Не считая Катета

-…так разглядеть и не успела, в общем. Сразу от боли сознание потеряла. Извините, что ничем не могу помочь. Ольга вслушивается в каждое слово лежащей на больничной кровати Туси Хазариновой, произнесённое слабым, почти срывающимся голосом. Ольге до жути неудобно её допрашивать – врачи выделили ей на всё про всё не более пятнадцати минут, предупредив, что пациентка только начала восстанавливаться после экстренной позавчерашней операции. Благо, о риске для жизни речь не шла, но отчаянную блондинку пришлось в буквальном смысле этого слова зашивать – а она держится, даже вон на вопросы отвечает, хоть и мало что по существу сказать может. -А, может быть, у вас или вашего отца были недоброжелатели? – продолжает уточнять старлей, хотя и понимает, что, скорее всего, это бесполезно – всё-таки Наталья живёт в другом городе и могла забыть многое и многих из своего прежнего окружения. -Про папиных – не знаю. Вероятно, были, он же на такой должности и при таком звании. А… как он? – встрепенувшись, бывшая Холодова непроизвольно пытается приподняться на постели, но тут же бессильно падает. -Тише-тише, лежите, вам нельзя волноваться, - Дунаева как можно осторожнее поправляет одеяло и предупреждающе машет руками, - Кирилл Александрович пережил сердечный приступ, он тоже в больнице, да, но ему уже ничего не угрожает. Его скоро тоже переведут в общую палату, где он будет восстанавливаться под очень тщательным присмотром. И позвонит вам, как только вы оба будете в состоянии общаться. Туся благодарно кивает. -Я должна была уехать раньше, но хотела задержаться, чтобы поговорить с Оксаной и Андреем, - вспоминает она, что, впрочем, для оперативницы никакой новостью уже не является, - Я знаю, что они скоро поженятся и что Оксана очень переживает. Хотела успокоить их обоих, поделиться своим опытом - мы же с Витей тоже недавно только поженились, и мне самой непросто было поверить, что он полюбил именно меня, а не просто решил окучить дочку генерала с московской пропиской. -Кстати, о Викторе. Это ведь от него подарок? – кивает Ольга на букет совершенно нетипичных для марта карликовых подсолнухов на прикроватной тумбочке, - Так необычно в наше время года. -Он у меня такой, - Наталья слабо, но с искренней нежностью улыбается, - С утра навещал и вот, принёс. Сказал, что выращены в лучшей оранжерее города и что на меня похожи. -Повезло вам с ним, - соглашается старлей, но тут же переходит на деловой тон – допрос-то не окончен, - А как вы думаете, ваше с Виктором счастье не могло бросаться в чьи-нибудь завистливые глаза? -Не знаю, - в голосе пациентки слышится неуверенность, - Витя до меня женат не был, встречался, конечно, с женщинами, но, как говорил, со всеми расставался без эксцессов. Ну а про меня вы знаете – у Андрея и так всё прекрасно с Оксаной, и за нас он только радовался. -Ещё бы товарищи следователи это поняли, - бурчит Дунаева себе под нос. К счастью, Туся её не слышит. Но, к сожалению, допрос приходится прекратить – в палате появляется боевитая, монументальной комплекции медсестра с капельницей и выгоняет «всех, кто здесь не госпитализирован, и так как на работу сюда мотаетесь, вы за всё время уже третья в форме и с удостоверением, кто больную беспокоит, а у неё швы заживают, ей восстанавливаться надо и сил набираться!». -Третья? – мгновенно ориентируется на месте Ольга, - А кто ещё к Наталье Кирилловне из правоохранительных органов приходил? -Ой, да как будто я разбираюсь в этих ваших чинах! – машет в сердцах рукой громогласная, но не злая поборница больничного режима, - Сначала из полиции, вроде как подчинённые отца её, он же аж целый генерал. А вчера ещё в синей форме приезжала девушка. Рыженькая такая, молодая, как вы или даже помладше чуть. «Лера из следственного,» - пазл в голове старлея складывается мгновенно. Ну конечно, не поедет же Егор Павлович сам, ему в кабинете на молодёжь орать надо. А вот послать кого-то из этой самой молодёжи – вполне в его духе. Как её саму Ольховский в своё время с поручениями гонял туда-сюда. Ничего не меняется… -Всё поняла, - собрав необходимые сведения, Дунаева даёт Наталье протокол для подписи и уже направляется к выходу, - Не буду мешать лечению. Поправляйтесь скорее, вас очень ждут! -Товарищ старший лейтенант, - вдруг окликает её Хазаринова, - Вы Андрею с Оксаной передайте, что со мной всё будет хорошо. И чтобы Оксана не думала, что я из-за неё пострадала… -Передам, - кивает Ольга, улыбаясь одними глазами и заметив, как на неё снова неодобрительно косится медсестра, - Всё-всё, ухожу. Вернувшись к ожидавшему её в служебной машине Гранину, она едва успевает плюхнуться на переднее пассажирское сидение, как без лишних предисловий просит напарника завести мотор и трогать отсюда побыстрее. -Понял-принял, - всё-таки Павел действительно слишком хорошо её знает – никаких лишних вопросов вроде «почему?» и «что стряслось?» не задаёт, лишь интересуется результатами, уже отъехав от больницы на достаточное расстояние и дав ей перевести дух, - Ну как? Удалось что-нибудь узнать по делу? -Особо ничего, кроме того, что уже знала, и того, что в следственном по-прежнему работают одни болваны, - наконец отдышавшись, делится скромными результатами девушка, - Ну и, пожалуй, надо расспросить Виктора Хазаринова о его бывших женщинах – мало ли, вдруг кто-нибудь из них затаил на Тусю зуб. Маловероятно, конечно – я всё-таки склоняюсь к версии, что она стала жертвой того же маньяка, который зарезал Лапину и Макарычеву и непонятно что сделал с Варенцовой. -Думаешь? – идеи коллеги неподдельно интересуют капитана, но и версию личной мести сбрасывать со счетов он не спешит, - А что, у этого Виктора такой внушительный список бывших? -Паш, я тебя умоляю, - Ольга смотрит на него с усталой насмешкой, - Мужику тридцать шесть лет, он что, думаешь, всю жизнь до женитьбы монахом ходил? Себя-то хоть вспомни, - не удерживается от подкола по старой памяти. -Зараза ты, старлей, - в шутку обижается Гранин, но тут же серьёзно добавляет, - Я, между прочим, если по-настоящему в отношениях, никогда не изменяю. Сама знаешь, - возвращает напарнице красноречивый намёк. Тут ей возразить нечего – какие бы в своё время шекспировские страсти между ними ни происходили, верность они друг другу хранили, что было, то было. Да и Юля сейчас вроде как не жалуется… -Ладно, - Дунаева с иронией, но вполне миролюбиво подмигивает, давая понять, что не обиделась, и тут же складывает руки на груди в просящем жесте, - Паш, не в службу а в дружбу – кинь сообщение Ломову, чтоб прошерстил контакты Тусиного мужа, а? Вдруг и впрямь какая-нибудь мстительная бывшая затесалась? -Ладно, - хоть мужчина и недоумевает от её нежелания общаться с лучшим другом напрямую, но послушно сворачивает к разрешённому для парковки месту, останавливается и набирает короткое сообщение абоненту «Ломов А. Г.»: -Проверь круг общения В. Хазаринова на предмет бывших, конкурентов и прочих недоброжелателей. -Готово, - отчитывается Ольге, поглядывая на неё беспокойно-вопросительно, - Можем ехать? -Конечно. И огромное тебе старлейское спасибо! – искренне благодарит та, выдохнув с явным облегчением. Что у них там стряслось? Гранин, конечно, не экстрасенс и никогда им не был – но не будет эта ходячая катастрофа, для которой её трое чудиков – буквально нечто святое и неприкосновенное, без причины кого-то из них игнорировать, ещё и так демонстративно. Но чем же мог так отличиться безобидный компьютерный гений, чтобы такую немилость со стороны почти что сестры (да, теперь даже такой напичканный стереотипами шовинист, как он, Павел, в это верит) на себя навлечь? Впрочем, вопросы капитан по-прежнему благоразумно держит при себе – опять-таки знает доподлинно, что будет, если при Оле о ком-то из её банды хоть слово не в ту степь ляпнуть. Получивший инструкции Толя тем временем горько ухмыляется, хоть и включившись сразу же в работу, но всё равно гоняя по кругу совершенно не помогающие ему в данной ситуации мысли. Оля даже по делу с ним разговаривать не хочет. Спихнула эту миссию на Гранина. На своего, чёрт побери, рокового бывшего, с которым некогда словом переброситься спокойно не могла. «Сам виноват,» - недремлющий беспощадный внутренний голос тут как тут – вновь даёт очевидный ответ на десяток риторических вопросов, - «Ты, что ли, от неё не отмахивался позавчера, обидевшись из-за ерунды? Сам открещивался только так и все даже рабочие вопросы Белой переадресовывал. Вот теперь пожинай плоды». Совершенно справедливо и заслуженно. И потерять подругу тоже будет справедливой платой за его инфантильность, эгоизм и неумение думать головой. Не первая потеря и, судя по всему, не последняя. Потому что другого он недостоин. Расположение и уважение Рогозиной он уже потерял, судя по устроенной им с Тёмой выволочке в морге за сокрытие приступа. Принятие и доверие родителей потерял уже давно – если с их стороны это всё в принципе было. Было бы – не привык бы он скрывать эти чёртовы приступы. Не боялся бы быть изгнанным, исключённым, вынесенным за скобки в любой рабочей или неформальной ситуации. Это ведь от них он слышал на протяжении всего детства и отрочества: «кто захочет иметь дело со слабым болезненным доходягой, который чуть что – на плохое самочувствие ссылается? Разве на таких можно положиться?». Толя, может, и не гений, но дураком сроду не был. Учился всегда хорошо, уроки усваивал на раз-два. Вот и этот урок безукоризненно в памяти отложился. Не показывать. Не проявлять слабость. Даже не заикаться о том, что ему может быть плохо, больно или сложно. Только вот с реализацией на практике далеко не всегда получается. Да и как тут получится, если у его начальницы медицинское образование, а один из его самых близких людей – судмедэксперт? Вот за плохое владение усвоенными навыками он и огрёб. Потерял и хорошее отношение начальства (но с этим проще, реабилитироваться в глазах Галины Николаевны – хоть и сложно, но реализуемо), и лучшую подругу, на которую с налёту спустил всех собак. Оля ведь действительно хотела помочь... Как у него вообще язык повернулся хоть словом обмолвиться о её якобы подставе? Чтобы в действиях Оли, которая с ним столько времени возится, второе дно увидеть – надо быть просто непрошибаемым тупицей. Оля, которая его из квартиры похитителя вытаскивала, которая спасла Катета, которая раз за разом учила его доверять новым людям, включая тех же Селивановых, не может быть предательницей по определению. А он, дурень деревянный, даже попрекнул её невозможностью говорить и делать что-то в ФЭС без опасений, что его заложат. Ещё и позавчера так демонстративно спихивал Белой её вопросы по расследованию… Её, которую из-за дела этого треклятого в ненавистный следственный комитет послали и, судя по её недавнему состоянию и реакции, всю душу из неё вынули. А он, друг так называемый, нет бы выслушать, успокоить, дать выдохнуть, просто обнять, в конце концов – вместо всего этого кидает тупые детсадовские претензии. Совершенно справедливо, что теперь ему отвечают тем же и не желают продолжать общаться. Совсем немного – и от него отвернутся ещё и Артём с Оксаной, узнав, какую боль он причинил своей идиотской грубостью их близкому человеку. Усилием воли программист заставляет себя задвинуть личные сопливые переживания в долгий ящик и сосредоточиться на задании, полученном от Гранина. С кем там в последнее время общался Виктор Хазаринов? Ломов прогоняет его имя, фамилию и телефонный номер через все возможные базы, запрашивает детализацию вызовов, находит и с трудом (вот ведь позор на чью-то растрёпанную голову!) взламывает профиль в мессенджере. Но уцепиться, на первый взгляд, не за что. -Толь, – в сосредоточенную работу напарника вклинивается голос Игоря Шустова, оставившего сегодня оперативные амбиции ради помощи одному из немногих не ограниченных в полномочиях экспертов в лаборатории, - Ну что там, много дам обиженных и не очень вокруг нашего Виктора Никитича? -Да я бы не сказал, - неопределённо пожимает плечами Анатолий, как раз зайдя на страничку одной из искомых женщин, - Вот его самая последняя подруга до Натальи. Екатерина Савина, тридцать один год, - демонстрирует фотографию некой симпатичной шатенки, - Судя по её постам в соцсетях, это она его бросила, а не наоборот. Сейчас она вовсю выкладывает фотографии с новым возлюбленным, так что ей явно не до того, чтобы жене бывшего угрожать или тем более нанимать кого-то для организации нападения. -Создаёте круг подозреваемых? – оживлённую беседу экспертов на тему бывших хазариновских пассий прерывает звонкий голос неожиданно нагрянувшей в лабораторию Ольги, - Ну-ну, дерзайте. Я уже в догадках теряюсь, кому могла Туся дорогу перейти. Мне всё больше кажется, что она, как и другие наши блондинки, стала очередным из триггеров для маньяка. Кстати, про Людмилу Варенцову так ничего и не слышно? -Ни слова, - качает головой Шустов, - Родители сбились с ног, обивают пороги отделения полиции, расспрашивают каждого встречного и поперечного. Мы с тобой тогда всю Москву носом перерыли – глухо. -Значит, не всю, - тяжело вздыхает оперативница, - Интуицией чую – всё-таки маньяк развлекается. Но круг общения Виктора и Туси на предмет недоброжелателей всё равно проверьте, не будем версиями разбрасываться. Толя как можно старательнее делает вид, что его здесь нет. Хоть подруга и не показывает личной обиды на него – и к гадалке не ходи, ясно, что злится. Даром что обращается будто бы к ним двоим - не будь здесь Игоря, бросила бы ему на стол какой-нибудь список или вещдок или ушла. -Оль, - всё-таки он не выдерживает и, набравшись смелости, окликает подругу (он отчаянно надеется, что всё ещё подругу) у самого выхода из лаборатории. -Что? – а вот теперь «катастрофа Дунаева» определённо вернулась: отвечает язвительно, смотрит пронзительно, только что руки в бока не упирает. Будто не с ним разговаривает, а Холодову или Гранину очередную взбучку устраивает. Но хоть не игнорирует – и то уже хорошо. Капитан Шустов, почуяв, что здесь назревает что-то личное и потенциально взрывоопасное, тем временем решает сделать перерыв в работе и переместиться в буфет. Давненько он, однако, не пил кофе… -Мы можем поговорить? – Толя из последних сил старается не запинаться. Кажется, у него получается. Только вот Оля идти на мировую не желает по-прежнему, сохраняя всё тот же язвительный тон: -Ты хочешь поговорить со стукачкой-отличницей из академии МВД? Серьёзно? -Оль, прости. Я свихнувшийся придурочный истерик, у которого язык вперёд мозгов действует. Но я хочу всё тебе объяснить. И почему сорвался, и почему скрываю приступы. Ты можешь меня потом к чертям послать – просто выслушай. -Ну хорошо, - Дунаева присаживается на освобождённое Игорем место и смотрит выжидающе. Посылать к чёрту это гениальное и в то же время совершенно неразумное чудо в перьях она, конечно же, не собирается – ещё чего выдумал! Но вот за пренебрежение к собственному здоровью и неумение принимать помощь, не обижая других, он стопроцентно получит по первое число.