Не считая Катета

Артём, кое-как управившийся с анализом присланных из больницы биоматериалов Натальи Хазариновой, только успевает выдохнуть с облегчением, но не тут-то было. Кто там испокон веков говорил, что беда никогда не приходит одна? Прав он был, тысячу раз прав. Беду проницательный судмедэксперт предчувствует сразу, едва видит на пороге своего морга полковника Рогозину – бледную, плотно сжимающую губы, но привычно держащую себя в руках. -Плохие новости, Артём, - Галина Николаевна, по всей видимости, крайне чем-то разозлена и расстроена, раз не тратит время на лишние приветствия. Тукаев не вчера родился и прекрасно понимает, какие именно плохие новости обычно несут ему на рабочее место. Господи, только бы не Наталья… Оксана с Андреем этого просто не переживут! -Соколова с местной опергруппой нашла в коллекторе пропавшую Инну Лапину с колото-резаным ранением. Труп уже везут в ФЭС. Тёма безмолвно качает головой – что тут скажешь? – и тут же с тревогой косится на Толю, так и продолжающего всё это время работать за столом для экспертиз, отрабатывая контакты Натальи. Слава богу, хотя бы не её тело сюда вот-вот привезут. Погибшую Лапину, конечно, очень жаль, и её будущего мужа, до последнего надеявшегося на благополучное возвращение невесты домой – но теперь с этим, увы, ничего уже не сделать. -Как только доставят труп, вызовем жениха на опознание, - продолжает выдавать распоряжения Рогозина и тут спотыкается взглядом о Ломова, замершего при её появлении и старательно прикидывающегося ветошью, - И чтобы вот такое великое переселение экспертов, - не удерживается от саркастического хмыканья, - я видела в последний раз. Анатолий, я к вам обоим обращаюсь. Приступ астмы – повод получить медпомощь и идти домой, а не в морге прятаться. А уж от тебя, Артём, я вообще такого не ожидала, - гневно сверкает глазами в сторону патологоанатома, - Кандидат медицинских наук, капитан медслужбы – и такому детскому саду потворствуешь! -Галина Николаевна, мы всё поняли, - отвечает за них обоих Тукаев, - Простите нашу безответственность, больше такого не повторится. -Очень надеюсь, - с невесёлой усмешкой кивает начальница и покидает морг, оставив мужчин пристыженно молчать. -Толь, - наконец нарушает тишину Артём, понимая, что этого разговора не избежать, - Теперь ты понимаешь, что скрывать приступы, если они случаются в ФЭС – плохая идея? -Про приступ кроме тебя знала только Оля, - однако замкнувшийся в себе Ломов на серьёзные психотерапевтические беседы явно не настроен, подозрительно прищурившись и думая о чём-то своём, - Вот кто её просил сообщать Рогозиной? – хватается за голову и резко вскакивает с места, - Кто просил?! -Толь, она наверняка ничего крамольного не имела в виду. Галина Николаевна не могла не заметить твоего отсутствия в лаборатории, вот Оля и пыталась ей объяснить, что ты не абы где прохлаждаешься, а работаешь здесь по уважительной причине. -Да за эти «уважительные причины»… - программист явно вспоминает что-то личное и болезненное, но не договаривает, с досадой махнув рукой, - Ай, да какая, к чёрту, разница? Теперь с её подачи вся ФЭС будет думать, что мне ничего серьёзного поручить нельзя, потому что я могу чуть что слечь чуть ли не в реанимацию. -Но ведь три месяца назад, когда её похитили, - припоминает Тёма, нахмурившись: о таком до сих пор отчаянно хочется забыть, - тебя ведь никто не подверг никаким санкциям за потребность в медицинской помощи. -Потому что тогда все на взводе были и до этого дела никакого никому не было, - всё так же отмахивается Толя, продолжая стоять на своём. -И всё-таки почему ты скрываешь приступы? – однако и Тукаев не унимается, считая своим долгом как друга и как врача докопаться до правды. Ответом ему служит красноречивое молчание. -Ладно, - поняв, что сейчас пытать это живое воплощение комплекса вины бесполезно, судмедэксперт понимающе кивает и меняет тему, - Расскажешь, когда захочешь и почувствуешь себя в силах поделиться. Но всё-таки не злись на Ольгу Вадимовну. Она тебе помочь хотела, а не подставить. -Лично мне она ни слова не сказала. Притащила тебе сюда, как тяжёлую надоевшую ношу, свалила и пошла к Рогозиной. Если я её так достал – могла бы в лицо сказать! Артём уже не знает, как убедить этого доведённого до ручки товарища, что никто не желает ему зла. Артёму сложно его понять, сложнее, чем Ольгу или Оксану – но то, что дело тут не в сиюминутной обиде на невольное «стукачество» Дунаевой, понимает со всей ясностью. Если астматик скрывает приступы – проблема куда серьёзнее, и очень хотелось бы понять её суть. Но надо знать Ломова – он никогда не сознается, если на него давить. Будет отмалчиваться, таиться ещё больше и делать себе же хуже – а этого Тёма ни как профессионал, ни как близкий человек допустить не может. Значит, надо просто ждать, пока ему станет легче и он сможет всё-таки рассказать, почему привык скрывать приступы астмы, о наличии которой все в ФЭС с самого начала знают. А вот Олю Тукаев понимает со всей ясностью, хоть и тоже не то чтобы одобряет её отстранённость и скрытность. Хотя, с другой стороны, кто бы на её месте не ушёл в себя при таких-то обстоятельствах? Столько всего на девчонку свалилось – и нападение на Наталью, и нервный срыв Оксаны, и вынужденный визит в этот чёртов следственный комитет, будь он трижды неладен, и их подозрения в адрес Холодова… А тут ещё и Толя с приступом в самом начале рабочего дня. Естественно, у неё еле сил хватает справляться со всем этим и не поехать крышей. Вот она и дотащила Ломова до морга буквально на автопилоте, а на большее её просто не хватило. И Рогозиной наверняка призналась так же машинально, когда та вполне естественно обеспокоилась отсутствием программиста на рабочем месте. А в итоге – нашла коса на камень. С одной стороны – вконец обессилевшая от всей этой свистопляски Дунаева, абстрагировавшаяся от всего, кроме текущего расследования. С другой – отчаявшийся Толя, до сих пор считающий себя виноватым в раскопанном происшествии с Натальей, переживший очередной приступ и столкнувшийся, как он считает, с пусть и ненамеренной, но подставой и нарушением личных границ. А посреди всего этого безобразия – простой смертный медик Тёма Тукаев, ощущающий себя буквально меж двух огней. Ему одинаково дороги эти двое сумасшедших, а как не допустить их окончательной ссоры, учитывая, что у них и без того забот по горло – понятия он не имеет ни малейшего. В памяти всплывают обрывки воспоминаний из недавнего прошлого – всего каких-то несколько месяцев назад. Тогда Толи ещё не было в ФЭС, а они расследовали дело об изнасиловании и доведении до самоубийства семнадцатилетней первокурсницы. Тогда Оксана, как он узнал слишком поздно, столкнулась с жутчайшим триггером, а он по неосмотрительности задел эту её душевную рану и потом добрых три дня себя за это корил. Тогда посредником между ними двумя пришлось быть самой Ольге, тоже наверняка чувствовавшей себя не лучше, чем сапёр на заминированном участке. А вот теперь посредником придётся быть ему. Причём Толя, пусть и скрывает проблемы со здоровьем, хотя бы открыто высказывается, за что именно обиделся на подругу. А эта... ходячая кофеинзависимая психозсинтаза, чтоб её, молчит, на контакт не идёт и вряд ли есть смысл её в принципе трогать до окончания расследования. И что вот при таком раскладе с ними обоими делать? -Предлагаю прерваться на обед, - пока в голову Артёма приходит единственное разумное решение, - Если мы так и останемся здесь множить негатив, усталость и стресс – это не поможет ни расследованию, ни нам лично, - и демонстративно сворачивает работу, призывая программиста сделать то же самое. Андрей и Оксана спали этой ночью от силы часа по четыре и сейчас больше всего похожи, не при Дунаевой будет сказано, на тех самых зомби, от которых ночью тапком не отмашешься. Оккупировав один на двоих компьютер, сейчас оба максимально сосредоточенно изучают Тусины переписки в мессенджерах. Да, Амелина прекрасно осознаёт, что скорее всего им влетит от Рогозиной по самое не балуй, если та хоть какие-либо следы их подпольной деятельности обнаружит. Именно поэтому она зашла с помощью удалённого доступа в свою ФЭСовскую учётную запись, строго-настрого запретив формально отстранённому от дела жениху совать нос в его аккаунт. Оба осознают риск. Но и сидеть сложа руки не могут – в конце концов, от рук неизвестного преступника пострадал совсем не посторонний им человек. Пока радует только то, что Кирилл Александрович выкарабкался и его жизни больше ничто не угрожает. Узнав эту новость от тайком позвонившего ей Толи, Оксана может хоть ненадолго с облегчением выдохнуть. И без того тяжело осознавать, что из-за её страхов и подозрительности чуть не погибла бывшая жена её любимого человека, жизнь и здоровье которой пока тоже находятся в руках медиков. Если бы, не дай бог, что-нибудь случилось ещё и с товарищем генералом – она бы никогда себе этого не простила. -Остаётся надеяться, твой бывший тесть будет ответственно соблюдать все рекомендации врачей и не рваться на выписку, как только его переведут из реанимационной палаты в обычную, - устало выдыхает девушка, чудом не роняя голову на клавиатуру, - А то дочь в опасности, сам понимаешь… -Да уж, - качает головой Андрей, нервно барабаня пальцами по поверхности рабочего стола, - Чёрт, ну как так-то?! – огрызается, сверля гневным взглядом экран, - Мы уже и звонки Туськины отсмотрели, и переписки в соцсетях, теперь здесь – и ни одной зацепки! Да где ж этот нелюдь её выследил-то?! -Найдём, Андрюш, обязательно найдём, - Амелина, как может, пытается успокоить жениха, положив голову ему на плечо. Но сама, по правде говоря, пребывает не в меньшем отчаянии и панике. Никакого криминала и ни одного подозрительного знакомства в переписках и контактах Туси Хазариновой действительно не обнаруживается. Отец, мама, муж, они двое, деловые переписки – с банком, выдавшим им кредит на развитие бизнеса, с тем самым рекламным агентом (а по факту, «той самой» – директором PR-компании Мариной Васильевной Игнатьевой, согласившейся заняться продвижением фотостудии и как раз подписавшей с Натальей типовой договор о сотрудничестве)... -Неплохо было бы ещё изучить текст договора, - бормочет девушка, рассуждая вслух, - Конечно, маловероятно, что причина нападения кроется в недовольстве каким-нибудь пунктиком из деловой бумаги, но мало ли? Мы и не с таким сталкивались. -Знаю, - согласно кивает мужчина, - Хоть бы у наших оперов руки до этого дошли… Хотя, зная Дунаеву – у неё и до самого чёрта руки дойдут, если надо будет. -И если её следственный вконец не добил. Тут уж Холодову возразить нечем. Сам помнит, как Ольга отзванивалась им вчера вечером, явно стараясь сохранить последние остатки самообладания и советуя соблюдать максимальную осторожность, когда его вызовут в следком в качестве свидетеля. «Этим из свидетеля подозреваемого сделать – раз плюнуть, так что гляди в оба,» - усталым, безразличным голосом советовала, будто пункты из зазубренного устава пересказывала. И, честно говоря, даже ему стало за Ольку страшно, не говоря уж об Оксане. Оксана тоже с ней говорила вчера, но мало – у самой глаза на мокром месте были весь вечер. Сказала только, что да, себя бережёт, не будет изводиться и мучить себя бессонницей и голоданием. Андрей делал и делает всё, чтобы это и впрямь было так. Чёрт, ну как вот у одного отдельно взятого урода получилось превратить жизни стольких людей в дурдом за одно-единственное утро? Туська в больнице и чудом выжила. Кирилл Александрович тоже еле выкарабкался. Вся ФЭС на взводе. Дунаева в каком-то странном, совершенно не свойственном ей ступоре. Ломов с Тукаевым наверняка тоже на грани срыва. И ещё, если верить подпольному источнику, в миру откликающемуся на фамилию Белая, одну из пропавших ранее девушек нашли-таки убитой. Кажется, этой чертовщине конца и края нет и не предвидится… Упаднические настроения отправленного в вынужденный отпуск руководителя лаборатории прерывает вибрация лежащего на столе смартфона. Высветившаяся на экране фамилия «Дунаева» ничуть его не удивляет – разве что тем, что эта совершенно необъяснимая наукой женщина звонит ему, а не Оксане: -Да, слушаю. Хорошо, понял. Кто поедет? Так точно, есть держаться Соколовой и не делать глупостей. Оль, ты сама-то как? – но, видимо, ничего любезного в ответ не слышит, коротко пробормотав, - Извини, хорошо, понял, - но тут перестаёт что-либо понимать в принципе, потому что всегда деликатная и терпеливая невеста грубо выхватывает трубку у него из рук и бесцеремонно перетягивает разговор на себя: -Да, Оль, это я. Нет, со мной всё нормально, я жива и здорова, а вот насчёт тебя у меня большие сомнения. Слушай, у тебя же завтра выходной? Приезжай, пожалуйста. Да, приезжай, мне это очень важно. Да, с Катетом, уставом, да хоть со всей библиотекой! Андрей? – грозно зыркает на испуганно кивающего каждому её слову Холодова, - Андрей больше всех заинтересован в сохранности нашей с тобой психики. Ну так что, вечером будешь? Ну вот и славненько. Жду, - и, резко выдохнув, отключается. -Оля есть Оля, - поясняет ошарашенному Андрею, - с ней по-другому нельзя. А если мы даже среди такой откровеннейшей жути не найдём минутки друг о друге позаботиться – грош нам цена, не так ли? Холодов так и продолжает изображать из себя китайского болванчика. Но его любимая женщина всегда знает, что делать – значит, и сейчас нужно довериться ей и отдать инициативу в её руки.