Не считая Катета

-Оль, ты вообще соображаешь, что предлагаешь? – в голосе полковника Рогозиной в ответ на идею старлея никакого энтузиазма ожидаемо не слышится, - Мало нам одного покалеченного сотрудника, с которым Тукаеву невесть сколько возиться! Ещё и ты собой рисковать надумала? -Галина Николаевна, я всё-таки оперативный работник, - тем не менее, девушка так просто не сдаётся, - Охранять квартиру мою или Майского, - кивает в сторону развалившегося на стуле майора, - не такая уж и большая разница. Я живу одна, - снова ехидно кивает напарнику, - и обязуюсь посторонних лиц к себе не пускать до окончания расследования. -Всё равно не дело ставить тебя под удар, - уже с сомнением произносит Галина Николаевна, - Майский всё-таки опытный крепкий мужчина, а… -А я друг, который не может остаться в стороне, - честно говоря, Дунаевой еле хватает выдержки, чтобы не сорваться на крик (ну почему вот её опять не слышат?). Но с её пусть и не таким большим, но всё-таки каким-никаким опытом она осознаёт, что эмоции – худшее, что можно себе позволить в разговоре с начальством. Вместо этого она вновь оборачивается к Сергею и едва различимо, так, что слышит только он, шепчет одно-единственное слово: «должок!». Майский, не будь ситуация столь опасной, в открытую расхохотался бы сейчас, восхищаясь отчаянной, ну просто непозволительной наглостью этой маленькой заразы, решившей, что сейчас самое время для запрещённых приёмов. Но, с другой стороны, а так уж ли она не права? И смог бы он – неважно, сейчас или в её годы – молча выслушивать советы старших по званию, если бы кто-то из его близких был в опасности? Да держите карман шире! Тем более, он ей и в самом деле должен – и не за ерунду какую-то… -Галь, - так или иначе, майор решает принять сторону младшей коллеги, - ну в самом деле, пусть Ломов у Ольги поживёт. Она за ним и присмотрит - всё лучше, чем за бандитами по всей Москве гоняться. Охране действительно всё равно, где пост держать, а эти двое друг другу не кто попало, а почти что родственники, пусть там и пережидают. -Под мою ответственность, - девушка подтверждает каждое его слово, лишь бы настоять на своём, - Толя из квартиры выходить не будет, я – без необходимости тоже. -Авантюристы, - снисходительно машет рукой Рогозина, - Ладно, будь по-вашему. Но имейте в виду – шаг влево или вправо может подставить кого угодно из вас под удар. Ольга прекрасно это понимает. И до последнего отстаивала свой план не из детских капризов или собственничества, а потому что не могла допустить проживания и без того перепуганного травмированного астматика в чужой квартире. Он сейчас и так в морге страху натерпится – а если ещё к Майскому и его пассиям его переселить, то точно здравствуй приступ чуть ли не с порога. Из кабинета начальства оперативники выходят вместе, чувствуя, что хоть какая-то, пусть небольшая часть непреподъёмного груза с их плеч всё же упала. -Ты невыносимая мелкая зараза и шантажистка, - всё-таки не удерживается от «шпильки» майор, по-отечески усмехаясь и качая головой. -Знаю, - невозмутимо отзывается Дунаева, - Но у меня выбора не было, Серёж. Спасибо, что помог убедить Рогозину. Правда спасибо. -Что, так уж не хотела, чтобы твой почти брат кантовался у чужого дядьки? -Не обижайся, - уже гораздо мягче произносит девушка, - Просто сам понимаешь, это же Толя. Он уже перенёс на ногах один приступ астмы. Сейчас у Тёмы в морге натерпится по самое не могу. Пусть уж поживёт в знакомой обстановке, успокоится, хоть немного выдохнет. -Ты молодец, хоть и несносная до жути. Только, Оль, - Сергей вдруг вспоминает о чём-то явно для напарницы неприятном, - Дежурить у твоего дома придётся капитану Зиновьеву. Но я его предупрежу, чтоб не зарывался, не волнуйся. -Знаешь, в свете последних событий меньшая из проблем – это очередной капитан, думающий чем попало вместо головы, - Дунаеву если и расстраивает такая необходимость, то в последнюю очередь, - Он же не в квартире с нами сидеть будет. А если бы в квартире – его бы Катет выжил, - смеётся, припоминая, как её любимое пушистое чудовище привыкло гонять слишком уж дурно воспитанных мужчин. Майский кивает всё с той же снисходительной, но доброй усмешкой. Ну вот совсем же девчонкой пришла два года назад, ей-богу… Металась туда-сюда, как торнадо реактивное, с Пашкой своим Граниным по триста раз на дню скандалила и лезла на эмоциях куда не просят. А теперь – вроде и не скажешь, что кардинально изменилась, всё такая же взрывная, всё так же хлебом не корми – дай приключений себе нажить на то самое место – но всё равно будто другая какая-то. Более уверенная, что ли? Как с Галей разговаривала сегодня – не кричала, не умоляла, не плакала, а чётко изложила свою идею. Ещё и ему про долг напомнила, егоза такая! Должен он ей и правда был немало, что уж там. Тогда, около года назад, Ольга в очередной раз поссорилась со своим Граниным (вот и куда он смотрел, спрашивается?), чуть не скатилась в нервный срыв по этому поводу и, как водится, полезла на опасное задание. А именно – самовольно отправилась в качестве живца на встречу с маньячкой, которая уже трёх женщин грохнула. Изобразила из себя истеричную учительницу средней школы, доведшую ученика до суицида – преступница-то на детоубийц охотилась, не на кого попало. Майор взялся её страховать под свою ответственность, конечно – но чуть не опоздал на место из-за проклятой пробки. Благо, успел буквально в последнюю секунду и не дал злодейке задушить напарницу полиэтиленовым пакетом... Тот их разговор, если честно, он как сейчас помнит. -Олька, ты как? Прости, я ж тебя чуть не угробил, - он и правда тогда за голову от отчаяния и чувства вины хватался, а эта девочка только головой качала устало: -Ты мне жизнь вообще-то спас. Хотя… Когда-нибудь, когда по-настоящему понадобится, я с тебя за это спрошу. И вот сегодня спросила. Не ерунды какой-то ради, а чтобы друга покалеченного к себе забрать и самой охранять. Вот ведь Дунаева… Не то идеалистка малолетняя без царя в голове, не то храбрее их всех, мужиков здоровых, вместе взятых. И что с такой делать? Разве что присматривать. И за ней, и за Ломовым, и за капитаном этим на всякий случай – нечего тут на порядочных девиц губу раскатывать. -Толь, - Артём Тукаев, закончив обрабатывать нанесённые отморозками травмы на теле бедолаги-программиста и вколов ему обезболивающее, возвращается за стол для экспертиз и смотрит с таким видом, что и ежу понятно: лекции не избежать, - Ты хоть представляешь, насколько тебе повезло, что ты ничего себе не сломал и не отбил ничего жизненно важного? Ещё и приступ спровоцировал, хорошо хоть ингалятор не забыл и у меня в запасе всегда лекарства есть. Ломов, сидящий на кушетке с видом провинившегося школьника, слов на эту даже не лекцию, а какую-то пронизанную беспокойством и усталостью исповедь не находит. Он всё понимает. Что нельзя лезть со своей самодеятельностью куда не просят. Что можно было сказать Галине Николаевне. С кем-то из них троих посоветоваться, наконец. А он со своим нежеланием впутывать близких людей в личные проблемы впутал всех и сразу. В официальное расследование. Теперь Оля поругается из-за него с Майским и будет вынуждена его охранять. А самому Тёме, которого непонятно какая нечеловеческая сила от профессионального выгорания удерживает, прибавится и работы, и страхов за него же. Потому что он – придурок. Совершенный, неизлечимый, клинический… Видимо, самобичевания настолько у него на лице написаны – ну или у всех врачей вместо глаз рентгенографы с функцией сканера мыслей, что Артём сразу всё понимает. Но вместо того, чтобы закатить к потолку глаза, отрывается от своих бумаг и присаживается рядом – на ту же самую кушетку: -Толь, я не для того это говорю, чтобы ругать и обвинять, - вздыхает печально, - а чтобы ты понял, наконец, важность своего здоровья и безопасности. Я тут, честно говоря, не знал, чего и ждать, когда мне Ольга Вадимовна перепуганная позвонила. Ты на нервах, она на нервах, я должен быть готов к любой беде – ну вот стоило оно того? -Не знаю, - честно отзывается Толя, наконец собравшись с духом и подняв взгляд на Тукаева, - Я понимаю, что не должен рисковать. Но вот представь – мне среди ночи позвонил кто-то, кого я даже узнал не сразу. Потом я чёрти с какой попытки допёр, в чём дело. Маша-то эта действительно нуждается в помощи, а Витьке она – самый близкий человек. -А ты всем нам – очень близкий человек, - тихо возражает Тёма, на что у пострадавшего эксперта аргументов больше не находится. Тёма очень устал. Не от своих сумасшедших устал – хотя забот они ему и впрямь подкидывают немало. Но совмещать две роли – друга и врача – уже физически невыносимо. Толю могли избить до смерти или до жутких переломов. Он мог не пережить очередного приступа. Оля могла попасть в перестрелку, если бы эти отбитые типы ещё ошивались там. Или не справиться с управлением, выезжая по адресу и уже будучи в курсе случившейся с Ломовым беды. А что бы стало в таком случае с ним? -Тём, - наконец программист нарушает эту почти телесно ощущаемую тягостную тишину, - Я знаю, что прозвучу как чёртов инфантильный идиот, но я правда не искал неприятностей сам. Я понимаю, как ты устал тащить всё на себе. Но, знаешь, я слишком привык за одиннадцать лет, что рассчитывать мне особо не на кого. Не знаю, честно, как научиться обратному. Через психотерапию эту вашу? -«Эту нашу», да, - Тукаев не может не рассмеяться – но совсем не зло: с таким театральным отвращением друг произнёс последние слова, - Иногда бывает так, что перестроиться после многолетней жизни по определённому сценарию сложно. Для этого люди и обращаются к специалистам. -Я думал об этом. Но чёрт побери, это даже звучит как бред! -Это звучит как забота о себе самом. И принятие нашей заботы о тебе тоже, кстати говоря. И что-то мне подсказывает, что в этом случае даже Оля при всём её скептицизме со мной согласилась бы. Беседу мужчин о важности психогигиены прерывает стук в дверь. Доподлинно зная, кто там по ту сторону скребётся, Артём только рукой машет: -Легка на помине. Заходи, Ольга Вадимовна, и не тирань ручку. -Вы как? – на пороге показывается встревоженная Дунаева, осторожно заходит и начинает нервно теребить ремешок собственной сумки. Всё равно сказывается нервное напряжение всего дня – и к гадалке не ходи. -Жить будем. Толя избежал требующих госпитализации травм, я – сердечного приступа от беспокойства за вас обоих, - иронизирует Артём – но девушке доподлинно известно, сколько болезненной правды скрывается за этими колкостями. Конечно, Тёме нереально тяжело ответственность за них, любителей риска, на себе нести. Хочется плакать. И даже можно, наверное – эти двое точно не осудили бы её за проявление эмоций. Но не в морге же, Тукаеву забот прибавляя. Тем более, ей ещё Толю домой везти – а если она себя накрутит, ничего хорошего из этого не выйдет априори. Вместо этого она просто присаживается рядом и обнимает обоих – очень осторожно, чтобы не задеть Толины травмы. Кажется, этот невыносимый день всё-таки может закончиться хотя бы относительно нормально. По крайней мере, никого не убили, не посадили и не довели до инфаркта. А уж на то, чтобы задать по заслугам оборзевшей ОПГ, у них с Майским силы как-нибудь найдутся. Может быть, даже без всяких неприятных капитанов из районного.