Не считая Катета

Ольга зря переживала, что, уехав ночевать к Оксане, будет вынуждена думать-гадать, куда пристроить Катета. Эта великодушнейшая женщина настоятельно велела приезжать к ним с Андреем прямо так, вооружившись переноской и прочими прибамбасами. Вот зачем им, которые и без того на нервах двое суток почти не спят, сдалась ещё одна ходячая проблема, а точнее, целых две – Дунаева лишь диву даётся. Но выдвигается немедленно, заехав домой и прихватив своё пушистое обременение со всем добром. Хотя бы потому, что слышит по телефону одну-единственную фразу, на которую контраргументов не находится. -Мне так будет спокойнее. Вот что она за человек, а? У Амели своих бед навалом, а она мало того, что практически ничем не помогла сегодня в расследовании, несмотря на выезды туда-сюда чуть ли не до ночи, мало того, что пусть и невольно, но подставила Толю, который, кажется, всерьёз на неё злится – так теперь ещё и к ним с Андреем своё бессилие, отчаяние и триггеры повезёт! Амели о ней беспокоится – а она этого беспокойства совершенно не заслуживает. Но тем не менее появляется на пороге с сумкой через плечо, переноской в одной руке и пакетом с Катетовым имуществом в другой. Кое-как звонит в дверь, до последнего не понимая, зачем подруге всё это надо, и всеми силами уговаривает себя не плакать, услышав за дверью торопливые шаги, затем – скрежет ключа и только потом увидев всплёскивающую руками Оксану. Амелина снова напоминает маленький, но совершенно непробиваемый и непрошибаемый танкер, буквально заталкивая позднюю гостью в квартиру и засыпав с порога вопросами и причитаниями. На весь этот шум из кухни выходит Андрей и, по всей видимости, заражается от невесты этим суетливым сумасшествием. Господи, Холодову-то какое дело до её самочувствия? Она ведь для него – ходячая помеха, зараза и заноза в одном месте, всё время впутывающая Оксану в разные приключения и то и дело устраивающая лично ему втыки за сплетни об их компании. Если честно, реагировать на расспросы этой парочки у Ольги нет никаких сил. Еле находятся силы обнять Амели и опять-таки не разреветься. От брошенного вскользь Андреем «так, кота учёного – в комнату, Дунаеву – срочно откармливаем, худющая, голодная, с ног чуть не валится – бррр!» девушка и вовсе чудом в ступор не впадает. Еле слышно пытается возразить, что не голодна и вообще ей сейчас кусок в горло не полезет после выездов – но, понятное дело, её никто не слушает, буквально приказав мыть руки и садиться за стол, будто ей снова десять. Старлей ловит себя на мысли, что Холодов ведёт себя точь-в-точь как Гошка – второй по старшинству брательник, естественно, уже успевший жениться и обзавестись потомством, хронически подкалывающий сестру на семейных сборищах, но при этом с детства защищавший от всяких негодяев и хулиганов. В общем, глядя на него, она окончательно убеждается в том, что Оксане, как ни крути, повезло с будущим мужем. Правда, запихнуть в себя ей удаётся лишь совсем немного мастерски приготовленной Андреем пасты и всего полчашки чая, ещё и параллельно рассказывая о деле – всё тем же уставшим безразличным голосом рассказывая. Увы, другого у неё пока нет. А признаться в собственной бесполезности и бестолковости надо. Признаться в том, что визит к той самой королеве пиара Марине Игнатьевой ничего не дал, хотя сама гениальная рекламщица активно сотрудничала со следствием, показав и дав скопировать договор об оказании соответствующих услуг недавно открывшейся студии Виктора и Натальи Хазариновых, в котором даже дотошная до крайности Белая ни единого сомнительного пункта не нашла, как и сторонних, не касающихся работы, контактов Игнатьевой с Тусей. Признаться в отсутствии, несмотря на отчаянные поиски, хоть каких-то зацепок на месте обнаружения тела Инны Лапиной. Всё, что смог заключить в результате экспертизы Тёма – почерк тот же, что и при убийстве предыдущей жертвы. Никакого сексуального насилия, никаких следов, указывающих на личность преступника, и по-прежнему никаких предположений, могла ли хотя бы гипотетически остаться в живых последняя пропавшая Людмила Варенцова. Всю эту информацию Андрей и Оксана воспринимают стойко – профессионализм, как бы там ни было, не пропьёшь, и то и дело на неё, Ольгу, шикают, что вместо еды говорит о деле. А она не может не говорить о деле, потому что, отпусти она хоть на секунду контроль над ситуацией – и начнёт неуместно откровенничать совсем о другом. О том, как ей до сих пор мерзко вспоминать свой визит в следственный комитет. О вчерашних кошмарах, в которых она потеряла всех их троих. О страхе за Толю, которого дотащила до морга в прямом смысле на автопилоте. О том, как этот самый Толя разговаривал с ней сквозь зубы весь остаток сегодняшнего дня, когда она привозила бесполезные вещдоки в лабораторию, и пытался спихнуть всё общение с ней на Белую. Это явно не для Оксаниных ушей, ей и без того хватает своего беспокойства за Тусю. Вон они с Холодовым как переглядываются – устало и тревожно, сами, поди, полночи не спали, копая подпольно и наплевав на возможные дисциплинарные взыскания от Галины Николаевны. А если ещё и она свою гадость на них вывалит – то окажется дрянью, а не подругой. Тем более, Толю она хоть невольно, но выдала начальству… А если и Амели подумает, что об их несанкционированных поисках информации тут же побегут докладывать Рогозиной? Личные беседы в этот раз не клеятся. Но терпеливая и понимающая Амелина в душу гостье не лезет, только обнимает ещё раз и говорит, что ей давно пора отдохнуть. Андрей помогает разложить диван в гостиной и расстелить постель. Ольга размещает на кухне нехитрое Катетово добро, насыпает в миску предусмотрительно припасённого корма и извиняется перед хозяевами за возможные причиняемые питомцем неудобства, на что парочка только руками наперебой машет. Андрей, напротив, даже пытается наладить со своенравным полутайцем контакт, но встречает лишь яростное предупреждающее шипение и чудом успевает отскочить, не пострадав от когтей. -Не доверяет мужчинам, - слабо улыбаясь, поясняет Ольга. Она настолько вымотана, что у неё не остаётся сил даже сетовать на невоспитанность кота. Холодов, в очередной раз отмахнувшись, гонит её в ванную и спать. -Оль… - когда Дунаева уже успевает разместиться на приготовленном для неё диване, в гостиную осторожно заглядывает Оксана, но тут же спохватывается, осознав, что скорее всего мешает подруге хоть немного отдохнуть, - То есть, извини. Но если тебе нужно поговорить – я здесь, рядом. -Спасибо, - за два с лишним года дружбы она, к счастью, научилась понимать эту ненормальную – вот и сейчас ясно ощущает, что за её безразличным голосом кроется не враждебная отчуждённость, а полная усталость на грани истощения, - Всё хорошо, Амели. Всё наладится, когда врачи вытащат Тусю, а мы раскроем дело. Оксана понимает подругу и по-прежнему не лезет к ней в душу, но грустно качает головой. Если Олька, для которой привычным выходом эмоций всегда был нервный срыв или кофеиновая передозировка, так в себе замыкается – ситуация и правда аховая. Пожалуй, она не будет закрывать дверь их с Андреем спальни – мало ли что? Пожелав Оксане спокойной ночи и оставшись в одиночестве, старлей вдруг вспоминает, что забыла поставить телефон на зарядку. А ну как семейство начнёт беспокойно звонить с утра и ещё больше переполошится, услышав механическое «аппарат абонента выключен»! Да и Тёме отзвониться надо будет – наврать, что с ней всё в порядке, и хотя бы попытаться узнать, как там Толя. Эти двое завтра же тоже дежурят вместе – так что Артём наверняка хоть что-то знать будет, а с ней самой Ломов и разговаривать не захочет… Кажется, она всё-таки теряет лучшего друга из-за совершеннейшей, в сущности, ерунды. Ну почему все эти компьютерные гении – такие упрямые невыносимые создания, скажите на милость?! А если он, как в своё время Ваня, крышей поедет, отгородится от них всех, уедет в родной Челябинск – да и поминай как звали? «Что ты несёшь, ты похожа на лабораторную сплетницу!» - досадливо морщится Дунаева, найдя, наконец, зарядное устройство и надеясь пробудить сдохший гаджет к жизни, - «Сама же их ругала за сравнения с Тихоновым из каждого утюга…» Подключённый к источнику питания агрегат, слава богу, оживает через пару минут, являя Ольге целый шквал уведомлений из мессенджера. Господи, неужели родные уже сейчас панику подняли? Или Тёма с какими-нибудь дурными вестями? На деле всё оказывается куда хуже – мессенджер буквально пестрит гневными сообщениями от одного-единственного абонента «Толя Ломов»: -Оль, ты соображаешь, что ты натворила? Я вообще-то не хочу быть уволенным сразу после окончания срока исправительных работ! -Это вас в академии МВД на товарищей стучать учили? Ты наверняка была в этом деле отличницей! -Я тебе доверял вообще-то, а теперь не знаю, как в принципе в ФЭС себя вести, чтобы Рогозина ещё о чём-нибудь не узнала. Это становится последней каплей в чаше дунаевского терпения, которой она уже не выдерживает – отшвыривает телефон подальше, как что-нибудь обжигающе горячее, без сил падает на постель и зарывается лицом в подушку, надеясь, что рвущиеся наружу и кое-как заглушаемые рыдания не разбудят хозяев квартиры. Оксана долго не может заснуть, хоть и так же вымоталась за день, как и мирно посапывающий рядом Андрей. Тот, конечно, погрузился в царство Морфея сразу, едва коснувшись головой подушки – ещё бы, копал с Оксаниного аккаунта всё, что можно, пытаясь отследить каждый Тусин шаг, а вечером ещё и ужин готовил из расчёта на них обоих и приехавшую гостью. В общем, весь день пахал. Как и сама Амелина – правда, к ней сон так и не идёт, несмотря на совершеннейшую измотанность. Может быть, потому что в гостиной так же беспокойно возится на постели натерпевшаяся за эти пару дней Оля? Видеть её в таком состоянии, будто все эмоции разом отключившей, было сегодня просто-напросто жутко. Как бы это потом ни во что рискованное и опасное не вылилось, зная её-то взрывной нрав… Устав бороться с собственной тревогой, девушка осторожно встаёт с постели, кое-как попадает ногами в пушистые тапочки, наскоро накидывает поверх лёгкой сорочки мягкий халат и медленно, наощупь идёт по коридору, отчаянно надеясь не наступить где-нибудь в темноте на Катета – мало ли, вдруг четвероногий математик устал ютиться на кухне и решил на ночь глядя исследовать окрестности? Худшие подозрения Амелиной оправдываются, когда она слышит из гостиной явно с трудом заглушаемые всхлипы. Чёрт… Видимо, Олька и вправду до ручки дошла. Может быть, конечно, и к лучшему, что после такой изоляции её прорвало на эмоции, но одну в таком состоянии её оставлять ни в коем случае нельзя! Дунаева и впрямь обнаруживается рыдающей в подушку так, что вот-вот соседей затопить рискует. И всё равно прячется, дурында стоеросовая! Оксана, тяжело вздохнув, как можно осторожнее присаживается на постели рядом. -Оль? – зовёт тихо, чтобы не пугать. Её не слышат. Ещё бы – в таком-то срыве после двух дней молчания. Амелина осторожно поглаживает подругу по голове, надеясь хоть так обратить на себя внимание. В этот раз ей везёт – Дунаева, наконец оторвав лицо от подушки, не может ни слова произнести внятно, только щурится отчаянно и падает в подставленные наспех объятия. -П-прости, - рыдает уже Оксане в плечо, но всё равно пытается понизить голос до шёпота, вот ведь упрямая! - Эт-того уже с-слишком мн-ного… -Шшшшш, - Амелина так и продолжает гладить её по голове, прижимая к себе покрепче, - Я знаю, знаю. Кругом мрак и беспредел, ты вымоталась, тебе больно. Но я рядом, мы справимся. И наши тоже рядом. -Я б-больше н-не м-могу, - и правда, Ольга ведь не может взять и так просто даже близкому человеку рассказать о вчерашнем кошмаре, о том, что до сих пор от детсадовских следственных флэшбэков не избавится, об ощущении собственной никчёмности и бесполезности в расследовании и тем более – о Толином приступе и последовавшей за ним ссоре. Поэтому просто ревёт навзрыд, уткнувшись в мягкий халат Амели и не зная, как оправдаться за собственную слабость. Оксана, как ни странно, чувствует облегчение от того, что подругу наконец-то прорвало. Пусть лучше так, чем в очередной смертельный квест или под пулю на задержании от отчаяния лезет. Поэтому так и продолжает сжимать её в объятиях, давая выплеснуть самую острую и накопившуюся боль. Тёма совершенно точно поступил бы так же. А уж потом они поговорят откровенно, всё обсудят и разберутся, как им быть со всем этим навалившимся безобразием. Почувствовав, что рыдания стихают, она мягко отстраняется от понемногу начавшей успокаиваться Ольги и, шепнув «я сейчас!», спешит в спальню, чтобы закрыть снаружи дверь и не будить своей суетой Андрея. К счастью, ей снова везёт не наступить на Катета – он таки обнаруживается спящим на тумбочке в прихожей. Вернувшись в гостиную, она вновь обнимает Олю и думает, что, наверное, неплохо бы выбраться на кухню и хотя бы успокаивающего травяного чаю ей заварить. Валерьянка, как на грех (а может, и к счастью – сейчас точно не время и не место будить пушистого наполовину тайского математика!), дома закончилась. -Всё будет хорошо, всё пройдёт, слышишь? – ободряюще шепчет всё ещё мелко дрожащей Дунаевой, помогая той встать, - Сейчас пойдём, умоемся, чаю заварим. Когда сможешь – тогда и расскажешь мне всё. Я рядом. Старлей с трудом соображает. Но главный посыл «я рядом» улавливает и заторможенно кивает. Образовавшийся внутри тугой узел из страхов, травмирующих воспоминаний и чувства вины хоть чуть-чуть, но слабнет. Может, и правда стоит всё Амели рассказать? Иначе она просто не сможет вывозить это всё в одиночку…