Не считая Катета

Павел Гранин в кои-то веки может назвать себя счастливым без всяких оговорок и условностей. Ну а что, мало ли, скажете, причин для этого? Любимая работа – есть, любимая женщина – отсыпается сегодня дома, пользуясь выходным, и ждёт не дождётся его возвращения. Дело (тьфу-тьфу-тьфу!) в ближайшее время раскроют, а значит, дежурить до ночи не придётся. Рядом, думая о чём-то своём, идёт притихшая почему-то, но миролюбиво настроенная Оля – а в таком тандеме сам бог велел работать без проволочек. -Не против меня за рулём? – вопрошает капитан чисто риторически, открывая дверь служебной машины и помогая напарнице сесть. -Я по-прежнему безгранично доверяю тебе в этом вопросе, - улыбается девушка, но как-то грустно, пристёгивается ремнём безопасности и, закрыв за собой дверь, тут же заставляет себя вспомнить о самом главном, - Так, ладно, Паш, поехали. Не нравится мне тот получасовой телефонный разговор убитого с его теперь уже вдовой. Гранин, слишком хорошо Дунаеву знающий, понимает, что ей совершенно не нравится что-то ещё. Но что – она не расскажет, а лезть с расспросами он не собирается. Они пусть и не чужие друг другу люди, но давно уже не в тех отношениях, чтобы жилетками друг для друга быть. Хватит и того, что им, судя по всему, свидетелями на свадьбе Андрея и Оксаны быть. Остаётся надеяться, что расстроило её не это… Хотя с чего бы, если с момента их расставания уже всё мхом поросло? Но почему-то, глядя на такую вот Ольгу, упиваться собственным, пусть и вполне заслуженным счастьем уже не хочется. -Гранин, хватит на меня пялиться, как тунгус на метеорит, - кажется, за два года и она не хуже успела его изучить, чем он её, - Со мной всё в порядке, я просто не выспалась, потому что надо мной шумели сквозь стены перфоратором чуть ли не до полуночи. Пришлось утром вместо кофе закидываться таблеткой от головы. -Чёрт… Оль, прости, - капитан виновато отводит взгляд, - Я уже успел забыть, что за дурдом через стенку от тебя происходит. -Да ладно, не поднимай панику, - коллега устало машет рукой, - Поехали лучше к нашей очередной подозреваемой. Спорить с ней Павел не собирается. Дунаева, думающая в первую очередь о деле в любом состоянии – это уже что-то из вечной классики. Когда они были вместе, это не раз становилось причиной их ссор. Теперь же высказывать ей что-то на тему пренебрежения собственным здоровьем – абсолютно не в его полномочиях. У него для этого Юля есть. А Олю он сразу после выезда сдаст с рук на руки Оксане, раз уж Тукаева и Ломова начальство на выходной отправило… Оставлять уставшую вымотанную бывшую без присмотра совесть так или иначе не позволяет. Тем более, всё равно он интуицией чует, что её беспокоит что-то ещё. Но для этого у неё точно есть Амелина и двое телохранителей – он в их личные дела даже не полезет. Ольге, откровенно говоря, очень хочется спать. Ещё и голова ощущается просто-напросто как чугунный котёл. То, что она рассказала Паше о полоумном соседе с перфоратором, было чистейшей правдой, а уж вкупе с резкими перепадами температур и слишком ранней для февраля оттепелью – как бы не послужило спусковым крючком для мигрени с её-то наследственностью… Ну что за наказание? Видимо, придётся прямо с выезда идти к Вале в морг за внеплановой медпомощью. «Нашла, называется, время расклеиться!» - ругает сама себя, - «Тоже мне, оперативный работник!». А тут ещё и Толя, за которого всё равно – как ни крути – переживать приходится. Нет, вмешиваться в дела пусть даже близкого человека – не в её привычках. Но слишком уж ей его нынешнее состояние знакомо – как будто со стороны видит себя буквально двухлетней давности, которой слова не скажи про Риту, которая лезла в первое попавшееся пекло и встречалась с первым попавшимся Котовым, лишь бы дистанцироваться от собственной боли. Зная Ломова – вот уж кто может даже её переплюнуть в издевательствах над самим собой. Ну как, будучи хроническим астматиком, можно сеять свои ингаляторы где попало? А уж тем более – при всём при этом оставаться работать до полуночи (правда, лишь в Валины смены: от Тёмы попробуй спрячься – везде найдёт и домой погонит) и заниматься моральным мазохизмом, за каждое слово и действие себя костеря. Что-то с ним произошло, и вряд ли в одних только Селивановых тут дело… Но ладно, с Толей-то она сможет поговорить, у неё хватит терпения и помочь, и поддержать, и растолковать в очередной раз, как на самом деле дела обстоят. Раз уж у Амели на неё в похожем состоянии сил хватило – у неё самой на лучшего друга тем более хватит. А вот Холодов совершенно точно от неё получит, как только они вернутся с выезда! Ну сколько можно, прости господи, её с кем-то сводить? Слава богу, хотя бы понял, что отдельно взятых двух экспертов в этом смысле к ней приплетать ни в коем случае нельзя – зато сегодня на тему совместной смены с Граниным как только не прохаживался, гад очкастый! А потом и вовсе… И как Амели вообще его терпит? Выспись Ольга сегодня получше – может быть, и не обратила бы внимания на очередную дурацкую шутку Андрея. Но так уж всё наложилось одно на другое – груз ответственности перед аттестацией, новая (и не факт, что правильная) версия в расследовании, потерявший совесть сосед, ведущий ремонтные работы в несанкционированное время, Селивановы со своей внезапной активностью, Толя со своим комплексом вины перед всеми и вся сразу… В общем, сказанная женихом подруги глупость просто переполнила и до того грозящую лопнуть чашу её терпения. И теперь пропадает всякое желание даже злиться. Хочется только одного – отработать смену, получить от Вали медицинскую рекомендацию или неотложную помощь, забиться домой и спать. Но в то же время не даёт расслабиться чувство долга: а вдруг и эта версия – очередной тупик? Вдруг ещё куда-нибудь выезжать придётся, а она, слюнтяйка, носится тут со своими головными болями, как с писаной торбой? Какой же она опер после этого – а ещё ведь аттестоваться собралась… «Ладно, посмотрим, что Антонова скажет,» - лучшего решения в данной ситуации и вправду найти, наверное, невозможно. -Андрей, ну ты зачем вот Оле нагрубил, а? – совершенно справедливо, как ей кажется, чихвостит любимого мужчину Оксана Амелина, ради такого дела даже оторвавшаяся от детализации переписок потенциальной подозреваемой в мессенджере, - Она и так невыспавшаяся и с трещащей головой на выезд отправилась – а тут ещё и ты! -Ну а что я такого сказал? – искренне недоумевает Холодов, - Ну подумаешь, пошутил, что неплохо бы ей к нашей свадьбе пару найти, чтобы Гранину там нос утереть! Она что, юмора не понимает? Как будто сама не говорила, что у них с Пашкой – окончательно и бесповоротно, да и Соколова там как бы не для мебели отсвечивает. -Это не значит, что можно сыпать такими шуточками и тем более предлагать ей связываться ради такого дела с Котовым! – горячится девушка, - Вот мне бы ты пожелал, - нервно сглатывает, ёжится и понижает голос до шёпота, - с Виктором сойтись, если бы мы с тобой расстались? -Какое «расстались»? Какой Виктор? – такие аналогии Андрею явно не по нраву, - Да ни за что на свете, я знаю, через что ты прошла. И сам не хочу тебя терять. -Вот, - торжествующе подмечает Оксана, - Быстро же мы прямые ассоциации на лету схватываем. Так почему же тогда тебе кажется, что Олю можно сватать кому попало? -Да потому что нашей Дунаевой слова не скажи – либо психанёт, либо так зыркнет, что лучше бы орала, - признаётся Холодов, насупившись, - Нашла бы себе кого-нибудь – авось и подобрела бы. И ей счастье, и всем легче. -А ты её спросил, надо ли оно ей? В общем, так, если хочешь, чтобы наша свадьба действительно состоялась – завязывай со своими шуточками на тему моих друзей, понял? В ответ на такое заявление ему приходится только лишь предельно серьёзно кивать. Да уж, пожалуй, в роли Купидона для Дунаевой лучше впредь себя не пробовать – собственное личное счастье под откос пустить можно. -Ребят, мы привезли вдову, она уже у Рогозиной в допросной, - увлёкшиеся дискуссией эксперты не замечают, как её причина появляется в лаборатории собственной персоной. Только появляется уж больно тихо и выглядит устало, будто не законопослушную ранее женщину, а заматерелого рецидивиста задержала, отстреливаясь, - Амели, можешь сходить в морг и образцы сама забрать, ладно? – умоляюще смотрит на подругу, без лишних слов подорвавшуюся с места: -Конечно. Только ты бы тоже к Вале заглянула с твоей-то головой, - вздыхает сочувствующе. -Да я как раз от неё, - разводит руками старлей, - Меня домой погнали, ещё и предупредив Рогозину. И это за два месяца до аттестации… - бормочет в сторону, но этот чуткий блондинистый ходячий локатор провести решительно невозможно: -Так! Ещё раз что-нибудь такое услышу или, не дай бог, узнаю, что кто-то дома сел за очередной талмуд – сдам Тукаеву. Аттестация, не аттестация – себя беречь надо, а не гробить, - добавляет уже мягче и обнимает держащуюся из последних сил оперативницу, - Оль, иди домой, раз уж начальство отпустило. -А если и эта подозреваемая ни при чём? Гранину потом одному куда-нибудь мотаться? Услышав такой бред, Оксана собирает в кулак остатки терпения, отстраняется и начинает демонстративно копаться в памяти смартфона, громко отсчитывая буквы и найдя нужную «Т»: -Тёма будет очень рад, что его почти сестра плюёт на медицинские рекомендации и рискует здоровьем, рвясь на очередную амбразуру. -Ладно, Амели, извини, я поняла, - качает головой Ольга, виновато потупившись, - Тогда я пойду. Проследите уж тут за всем, ладно? И Гранина подстрахуйте, если всё-таки полезет куда. -Насчёт Гранина, - нерешительно мнётся Андрей, но всё-таки заставляет себя произнести главное, - Оль, прости за сегодняшнее, пожалуйста. Я не должен был лезть в твои сердечные дела и тем более приплетать ни Пашку, ни Котова. Этого больше не повторится. Я буду рад, если ты будешь у нас свидетельницей, честно. -Да ладно, проехали, - равнодушно отмахивается Дунаева, - Не поубиваем же мы с Пашей друг друга, будь он хоть один, хоть с Юлей, хоть я без пары. А я тогда всё-таки домой, пока и в самом деле не отключилась тут. -Как доедешь – отпишись, - велит обеспокоенная подруга, на что остаётся только дать честное старлейское. К счастью, добраться домой удаётся без приключений. Как и отписаться Амели, Вале и Гранину о благополучном прибытии (ну что вот им всем спокойно не живётся без оповещений о каждом её шаге?). Но Павел, ответив через полчаса, даже делится хорошими новостями: эта подозреваемая оказалась-таки последней и скоро будет переквалифицирована в обвиняемую в убийстве мужа из корыстных побуждений. «Как же банально,» - усмехается девушка, насыпая корм в опустевшую миску Катета и проверяя запасы наполнителя, - «Ну хоть Паше никуда не ездить и Амели не будет в лаборатории ночевать». Ольга набирает в ответ бывшему простое короткое «поздравляю», еле доползает до комнаты и падает на кровать, наплевав на то, что на ней всё ещё рабочая одежда, а часы на экране мобильного показывают лишь половину седьмого. Последнее, о чём она успевает подумать, прежде чем провалиться в сон – хоть бы подействовало принятое ещё в морге под Валиным присмотром обезболивающее… Сон сегодня – для неё явно не лучшее лекарство. Скорее, наоборот – калейдоскоп личных триггеров, сконцентрировавшихся почему-то не где-нибудь, а в переговорной ФЭС и сменяющих друг друга так быстро, что она физически не успевает осознавать их очевидную нереалистичность. Картинка за картинкой – перед ней мелькают её визуализированные худшие опасения. -Дунаева, а я ведь в тебя верила. Какой из тебя капитан – курам на смех! Ты и в день аттестационных испытаний с чем-нибудь свалишься? – голос Рогозиной, такой будничный и спокойный, будто она на очередной планёрке задания раздаёт, а не разочарование в ранее перспективном сотруднике высказывает. -Ну что, поняла теперь, что от меня никуда не деться? Даже вон жених твоей подруги, который меня сто лет в обед не видел, и то понимает, что лучше уж со мной, чем в одиночестве маяться, - котовскую грубоватую и бесцеремонную манеру речи она точно ещё долго ни с кем не спутает. Ну какого вот чёрта было будить это давно уснувшее лихо? И откуда он вообще тут взялся больше года спустя? -Ольга Вадимовна, у меня слов нет. Я-то думал, с тобой можно иметь дело, а ты опять за своё, всё рвёшься не пойми куда, - так холодно и бесстрастно Артём никогда с ней не разговаривал. Даже тогда, когда не успели её, зомби недоделанную, из ледяной пещеры вытащить – как она напросилась по дурости и упрямству в командировку в Готымск. Она-таки пробила дно – в неё больше не верит человек, которого она привыкла считать старшим братом. -Оль, зря ты связалась… с этими… Селивановыми… - голос Толи едва различим сквозь жуткий удушающий кашель, - Не довели они тебя… до добра… - и затихает. Господи, он снова посеял где-то ингалятор! И чёрта с два его сейчас отыщешь в этом помещении, где непонятно почему становится всё больше и больше народу... Теперь её охватывает самая натуральная паника. Но вот уж последнюю появившуюся в переговорной личность она никак не ожидала увидеть. Её же под суд отдали! Она же сесть должна вот-вот! Но нет – прямо напротив неё, по правую руку от полковника, приземляется за их ФЭСовский рабочий стол Арина Драгова, которую старлею посчастливилось встретить лишь раз в жизни, но при таких обстоятельствах, что век бы не вспоминала: -Ну что, всем всё доказала? – нагло ухмыляется несостоявшаяся золовка, - А ведь просто надо было смириться, что и в ФЭС от тебя толку не будет, как у братца в следственном. Видимо, сей картины больной дунаевской голове оказывается достаточно – девушка открывает глаза, ещё слыша, будто наяву, затихающий голос Арины, но тут же зажмуривается от резкой, слепящей, пульсирующей боли. Любая попытка пошевелить хоть чем-то, хоть на миллиметр с места сдвинуться приводит ещё и к накатившей тошноте. Неужели всё-таки мигрень? Видимо, этой чертовщиной не только отца, но и её природа не пойми за что наградить решила. И что делать? Вызывать «скорую»? Если ещё приедут – по такому-то поводу и в такое-то время… А сколько сейчас в принципе времени? Превозмогая раскалывающую голову надвое боль и тошноту, Ольга приподнимается на постели и всё-таки находит на прикроватной тумбочке телефон. От экранного света тошнит ещё больше, но хоть какую-то связь с реальностью обрести и за помощью обратиться надо. Часы показывают половину девятого. Видимо, её мозг в таком состоянии действительно не способен хоть на какую-то мыслительную деятельность. Вместо вызова «скорой» она, покопавшись немного в списке контактов, набирает тот самый номер, которым её днём, кажется, пугала Амели: -Привет. Дунаева на проводе, - еле выговаривает сиплым от сна и слабости голосом, но профессиональные клише, что называется, не пропьёшь, - Извини, что отвлекаю… Можешь приехать, пожалуйста? Меня, кажется, мигрень выкосила.