Не считая Катета

Меньше всего на свете Артём Тукаев предполагал, что его выходной закончится так. В смысле, на квартире у Оли, с трудом уснувшей под действием обезболивающего, и под присмотром крайне подозрительно пялящего на него голубые глазищи Катета, будто он здесь не старинный друг, а враг, чужак и захватчик хуже средневекового монгола. Катет не слишком любит гостей, только для их маленькой компании исключение делая – это уже все знают. Попробуй сунь сюда нос какой-нибудь Гранин – уже через полчаса дезертирует с поля боя весь в царапинах. Его же это чудовище тайское встретило благосклонно, но встревоженно, не отходя ни на шаг от пошатывающейся Дунаевой. Как у неё в принципе нашлись силы встать и открыть дверь – Тёма до сих пор диву даётся. Хотя, господи, сам, что ли, никогда мигрень на ногах не переносил? Он на собственном опыте всё это прекрасно помнит. И поэтому Оле может только посочувствовать. Понять, что они действительно имеют дело с мигренью, ему, опытному врачу, труда не составило. Гораздо труднее оказалось держать себя в руках и не взорваться, когда эта ненормальная, от боли морщась и от каждого источника света жмурясь, всё равно бормотала еле слышно что-то о том, что ей завтра на смену. Какая смена, чёрт побери?! Чем они все думают и о чём, скажите на милость?! О чём угодно, кроме собственного здоровья! Один до сих пор работу в буфет таскает и только недавно научился ингаляторы где ни попадя не сеять. У другой одна аттестация и раскрываемость на уме при такой-то боли (и это она ещё, насколько он понял, к Вале ходила и лекарство по её инструкции принимала, которое почему-то не сработало…). Если ещё и Оксана, не дай бог, что-нибудь выкинет – он за себя точно не отвечает. Этим вечером отвечать пришлось – куда уж тут денешься от долгов профессиональных и дружеских? Благо, аптечку первой помощи со шприцом, кеторолом и спиртом он сразу на автомате прихватил, едва среагировав на звонок Дунаевой. И благо, сегодня он не дежурил в ФЭС и не вскрывал особо сложных трупов – ясную голову сохранить-таки смог. Ну относительно ясную, конечно – чтобы хватило спокойствия выключить весь лишний свет, вколоть отчаянно жмурящейся подруге лекарство, приговаривая еле слышным шёпотом: «терпи-терпи, Оль, сейчас легче будет», и, дождавшись, пока та уснёт, осторожно выйти из комнаты с Катетом на руках. Как этот зверь, непонятно почему математическое имя носящий, безропотно позволил вынести себя на руках со своей законной территории – воистину загадка. Но, видимо, состояние хозяйки (или скорее подопечной) изначально внушало ему опасения, поэтому гостя, пришедшего на помощь, он решил не атаковать. Вот же сообразительный котяра… «Это он за Олей присматривает, а не она за ним,» - вертится в голове Тукаева, от безысходности переместившегося на кухню. Ещё до того, как уснуть, девушка пыталась выгнать друга домой, бесконечно бормоча «извини», как заведённая пластинка (вот как пить дать, от Толи нахваталась!) – но он и слушать не стал. Не в его правилах оставлять больного близкого человека в одиночестве, ещё и на ночь глядя. Но теперь им с Катетом приходится осесть на кухне, чтобы, не дай бог, её не потревожить и не навредить ещё больше. Надо предупредить Рогозину, что Оля завтра не выйдет по его медицинской рекомендации. И Оксану с Толей, которые ей наверняка с вечера телефон оборвали. Самому бы хоть где-нибудь прикорнуть… Если он последует дурному примеру подруги, заснув сидя за столом – завтра утром с приступом боли сляжет уже он сам, а минус два сотрудника на смене – это недопустимо. Да и она потом себя угрызениями совести доконает… Тут Тёма вспоминает, что, когда только вошёл в квартиру, в прихожей ему бросилось в глаза что-то похожее на раскладушку. Пусть её не заправить толком, но хоть было бы где прилечь, чтобы не издеваться над собственной головой и позвоночником. Остаётся надеяться, Дунаева не рассердится на него завтра за то, что хозяйничал тут, как у себя дома. Наутро Дунаева, разумеется, ни на кого сердиться не думает. Просыпается по привычке в половине седьмого, забыв, видимо, выключить будильник, и первые несколько минут пытается осознать в принципе, кто она, где она и как себя ощущает. А ощущает она только деревянную голову, смутное беспокойство и чувство вины. Точно! Она же вчера из-за этой мигрени дурацкой Тёму на ночь глядя из дома выдернула в такой редкий выходной! Ума не хватило «скорую» вызвать, что ли? Хотя не факт, конечно, что «скорая» бы приехала из-за такой ерунды – но это не повод беспокоить друга в столь поздний час. «Так, погодите-ка,» - лихорадочно соображает девушка, от неожиданно стукнувшей в голову мысли вскочив с постели, - «Если он приехал, вколол мне обезболивающее и я почти сразу отключилась – значит… Он что, здесь остался? Чёрт… И это при том, что ему сегодня на работу! Как и мне, вообще-то,» - одёргивает себя и, приоткрыв дверь, осторожно заглядывает на кухню. -Ольга Вадимовна, откуда привычка красться и скрестись в собственном доме? – ехидный голос Тукаева, который ни с чем не спутаешь, окончательно развеивает все её сомнения. Артём действительно обнаруживается на кухне складывающим раскладушку, которую, слава богу, нашёл-таки в прихожей. -Доброе утро. Тём, прости, что сорвала тебя на ночь глядя и что ты был вынужден… - но не успевает Ольга договорить, как оказывается безжалостно и безапелляционно прервана судмедэкспертом: -За что дальше извиняться будешь? За то, что живая, а живые люди, представь себе, иногда болеют? Вот Ломова ругаешь за это, а сама что? Я, кстати, прекрасно выспался на этой штукенции, так что спасибо, - без всякого сарказма кивает на уже сложенный предмет мебели, - Ты-то сама как себя чувствуешь? И зачем вообще вскочила в такую рань? -Будильник сработал, - девушка неопределённо пожимает плечами, - А чувствую… Ну, голову ватную немного – чувствую, да. А остальное – да нормально, не понимаю, зачем мне оставаться дома. -Дунаева! – голос Тёмы звучит предсказуемо грозно, как всегда, когда он слышит какое-нибудь вопиющее головотяпство относительно собственного здоровья, - Я как врач тебе запрещаю. Или хочешь докладную на столе у начальства за два месяца до аттестации? Против такого железобетонного аргумента Ольге крыть нечем – она виновато опускает глаза и не знает, куда себя деть. Вот ещё и друга рассердила своей идиотской безответственностью… Ну что вот она за недоразумение в форме, скажите на милость? -Оль, - уже мягче произносит Тукаев, - Ну сама посуди – куда тебе после такой ночи на выезд? Кеторол только купировал острый приступ, а если вдруг, не дай бог, он повторится? Так что сегодня сиди дома. Галину Николаевну я поставил в известность, она сама с медобразованием, так что всё прекрасно поняла. Тем более, то дело вы закрыли, а новое расследование, думаю, Рита без проблем начнёт и тебя в курс введёт, когда завтра вернёшься. -Рита, - выцепив из его монолога самое главное, Ольга как-то нервно усмехается, - Вы уж там Толе объясните, что она меня не подсидела и вообще Селивановы не имеют к моему внезапному ЧП никакого отношения. -Обещаю, - Артём уже по-доброму, совсем не ехидно смеётся и обнимает обеспокоенную подругу, - А ты обещаешь, что будешь беречь себя и перестанешь засиживаться до ночи с уставами и нормативами? -И напишу жалобу на этого урода, который позавчера допоздна закон о тишине нарушал, - кивает она, - Тём, спасибо тебе огромное, что приехал. И что рядом был – как друг и как врач. Боюсь, одна я бы просто в обморок свалилась от болевого шока – и всё. -Вот поэтому сегодня – дома, - ещё раз напоминает друг и врач в одном лице, - И лучше бы тебе поспать хоть ещё немного, как за мной закроешь. Разрешишь только ванной воспользоваться? А то мне-то на смену… -Ну конечно, - нет, она понимает его трепетное отношение к чужому личному пространству, но, кажется, давно уже дала понять, что они все трое могут чувствовать себя здесь как у себя дома. Разве нет? Тукаев уходит через полчаса. Ольга пытается было всучить ему хоть что-то позавтракать, но он только рукой машет, сказав, что перекусит в буфете ФЭС перед летучкой – главное не опаздывать. Теперь уже настаёт её черед ехидно улыбаться, бормоча себе под нос что-то вроде «сапожник без сапог». Но Артём всё отмахивается, ссылаясь на спешку и взяв с неё клятвенное обещание позвонить вечером и предельно честно о своём состоянии отчитаться. Отъезжая от дома Дунаевой, он с облегчением выдыхает – по крайней мере, эта ходячая катастрофа действительно чувствует себя лучше, в ФЭС не сунется и лекарствами на всякий пожарный обеспечена (зря, что ли, он с собой полную аптечку возит?). Хорошо хоть сообразила ему позвонить, а не пыталась избавиться от боли самостоятельным и бесконтрольным употреблением спазмолитиков. Нет, нечего ей сегодня в ФЭС делать – пусть дома сидит. Хотя кому он рассказывает, господи? Сам бы закинулся первым попавшимся обезболивающим и пошёл на работу, как ни в чём не бывало. «А потом, не дай бог, тебя самого скрутило бы от адской боли, и пришлось бы Рогозиной или кому-то из них троих тебя вытаскивать,» - внутренний голос навещает его крайне редко, но сегодняшний случай, видимо, посчитал достойным поводом, чтобы высказаться, - «Права Дунаева – ты действительно сапожник без сапог». Кое-как примирившись с собственным подсознанием, Тукаев полностью концентрируется на дороге и, к счастью, к ФЭС подъезжает вовремя – до совещания с начальством ещё сорок минут, он и правда позавтракать успеет. И заодно за Толей проследит, который сегодня тоже на смене – нечего ему снова на дефицит калорий подсаживаться. Не успевает он припарковать машину, как в кармане куртки оживает телефон. Кому ещё в такую рань? Остаётся надеяться, что это не Оля, которой опять (тьфу-тьфу-тьфу!) хуже стало… К счастью, страхи патологоанатома не оправдываются – старлей и не думает ему звонить, а на экране высвечивается незнакомый, судя по всему, корпоративный номер. Тёма пожимает плечами, но трубку берёт: мало ли, вдруг у матери в отделении что-нибудь случилось и срочно требуется дополнительная пара рук в помощь? В чём-то он прав: звонят действительно из больницы. Только вот совсем не из Бурденко, и в нём вовсе не как в специалисте нуждаясь: -Артём Вадимович, вы записаны на завтра на повторный приём к окулисту. Подойдёте? – дежурный, почти автоматический голос молодой женщины из регистратуры заставляет его тяжело вздохнуть. Чёрт, а он ведь и впрямь совсем забыл! -Подойду, конечно. Спасибо за напоминание. «Увидь меня сейчас кто-то из моих – точно хохот подняли бы на всю ФЭС,» - усмехается, проходя в здание и на ходу доставая из портфеля удостоверение сотрудника, - «Заявляю официально, они правы, а я – действительно сапожник без сапог». Но к окулисту заглянуть и впрямь надо – зрение в последнее время и впрямь село. Ну а сейчас Артём заставляет себя сконцентрироваться на делах текущих. Хотелось бы сначала хоть чем-то перекусить и чаю глотнуть, прежде чем отбиваться от расспросов Селивановой на тему Олиного исчезновения и самочувствия…