Не считая Катета

Ольга и Гранин, изрядно вымотавшись, тем не менее в очередной раз выезжают по маршруту. На этот раз – всё-таки задерживать маньяка, на след которого их вывела свалившаяся снегом на голову поздняя гостья. -Спасибо Людмиле Игоревне, - совершенно искренне, хоть это и может прозвучать иначе, подводит итог происходящему капитан, следуя за автомобильным навигатором, указывающим путь к месту жительства потенциального преступника, - Надеюсь только, что и за теми двумя убийствами, и за нападением на Хазаринову действительно стоит этот псих. Закрыли бы уже это чёртово дело наконец. -Нам-то легче, да, - с невесёлым вздохом возражает напарница, - А Варенцовой бедной каково? Она две недели пряталась в Сурикатово, об убийствах и покушении знать не знала, а теперь себя винит. Каково ей будет потом жить с осознанием того, что тех двух девушек убил именно он, ещё и на Туську покушался? История, рассказанная нежданной посетительницей, которую уже и близкие, и вся ФЭС заочно похоронить успели, и вправду оказывается достойна экранизации – только вот непонятно, в жанре скверного триллера или дешёвой любовной мелодрамы. Людмила Варенцова, ничем не примечательная сотрудница бюро переводов, появилась в их конторе не одна. Её сопровождал не слишком высокий, но крепкий темноволосый мужчина примерно её возраста – как выяснилось, старый знакомый и даже немного больше, чем просто знакомый – у которого она и скрывалась всё это время. Причём скрывалась не просто так, а опасалась преследований ещё одного человека из прошлого. Её свидетельские показания Рогозина, Гранин и Дунаева слушали втроём. И Ольга готова была поклясться, что хотя на лицах коллеги и начальства не дрогнул ни один мускул, услышанное повергло их в шок. Да и саму старлея, честно сказать, тоже – хоть и сдержала эмоции из последних сил. Если верить Людмиле – она стала бы первой и единственной жертвой этого человека, не сбеги она в Сурикатово. Именно поэтому, узнав о творящемся в столице беспределе и о том, что этот беспредел расследует ФЭС, и попросила своего спутника, представившегося Ильёй Григорьевичем Рудаковым, отвезти её в Москву. -Я же не знала, что у него настолько крыша поехала и он будет преследовать женщин, похожих на меня! – рыдала свидетельница, изводя подсунутые Дунаевой бумажные салфетки одну за другой, - Я с ума сошла от страха, когда обнаружила в почтовом ящике записку с угрозами… Но не думала, что он перекинется на других! Я просто хотела спастись! Честно говоря, осуждать бедную женщину ни у Ольги, ни у Павла, да и у Рогозиной язык бы не повернулся. А дело-то всё было в том, что пятнадцать лет назад, ещё в десятом классе, она отвергла своего первого серьёзного поклонника. Казалось бы, обычная история о безответной школьной любви. За вычетом одного «но». Отвергнутый ухажёр оказался с некоторыми особенностями психики, не позволяющими адекватно принимать отказы, но вполне сопровождающимися «маской нормальности». Родители тогдашней старшеклассницы Люды совершенно не понимали, почему она воротит нос от «такого вежливого мальчика Женечки из хорошей семьи», а бегает тайком на свидания к «этому хулигану Рудакову», который ничего толком не умеет кроме как на асфальте признания малевать, красить заборы, а её зовёт, не заморачиваясь, Люськой. Бедные Варенцовы-старшие… Их-то запутавшаяся, но совестливая дочь и не хотела в первую очередь волновать, получив анонимное письмо с признаниями вперемешку с угрозами пятнадцать с лишним лет спустя и ничего никому о нём не сказав. Она и не связала бы его со своим первым воздыхателем Евгением Белорецким, вроде как давно уехавшим в Питер, если бы тот не появился потом нежданно-негаданно возле её бюро переводов. Слушая его кишащие эмоциями и лишённые всякой адекватности не то романтические, не то угрожающие исповеди, она чётко понимала одно: надо бежать. Радовалась про себя, что этот доморощенный Отелло каким-то чудом ещё не знает, где живут её родители, и осознавала, что выводить Белорецкого на их адрес ни в коем случае нельзя. Значит, надо где-то затаиться. Но где? Память сама подсунула одну-единственную ниточку в виде старого номера, забитого наспех в память телефона, и сбивчивое «Люсь, в общем, мне уехать надо, бабушку досмотреть некому, всем, кроме меня, на неё плевать. Но если вдруг что-то случится, звони – прилечу и из любой засады выручу». Тогда им с Ильёй было уже по двадцать. Она была студенткой лингвистического, он – вопреки злым языкам, не спился и не кошмарил народ на улицах в компании отморозков, а тоже поступил учиться декоративно-прикладному искусству. Только вот учёбу не закончил – уехал по семейным обстоятельствам. Сначала писал и звонил ей каждый день, потом – раз в неделю, а потом, как это всегда бывает, и вовсе пропал с горизонта. Но память редко подбрасывает такие вещи просто так. Почти ни на что не надеясь, Людмила набрала знакомый номер и – уже через час писала в бюро переводов заявление на отпуск за свой счёт, а через три – ехала в его стареньком авто в Сурикатово, где и дожила-таки свой век та самая бабушка. В её квартире Илья и устроил убежище старой подруге. И нет, никакая любовь до гроба между ними по второму кругу не проснулась – сам он отходил от неудачного развода, проживал один в ипотечной «двушке» и ни в старые, ни в новые отношения не рвался. Просто не такой он человек, чтобы обещаниями разбрасываться и нуждающуюся в помощи девушку одну в беде бросать. Так и сидела Людмила в этой «конспиративной» квартире, не выходя на связь даже с родителями (стыдно, конечно – ну а мало ли, вдруг этот ненормальный и им что-то сделает?), пока не включила новости и не увидела репортаж о двух убийствах и одном покушении, жертвами которых стали девушки её типажа. Узнав такое, больше дрожать и прятаться она не смогла – не позволила совесть и чувство вины, до сих пор её поедом грызущее. -Как же мы этот сложный любовный клубок не раскопали и не распутали? – недоумевает Гранин, подъезжая к дому Белорецкого, где тот, согласно данным из базы, проживал со своей пенсионеркой-мамой. -Распутали бы, если бы он, - Дунаева многозначительно кивает на окна этого самого дома, - ну или кто-то другой, сейчас узнаем – на Туську не напал и нам всю траекторию расследования не сбил. Да и то письмо с угрозой бумажное, его отследить практически нереально. -Он знал, что новости дойдут до Людмилы, где бы та ни пряталась. Это и была его очередная угроза – «вернись, а то кто знает, сколько ещё женщин погибнет из-за тебя?». -Думаешь? – от версии напарника у девушки кровь в жилах стынет, - Думаешь, это был холодный расчёт? Но как же он тогда не просчитал, что Варенцова может пойти если не в ФЭС, то хотя бы просто в полицию? Или надеялся перехватить по пути? -Слава богу, что у него это не получилось, - бормочет Гранин, открывая дверь и помогая Ольге выйти, - Так, Оль, я понимаю, как ты относишься к опеке и предупреждениям, но сейчас буквально умоляю: сама на рожон не лезь. Я тобой рисковать не хочу и не буду, тем более, если он действительно маньяк и причастен ко всем этим преступлениям. Старлей возражать и не собирается, без лишних слов кивнув. Тем более, не те у них с Пашей сейчас отношения, чтобы её самолюбие от его защиты и заботы страдало. Сейчас они – не пара, а просто боевые товарищи, а он, как старший и более опытный, закрывает её своей спиной, как любого другого молодого опера на её месте. Два часа спустя, когда задержанный – слава богу, без эксцессов, хоть и не без сопротивления – уже доставлен в ФЭС и даёт признательные показания, а Толя с Игорем в поте лица трудятся в лаборатории над взятыми у него образцами ДНК и отпечатками, чтобы подтвердить достоверность этих показаний, Ольга вдруг понимает, что у неё осталось ещё одно незаконченное дело. Отвлёкшись от созерцания сцены допроса в «теневой» и оставив Павла в одиночестве, она стучится в морг, где Валя, скорее всего, уже успела привести в чувство свидетельницу Варенцову. Поставить точку в расследовании, не поговорив напоследок с этой женщиной, она не может. -Валюш? – осторожно заглядывает в стерильное помещение, порядок в котором сегодня держится целиком и полностью на хрупких плечах Антоновой, - У вас как, всё в порядке? -Будем надеяться, - тяжело вздыхает патологоанатом. Дунаева прекрасно её понимает: конечно, с её эмпатией немыслимо больно выслушивать поток чужих самообвинений. -Всё в порядке, товарищ старший лейтенант, - вторит ей уставший, но уже не срывающийся в истерике голос свидетельницы. -Тогда очень попрошу вас задержаться ненадолго, мне нужно с вами поговорить, - как можно мягче просит оперативница, но Людмила всё равно пугается, буквально подскочив с места: -Что-то не так? Меня всё-таки в чём-то подозревают? Я, наверное, соучастница преступления, да? -Людмила Игоревна, - Ольга вновь вкладывает в интонации как можно больше терпимости и мягкости, - Вас никто ни в чём не обвиняет, я просто хочу поговорить. Только давайте покинем морг и не будем мешать нашему судмедэксперту работать, хорошо? Варенцова, подчинившись, выходит вслед за старлеем, та успокаивающе кивает Вале и тихонько прикрывает дверь с той стороны. -Людмила Игоревна, - Дунаева сочувственно смотрит на стоящую перед ней испуганную блондинку лишь немногим постарше её, - Я как раз и хотела вам сказать, что вы ни в чём не виноваты. У вашего знакомого серьёзное заболевание психики, диагностикой которого, как и экспертизой на вменяемость, займутся соответствующие специалисты. Вы ни в коей мере не несёте ответственность за его преступные действия. Наоборот, вы приехали сюда, только узнав из новостей о произошедшем, и оказались ценным свидетелем. -Правда? – на бедную молодую женщину за последний день столько всего свалилось, что она уже не знает, чему верить. Всё это оперативница, конечно же, понимает и снова спешит успокоить и поделиться кое-чем очень важным сама: -Я почти уверена, что наше начальство вас ещё поблагодарит за помощь следствию. Ну а пока поблагодарю лично я. Я не имею права раскрывать подробности расследования, но просто скажу, что ваши показания сняли возможные подозрения с одного порядочного человека. Поэтому спасибо вам. Думаю, у Галины Николаевны такое же мнение на этот счёт. Людмила, с облегчением выдохнув, чудом не скатывается на пол по стене – благо, Ольга успевает её удержать и решает проводить в буфет – кажется, успокоительный травяной чай ценному свидетелю явно не помешает. В глазах Дунаевой она заслужила уважение хотя бы по факту того, что, несмотря на панический страх перед агрессивным преследователем, примчалась в ФЭС, как только узнала о произошедшем. Не говоря уж о том, что благодаря ей дело всё-таки раскрыто, а эти уроды из следственного не будут изводить Андрея бесконечными допросами. Как бы она к Холодову ни относилась, но человек он действительно хороший и порядочный и такой нервотрёпки с беспочвенными подозрениями за месяц до свадьбы не заслужил. Как и Амели, рискующая вот-вот в бледную тень превратиться. Теперь осталось лишь дождаться выздоровления Туси и генерала Шерстобитова. А за этим, если верить врачам, дело не станет. Ольга, впервые за эти несколько дней искренне улыбаясь, берёт в руки смартфон. Остаётся надеяться, у её чудной компании ещё остались силы на одну маленькую безобидную авантюру… Приводит её мелкий авантюризм к тому, что уже почти на ночь глядя на квартиру Андрея и Оксаны вваливаются три в край вымотанных, но счастливых человека – в этот раз без кота. Сподвигнуть на такой кипеш Толю оказалось легче лёгкого, но вот звонку Артёма и последовавшему за ним привычно ехидному «по такому поводу – и без меня?» был удивлён уже и сам программист. Чтобы интроверт Тёма, да в свой выходной после нескольких изматывающих дней – и сам рвался в компанию? Оксана, встретив всех родных и близких на пороге, слёз облегчения уже не сдерживает и оказывается затянута в коллективные объятия. Даже Холодов как-то подозрительно часто моргает, услышав последние вести, тоже лезет ко всем обниматься, а самому себе обещает завтра же связаться с Тусей и всё ей рассказать. Теперь, когда дело раскрыто, все ограничения как на профессиональные, так и на личные контакты с бывшей женой будут сняты. Тёма просто тихо радуется, что из четырёх фигуранток дела хотя бы две остались живы. Честно говоря, он со дня на день с опасением ждал трупа Людмилы у себя в морге и чуть дар речи не потерял, узнав, что она пришла в ФЭС живая, здоровая, на своих ногах и ей, как и Тусе Хазариновой, больше ничто не угрожает. Ну и, кроме того, ему хватает и взгляда на помирившихся Олю и Толю, чтобы успокоиться и на этот счёт. Всё-таки не привык он к недопониманиям, конфликтам и взаимным обвинениям в их маленькой почти семье. Слава богу, что эти двое чокнутых максималистов наконец-то уладили свои разногласия и снова напоминают близнецов. Ломов обещает самому себе никогда больше не скрывать приступы и тем более не огрызаться на близких людей за попытки помочь. Может быть, даже наберётся решимости и обратится за профессиональной помощью, о чём ему и Ольга, и Тёма периодически осторожно говорили. Непросто это, конечно – но, по крайней мере, когда он не один, и на такое решиться легче. Ну а старлей Дунаева в кои-то веки просто чувствует себя спокойно, расслабленно и дома. И сейчас её, кажется, не способно вывести из себя абсолютно ничто. Даже Андрей, якобы случайно то и дело что-нибудь ляпающий на тему Гранина. Впрочем, слишком уж откровенно Андрей не наглеет – всё-таки она его от орды зомби в синих кителях спасла. Пять человек ютятся в немаленькой, но всё-таки тесноватой для такой толпы квартире Холодова. И нет, назвать их спонтанное собрание праздником вряд ли можно. Просто, когда с твоих плеч разом падает Эверест – это так же важно уметь с кем-то разделить, как и трудности.