Не считая Катета

-Так-так, - стоит Артёму Тукаеву, решившему прерваться на короткое чаепитие, заглянуть в буфет, он видит перед собой крайне знакомую картину, характеризуемую им обычно как «кошмар медика». А именно, сгорбившегося над ноутбуком Толю, пытающегося одновременно грызть печенье, запивать давно уже остывшим и наверняка слишком крепким чаем и пробивать номер очередного подозреваемого, - Кушал эксперт за компом на работе… -…глаза поломал и желудок испортил, - на автомате отзывается Ломов, даже не поднимая головы от экрана, - Тём, у нас полная засада. А в лаборатории работать невозможно! -Что такое? – Тукаев присаживается рядом и отодвигает ноутбук в сторону, - Насколько я знаю, никаких химикатов, которые могут спровоцировать приступ астмы, в этом деле не представлено. Или? – он обеспокоенно смотрит на явно недовольного чем-то друга, который вновь придвигает к себе многострадальный агрегат и раздражённо качает головой: -Там не химикаты, там Белая, - последнее слово произносит, почти шипя, и делает страшные глаза, - Я не знаю, куда смотрит Лёня или что он вчера натворил, но сегодня я не могу с ней работать. Она ни минуты не может усидеть, чтобы не послать хоть что-то или кого-то ко всей нечистой силе скопом. В общем, приходится радоваться, что она не химик – иначе в лаборатории произошёл бы взрыв. -Ну, Таня в гневе – страшная сила, согласен, - Тёма сдерживает совершенно беззлобный, но явно неуместный в данной ситуации смех, - А что она конкретно сейчас-то выкинула? -«Хорошо, наверное, Оле с Оксаной выходной отгуливать и чай-кофе гонять, пока мы тут в поте лица с уликами возимся», - передразнивает утомившую его коллегу Толя. Да, он прекрасно понимает, что это неэтично, непрофессионально и не по-дружески, но, честно говоря, от её ворчания за первую половину дня он уже успел адски устать, - А то, что Оксана до этого четыре дня подряд чуть ли не до ночи работала, а у Оли аттестация на носу – это никого не волнует? Да и вообще, если у них опять с Субботиным смена не совпала – ни девчата, ни я в этом не виноваты! – отчаянно жестикулирует, чуть не смахнув на пол наполовину опустошённую чашку. Артём осторожно убирает чудом уцелевший предмет посуды от греха подальше и, давая программисту время и возможность выплеснуть усталость и злость, даже не перебивает, внимательно слушая, - В общем, вот я и дезертировал из эпицентра взрыва в более безопасное место, - наконец тот заканчивает свой эмоциональный монолог, как-то резко обессиленно выдохнув. -Ну то, что ты ушёл работать в более комфортную обстановку – это уже похвально, - подмечает судмедэксперт, - Как и то, что мне выговорился. Но вот не прерывать рабочий процесс за едой – этого не одобряет ни Минздрав, ни я, ни Валентина Владимировна, - красноречиво смотрит на товарища, уже готовящегося нарочито театрально закатить глаза, - Ничего бы не случилось, Толь, если бы твоим номерам и профилям пришлось полчаса подождать. -Да понимаю я, - вымученно усмехнувшись, машет рукой Ломов, - Но привычка, сам знаешь, дело прилипчивое. Особенно дурная. -Ну вот кое-кто же отучается потихоньку от дурной привычки кофе как не в себя хлестать. И, кстати, эта кое-кто только что выложила в сеть хроники в реальном времени. Вот ведь легка на помине, - смеётся Тёма, покосившись на экран лежащего рядом на столе телефона, - Ну ка, полюбопытствуем? – и, увидев что-то явно интересное, демонстрирует экран гаджета подсевшему поближе Толе. -Ну прямо две грации и Катет, - восхищается программист, пролистнув несколько селфи Ольги с Оксаной, между которыми то и дело вклинивается очень важная наполовину тайская пушистая морда, недовольная поведением отвлёкшихся от его персоны девушек, - Эх, вчетвером бы собраться… - вздыхает мечтательно. -И не говори, - усмехается Тёма, - Но, боюсь, не с нашими графиками. Вообще Тукаева не может не радовать тот факт, что Толя потихоньку учится открывать свои эмоции, а не подавлять их как что-то недостойное, постыдное или опасное. Вывела его Белая из себя – слава богу хоть нашёл комфортное место, где может абстрагироваться от её негатива, и надёжные уши, чтобы высказаться и не множить негатив дальше. Ещё бы о себе научился заботиться и наладил режим питания, а не перебивался кусочничеством на бегу… Впрочем, последнее, к сожалению – бич всей лаборатории, изжить который очень трудно. Когда он их уже всех приучит выходить на обед вовремя? Толя, в свою очередь, пытается бороться с нахлынувшим в очередной раз чувством вины. Зачем вот он, спрашивается, вывалил на Тёму всю эту агрессивную и жутко токсичную дребедень, которую тот вовсе не обязан был слушать? Если он медик и друг – это ещё не делает его всеобщим бесплатным психотерапевтом. Но держать в себе накопившееся за полдня раздражение Ломов уже не мог – вот и получилось в очередной раз как всегда. Артём наверняка скажет, что он в своём праве делиться наболевшим, что в его эмоциональных всплесках ничего такого нет… Но чем он, несдержанный мальчишка, тогда отличается от самой же Тани, чьё поведение так его деморализовало? -Тём, спасибо, - всё-таки пересиливает себя программист, удержавшись от очередного извинения вместо благодарности, - Если вдруг тебя достанут постоянные посетители в морге – в принципе, со мной тоже можно делиться чем угодно. -Договорились, - просто отвечает Тукаев, облегчённо вздохнув про себя: всё-таки не одну Олю у него, кажется, получается наставить на путь истинный. Допив чай, мужчины возвращаются каждый к своим обязанностям. Артём – в морг, где его ждёт труп почти коллеги – одного из лучших врачей центра реконструктивно-пластической хирургии, Анатолий – в техотдел, который, как он изо всех сил надеется, всё же выстоял после тяжёлого начала дня у Тани Белой. Надо же ей показать детализацию вызовов и сообщений с номера погибшей, которую он всё-таки успел закончить… Опасения Толи о последствиях гнева напарницы для целостности лаборатории, слава богу, оказываются напрасными – Таня встречает его извинениями, пусть и в своей немного нагловатой манере произнесёнными. Продолжать конфликт желания нет ни у одного из экспертов, поэтому они решают спокойно продолжить работу, больше друг к другу не цепляясь. -Смотри, - Ломов, придвинув поближе к коллеге свой ноутбук, показывает ей информацию с экрана, - Нашему светилу эстетической медицины за два часа до убийства звонила жена, и они непривычно долго говорили – целых полчаса. Она и раньше звонила ему в рабочее время, но обычно разговоры были короткими – не дольше пяти минут, а в день убийства – вот такая оказия. И ещё, в последнюю неделю точно, а по факту наверняка дольше ему каждый день приходили сообщения с угрозами следующего содержания, - привлекает внимание Татьяны к еле различимому на дисплее тексту. -«После того, что ты сделал с Ксюшей, ты недостоин жить на свете», «Ответишь за всё, что Ксюша пережила в последние дни», «Ты отнял у меня всё и умрёшь сам», - зачитывая присланные неизвестным пока абонентом смс, Белая кривится от отвращения, - Брррр, ну и мерзость! Но, судя по твоему довольному лицу, ты уже вычислил индивидуума, который эту мерзость писал. -Так точно, - торжественно рапортует Толя, кликнув мышкой и с видом фокусника открыв уже другую страницу, - Горелов Владимир Николаевич, тридцать лет, сотрудник агентства недвижимости, прописан в Москве. Женился полгода назад на Фетисовой Ксении Евгеньевне. Так, погоди, - прерывается на полуслове, - Ксения Горелова, бывшая Фетисова, погибла месяц назад от передозировки снотворным. Возбудили дело, но всё указывало на суицид – при погибшей была найдена предсмертная записка, а вот признаков причастности третьих лиц обнаружено не было. В итоге дело прекратили. -Выходит, безутешный вдовец мог винить хирурга в самоубийстве жены? А основания у него для этого вообще были? – в недоумении пожимает плечами Белая. -Сейчас выясним, - вполголоса бормочет Ломов, уже откатившись обратно на своё место и вновь погружаясь в работу, - Но предполагаю, что всё дело в неудачной пластической операции. Возможно, погибший совершил врачебную ошибку или его пациентка осталась изуродованной по какой-то другой причине и не смогла жить с такой внешностью. Она ведь, - присматривается к фотографии молодой девушки, высветившейся в результате поиска, - при жизни красивой была. Эх, зачем только под нож легла? – сокрушённо вздыхает. -Ну, так или иначе, если этот Горелов ему угрожал, скорее всего, это именно его отпечатков и потожировых полно в приёмной. Пока ты там в буфете контакты пробивал, - поясняет Таня, - я изучила вдоль и поперёк материалы, привезённые вчера под вечер операми из клиники. Так вот, в кабинете погибшего очень уж активно наследил некий мужчина, чьи потожировые не совпадают ни с одним образцом, взятым у сотрудников отделения пластической хирургии. -Будем работать, - разводит руками программист, - А что нам ещё остаётся? Ну и оперов отправим по следам Горелова, если надо. Сказано – сделано. Решив искупить вину перед пострадавшим ни за что от её утреннего недовольства Анатолием, Белая берёт связь с оперативниками на себя, передаёт всё, что им в две головы и четыре руки удалось нарыть за полдня, и выслушивает, судя по всему, возмущённый монолог Юли Соколовой, которой второй день уже хочется не в компании Данилова туда-сюда допоздна мотаться, а хоть немного времени уделить своему капитану Гранину, порядком уже по ней соскучившемуся. Но что поделаешь – долг службы с них никто ещё не снимал. Пока Юля со Степаном заканчивают опрашивать супругу – точнее, уже вдову – пластического хирурга и едут на поиски потенциального подозреваемого, чей домашний и рабочий адрес им предусмотрительно скинула Таня, в лаборатории продолжает кипеть работа – помимо возможных улик из клиники неисследованными остались ещё и образцы из квартиры покойного, над которыми попотеть тоже придётся изрядно. Но внезапно в их привычный размеренный рабочий ритм вклинивается подозрительный шум-гам в коридоре и очень знакомый – по крайней мере, Татьяне – мужской голос. Толя непонимающим взглядом таращится на коллегу, застывшую в оцепенении и потом вдруг резко вскочившую с места с возгласом «да чёрт побери, быть не может!». Но на автомате следует за ней, когда она, спешно покинув своё место, бежит на шум. Вдруг к ним действительно пожаловал кто-то важный? Да и просто любопытно, в конце концов… В коридоре действительно обнаруживается толпа лаборантов обоего пола, окруживших некоего мужчину. Из-за столпотворения самого незнакомца Толе не видно – удаётся разглядеть лишь немного стоптанные ботинки. А вот Белой этот некто, судя по всему, действительно хорошо знаком – она узнаёт его по негромкому, спокойному голосу, который едва перекрывает расспросы сгрудившихся вокруг сотрудников и в котором явственно звучит добродушная усмешка. -Ну здравствуй, Татьяна Михайловна, - наконец высвободившийся из окружившего его кольца мужчина тоже замечает Белую, широко ей улыбается и, подойдя, крепко обнимает. Она сдавленно пищит нечто, что программист может с трудом распознать как «мы уж думали, ты совсем пропал!» и «о тебе столько слышим – хоть бы раз показался!». Ломов всё ещё не понимает ничего, кроме того, что незнакомец, вероятно, когда-то работал в ФЭС, причём, по всей видимости, достаточно долго, раз его с таким оживлением встретили. Но, разглядывая высокого, немного грузноватого человека средних лет в хорошем костюме, с иронией осматривающего некогда родные стены серо-голубыми глазами, не вспоминает решительно никого и ничего. -Прошу прощения, я, кажется, не всех тут знаю, - наконец произносит гость, - Меня кто-нибудь представит? Таня, торопливо кивнув, шагает вперёд, но не успевает и рта раскрыть – ко всей честной компании приближается Артём, тоже, судя по всему, узнавший неожиданного посетителя. Во всяком случае, протягивает ему руку, которую тот охотно пожимает. Толя начинает всерьёз нервничать. Чувствовать себя единственным неосведомлённым тмутороканским болваном вряд ли кому-то может понравиться…