При ком?       — При Пробуждённых…       — Кто это? — на улице раздаётся хлопок, и я мигом переключаю своё внимание на разноцветный шар в воздухе. Салют. — О! Давай выйдем на балкон?       — Хочешь посмотреть?       — Да.       Парень вздыхает и смотрит куда-то в сторону. Потом резко закатывает глаза и залпом допивает почти полный стакан. Я хмурюсь, не понимая такой реакции, поэтому перевожу свой взгляд в зал находя очень занимательную картину. Лира и Виктор сидят настолько близко, что кажется ещё чуть-чуть и сольются в страсти прямо в баре. И когда это подруга успела пересесть к нему… на колени? Почти. Но свою ногу на него она уже закинула. Медленно моргаю, пребывая немного в шоке. Ещё немного и я начну видеть ауру секса вокруг этих двоих! Лира воркует, вычерчивая узоры ноготком по рубашке и голой груди мужчины, а тот приобнимает одной рукой ту за плечи, пока другой крутит её волосы. И самое пугающе это то, как они неотрывно смотрят друг другу в глаза.       — Воу, да они же сейчас прям тут… — прикрываю рот рукой, расплываясь в улыбке.       — Не. На. По. Ми. Най, — чеканит слоги парень. — Господи блять, пойдём уже.       Он быстро поднимается и кивает официанту, кажется, прося повторить заказ. Меня пропускают вперёд, потом открывают любезно дверь, снова галантно позволяя пройти первой. Я вдыхаю тёплый и влажный ночной воздух и любуюсь разноцветными брызгами салютов в ночном небе. Их я любила с детства, всегда с замиранием сердца смотрела на них, стараясь запечатлеть в памяти навсегда. Я стала старше, но, кажется, ничего не изменилось.       — Так кто такие «Пробуждённые»? — уточняю, не отрывая взгляда от ярких вспышек.       — Те, от кого пошли все остальные бессмертные… — коротко поясняет парень.       — А, понятненько, ну, это логично. Я правда надеюсь, что вы найдёте этих сектантов и накажете по всей строгости вашего закона.       — Думаешь, «наши» законы чем-то отличаются от «ваших»? — чувствую улыбку в его голосе, поэтому поворачиваю голову.              И действительно, в уголках его губ виднеется она. Слабая, но очень красивая. Я пожимаю плечами, потому что не знаю на это ответ. Мы замолкаем, наблюдая за салютом. А потом просто смотрим на ночной город. Долго. Я даже немного устаю стоять на шпильках, поэтому облокачиваюсь на высокие перила, продолжая наблюдать. Кажется проходит минут тридцать нашего молчаливого созерцания, после которого мужчина всё же решает нарушить тишину.       — Наверное, нам стоит пойти… — он оборачивается на зал, а потом прочищает горло и возвращается на прежнее место. – Может хочешь прогуляться?       — Почему так вдруг…? — я опять хлопаю ресницами.       — Потому что… — его чёрные глаза скользят по моему лицу. — Погода хорошая, а стоять здесь – скучно. Пройдёмся?

***

      Ночной город живёт своей жизнью. В центре ещё ходят туристы, пришедшие поглазеть на высотку «открывашку» и другие достопримечательности. Мы быстро понимаем, что гулять по центру нам не комфортно и сворачиваем на тихие улочки. Этот район Шанхая отстраивался европейцами, поэтому в какой-то момент ловлю себя на мысли, что вот эта улочка похожа на Бруклин, а эта на Манхеттен. Мужчина рядом со мной лишь кивает головой на мои замечания по этому поводу. Мы гуляем и кажется обсуждаем вообще всё на свете. Пока в какой-то момент юноша не вздыхает тяжело и не уточняет, что у меня случилось. Я лишь пожимаю плечами, «ничего» - коротко отвечаю, и продолжаю свой путь. Потираю руки, хоть на улице и приятные 24, но после жаркого дня всё же ощущается лёгкая прохлада даже сквозь ткань платья. Хотя признаться, она почти что невесомая.       На мои плечи ложится тёплый пиджак, и я улыбаюсь. Всё-таки в этом отстранённом парне есть что-то хорошее. Мы продолжаем наш путь молча, пока вопрос не повторяется. Кажется, на него хотят услышать ответ. А мне сказать-то нечего. Стыдно что ли, неприятно. Будто бы не хочется портить такую прогулку.       — Я же знаю, что ты хочешь выговориться, — спокойно констатирует факт, кажется устав ходить вокруг да около. — Вперёд.       — Я? — удивлённо кошусь на него.       — Нет, я, — снова закатывает глаза. — Ты, кто же ещё?       — Как узнал?       — На лице написано.       — Понятно. Ладно, — киваю и опять замолкаю.       — Так что? — его голос мягко подталкивает к разговору.       Я вздыхаю и медленно начинаю рассказ. Он выходит сумбурным, я рассказываю о вчерашнем дне, о том, что обиделась на Лиру сегодня. Обиделась, хотя не должна была, ведь подруга ничего такого не сделала. Выслушала же, ответила. Она ничего не может поделать с решением госорганов. Плавно я перетекаю мыслью в прошлое, в свой день рождения, в тот конфликт на корпоративе. А потом ни с того, ни с сего начинаю вспоминать наше знакомство с мужем. Параллельно искренне и честно признаюсь новому знакомому в том, что мне безумно стыдно вообще-то об этом рассказывать. Не говоря уже о том, что я гружу ни в чём не повинного человека своими проблемами.       Так мы доходим до круглосуточной лапшичной и решаем сесть там за уличный столик. Молодая девчушка бодро общается с нами на английском и даже советует, что лучше взять. А потом убегает на кухню, обещая сделать всё быстро и в лучшем виде. Мы замолкаем на какое-то время. Мой слушатель ждёт, даёт мне возможность привести мысли в порядок. Мы сидим друг на против друга, а я оглядываю улицу, оглядываю дома, скольжу взглядом по своему сопровождающему. Всё кажется таким нереальным, и я смело говорю об этом. Моя мысль льётся сама по себе, точно пузырьки в шампанском воспоминания поднимаются со дна моего подсознания. Я выговариваюсь, понимая, что совершенно не последовательна. Но мне дали на то карт-бланш, поэтому я рассказываю всё. Лишь бы стало легче. Лишь бы перестало внутри болеть и кровоточить. А это ведь только начало.       Лапша оказывается безумно вкусной. И судя по разговорам между персоналом, это японский ресторанчик.  То-то я не чувствую запах китайской еды. Он мне не нравится, о чём тоже смело заявляю вслух.       — Они добавляют туда какую-то неприятную приправу что ли… — пожимаю плечами. — Она красная или жёлтая такая. В брусочках продаётся.       — Сам её не люблю, — кивает головой парень. — Кушай, пока не остыло.              И я кушаю. А потом мы долго сидим. Я говорю, а он слушает. Пока в какой-то момент я не устаю и мы не заказываем чай. Иногда мужчина задаёт какие-то поясняющие вопросы, но кажется, по его реакции, я не отвечаю на них должным образом.       — Не знаю, что ещё рассказать. Прости, всё так сумбурно, — я качаю головой, тихо смеясь. — Но в целом вся моя жизнь вот такая вот. Поэтому лучше и не опишешь.       — Посмотри на меня, — я вздрагиваю от неожиданности просьбы, но глаза на парня поднимаю, а по его чёрной глади уже пробегает серебряный свет луны. Я резко чувствую как к щекам приливает кровь и отвожу взгляд.       — Вообще, — смущённо стараюсь перевести тему. — Да не важно всё это, — пожимаю плечами, возвращая свой взгляд на собеседника.       Мне вдруг вспоминается детство, улыбаюсь этому и задумываюсь. Картинки прошлого в моей голове сменяют друг друга, будто бы киноленты, проносясь в памяти. А я лишь могу наблюдать за ними. Они летят мимо, ярко подсвечивая запоминающиеся моменты. И в этом полёте я ясно осознаю, что моя жизнь всегда была более счастливой, чем нет. Но в последние годы, всё кардинально поменялось. Чаша весов перевесила в сторону печали и серости. Я всегда была тем, кто не унывает, кто ищет хорошее даже в самом плохом. Но оказалось, что даже я не в состоянии выстоять в самый жуткий шторм.       Вздрагиваю, ощущая на своих щеках горячие дорожки слез. Тут же быстро моргаю и старательно пальцами стираю непрошенных гостей. Мотаю головой, совершенно не ожидая, что уход в собственные мысли приведёт меня вот к этому. Тихо извиняюсь перед мужчиной напротив, а тот вдруг протягивает салфетки.       — Извини, — сам тихо говорит, отводя взгляд. — Возьми…       Я беру, уже весело улыбаясь ему. А он-то что извиняется? Это я тут расплакалась уйдя в себя, он-то что? Смешной какой. После этого мы столь же неспешно прогуливаемся до набережной, замирая там, наблюдая как где-то вдалеке начинает брезжить рассвет. Солнце величественно озаряет небосклон над рекой, окрашивая тот в белёсый и голубой цвета. Ночь плавно отступает, и в теле появляется усталость. Я жмурюсь в рассветных сумерках и чувствую, как накатывает сонливость. Если сейчас поддаться этому влечению, я могу уснуть прямо тут. Парень замечает это и предлагает вызвать такси до отеля, чтобы мы не уставали ещё сильнее.       Передо мной открывают дверь и пропускают внутрь, а потом обходят машину и садятся с другой стороны. Пожалуй, я впервые вижу такое поведение. В машине приоткрыты окна и вкусно пахнет, утренняя прохлада путается в воздухе и он кажется даже сладким. Я прикрываю глаза всего на секунду, как мне кажется, но эта секунда превращается в сладкий и тёплый сон. Мне сниться, что я лежу на чужом тёплом плече, мою голову придерживают, чтобы я не соскользнула. Мне снится, что меня аккуратно трясут за плечо, прося проснуться, но я лишь хмурюсь. Не хочу. Мне снится, что крепкие руки поднимают меня в воздух, позволяя упасть головой на чужую грудь и раствориться в тепле. Мне снится мягкая кровать, и тёплые пальцы, что убирают пряди волос с глаз. А потом они исчезают, оставляя после себя невесомые, еле ощутимые следы. Мне хочется открыть глаза, чтобы найти их, но я боюсь, что проснусь в такси. Мне страшно, и я путаюсь в одеяле, хмурюсь и стараюсь избавиться от неприятного чувства, съедающего меня изнутри. На глаза опять наворачиваются слезы. Путаюсь сильнее в собственных ощущениях и простынях, пока не натыкаюсь на ледяной аромат леса после дождя. Впускаю этот запах, позволяю ему смешиваться с моими мыслями, охлаждать их и останавливать. Позволяю этому сну просто быть. Пока утро не растворит его окончательно, оставив после себя лишь призрачный след чужого присутствия в виде пиджака на плечах.