Не считая Катета

Тёма приезжает очень быстро – будто и впрямь спать не ложился, дежуря на телефоне и каждую секунду будучи «всегда готовым». Услышав звонок в дверь, Ольга моментально подрывается с места, открывая и пропуская бледного встревоженного друга в квартиру. -Привет. Там этот ваш капитан мне допрос устроил, - несмотря на всю серьёзность положения, усмехается Артём, пристраивая куртку на вешалку, - Мол, по какому такому праву я в охраняемую квартиру на ночь глядя припёрся. Слава богу, у меня всегда удостоверение ФЭС с собой. -Не обращай на него внимания, он просто болван, - устало выдыхает девушка, - Прости, что вынужден был это всё слушать. Если бы не Толя… -Что с ним? – Тукаев тут же включает профессионализм, пытаясь вникнуть в ситуацию. Вместо ответа Ольга тянет его за собой в комнату. Толя, слава богу, хотя бы уже не задыхается, но при виде вооружённого аптечкой гостя ещё больше нервничает: -Привет, - старается говорить как можно более бодрым голосом, но получается это у него, откровенно говоря, хреново, - Оль, ну вот правда, зачем ты его сорвала сюда? Со мной уже всё нормально, вы чего? -Просыпаться от приступа – это ненормально. Хотя и естественно в твоей ситуации, - объясняет Артём, незаметно кивая Дунаевой, чтобы вышла. Та намёк понимает, тихонько выскользнув на кухню и плотно прикрыв за собой дверь. Там, где собираются оказать медицинскую помощь, третьим лицам не место. Особенно таким третьим лицам, у которых собственная нервная система от всего происходящего отказать может. За подобные мысли старлей нещадно себя ругает. Самое время нашла сопли рассусоливать, когда сама напросилась охранять лучшего друга, всеми правдами и неправдами уговаривала начальство, почти шантажировала Майского и из-за всей этой круговерти даже забыла успокоить Амели. Хотя чем её сейчас успокоишь? Ничего обнадёживающего ей на ум не приходит. Кроме того, что они все трое в полной засаде, а она – отвратительная подруга. Но позвонить надо, чтобы не пугать ещё больше. Сон как рукой снимает. Теперь она при всём желании не заснёт. Ещё и в висках и в районе переносицы начинает пульсировать что-то подозрительно знакомое... Нет! Только не мигрень! Сейчас совершенно не вовремя – ей же на смену завтра с полного согласия Рогозиной. Заплакать бы – да от копящихся слёз боль только нарастает. А если заснуть здесь за столом в сидячем положении – через несколько часов ломить будет уже всё тело. Попросить о помощи Тёму, когда он Ломова реанимирует? Ещё чего не хватало – новых забот ему прибавлять, как будто у него и без того своих нет. Да и боль не такая нестерпимая, как тогда, месяц назад… Может быть, ещё обойдётся? Тукаев выходит из комнаты, когда ей уже почти удаётся убедить себя в отсутствии необходимости обращаться за помощью. Выглядит он так, будто только что десяток вагонов с углём разгружать закончил. -Фууух… - выдыхает, без сил опустившись на стул рядом с подругой, - Толю надо брать за руку и вести как минимум к психотерапевту, однозначно. Эти его приступы – из-за хронического стресса и какой-то внутренней травмы, с которыми он не справляется. -Я ему говорила, - мрачно кивает Ольга, - И мне показалось, в последнее время он и сам начал задумываться об этом. Как он сейчас? -Ну, новый приступ ему в ближайшее время, надеюсь, не грозит. Травмы ещё будут болеть какое-то время, но тут уж никак. А с тобой-то что? – подозрительно вглядывается в чересчур уж бледное лицо Дунаевой. -Ничего, - отвечает девушка слишком быстро, да вот только врачу лгать – себе дороже: -Ольга Вадимовна, мне-то сказок не рассказывай. Что беспокоит? -Да голова опять, - нехотя признаётся оперативница, отмахиваясь. Артём мигом становится серьёзным: -Просто голова? Или мигрень? Оль, вот сейчас, бога ради, говори правду – со здоровьем шутки плохи. -Ну такой жути, как в прошлый раз, точно нет. Но как будто снова мигрень накатывает, да. То отпустит, то снова за своё. -Понятно, - Тукаев со вздохом принимается копаться в аптечке, - Думаю, в этот раз кеторол колоть не будем, обойдёмся таблетками. Ты тут сейчас никакие анальгетики не глушила, пока я с Ломовым возился? И кофе не пила, я надеюсь? -Нет. И на второй вопрос – тоже нет, честное старлейское, - через силу улыбается девушка. Всё-таки присутствие близкого человека рядом существенно облегчает состояние. -Отлично. Тогда вот, - Артём, достав из аптечки блистер с суматриптаном, передаёт одну таблетку Ольге, - Запей водой. Скоро должно стать полегче, если лечь и обеспечить тишину и темноту. -Спасибо, - Дунаева незамедлительно выполняет его рекомендацию, немного морщась: мигрень берёт-таки своё, накатив очередной волной, - Правда, спасибо. Тебе от нас одни… -Так, вот это лишнее, - друг перебивает её на полуслове, - Отставить самообвинения и самобичевания, они лучше точно никому не сделают. Лучше ляг. Лекарство будет действовать постепенно, тем более, мы купировали самое начало приступа. -А тебя куда? – девушка задаётся насущным вопросом, но Тёма только рукой машет: -Найдётся что на полу постелить? Ольга чувствует себя последней идиоткой. Ей даже негде, кроме как действительно на полу, разместить Артёма, по её вине лишившегося возможности нормально выспаться. А ещё где-то на другом конце города сходит с ума от беспокойства Амели, которой она, склеротичка стоеросовая, не удосужилась даже коротенькое сообщение черкнуть. -В принципе, на раскладушке мы и вдвоём можем уместиться. Она не такая уж маленькая, - неуверенно предлагает, - А я ужмусь и постараюсь не теснить. -«Ужмусь». С купированным приступом мигрени. Дунаева, ты непробиваемая дурища, - устало качает головой Тукаев, - Не случится со мной ничего, если я несколько часов на полу посплю. А вот тебе нужно лечь немедленно, чтобы новую волну боли не спровоцировать. -Мне завтра на смену же… -Посмотрим на твоё состояние. Если мне хоть что-то не понравится – не пущу. К Толе это тоже относится, - безапелляционно заявляет Артём. В итоге в одной комнате в эту ночь вынуждены ютиться трое. Тёма, несмотря на сетования подруги, стелет на полу плед и покрывало сверху, укладывается, положив под голову любезно предоставленную Олей подушку, и запрещает какие бы то ни было угрызения совести по этому поводу. Сейчас ему важнее, что он реанимировал всех болезных и страждущих, Толя уже успел заснуть, да и самой Дунаевой не грозит загнуться от боли. Тёма терпеть не может ситуации, когда оказывать первую помощь приходится близким, а не кому-то постороннему. А сегодня ему приходилось вытаскивать из преотвратного состояния двоих сразу. И если Оля, по крайней мере, знает, что со своими мигренями делать и чего в таких случаях лучше точно не делать – с Ломовым всё куда хуже. Этот невыносимо упрямый мазохист в упор отказывается понимать, что его астма имеет в значительной степени психогенную природу и что без соответствующей профессиональной помощи может его просто-напросто доконать. Тёме хочется выть от бессилия. Он друг и врач, но даже он не может за шкирку притащить другого взрослого человека к психотерапевту, как бы важен этот человек для него ни был. А сам Толя не справится. До него ведь не дойдёт, в отличие от Дунаевой, своими силами избавившейся от одной зависимости и успешно контролирующей другую. Артём многое бы отдал, чтобы понять, что перманентно держит его друга в таком состоянии. Явно же что-то серьёзное, не ерунда какая-то. По обрывкам фраз, мельком оброненных в разговорах ранее, он смутно догадывается, что Ломов буквально олицетворяет собой всем приевшуюся поговорку «каждый родом из детства». Но одно дело – домыслы и подозрения, а внятно этот не в меру упёртый товарищ ничего о себе не рассказывает. Он и сегодня пытался отмолчаться, даже страх перед медициной будто в самый дальний уголок подсознания задвинул, позволяя делать с собой всё, что необходимо, но не говоря ни слова о причинах произошедшего. Это уже Ольга Вадимовна ему пояснила, что проснулся Толя от кошмара, что во сне кричал что-то про Машу и будто пытался от кого-то не то защититься, не то спрятаться. Понятное дело – для кого угодно будет стрессом попасть под зудящие кулаки отморозков из ОПГ. Но почему он, Тёма, вынужден обо всём узнавать от третьего лица – Оли, которая тоже знает не всё? Ему банально не доверяют. Ни как врачу, ни как близкому человеку. И как эту стену недоверия преодолеть – Тукаев решительно не понимает. Ещё и Оля накатившую мигрень скрыть пыталась. Ладно хоть самолечением не занималась и какие попало обезболивающие горстями глотать не начала – а то попадались ему по долгу службы всякие неразумные пациенты. Остаётся надеяться, завтра ей действительно полегчает. Но если хоть что-то будет не так – он её в ФЭС не пустит. И Ломова тоже. Подумать о себе и о своём состоянии сил уже не находится. Артём пытается заснуть и параллельно напряжённо вслушивается в каждый шорох в комнате. Не понадобится ли снова его помощь кому-то из этих двоих? Слава богу, хоть в этом ему везёт. Толя спокойно спит, не кричит во сне и не задыхается. И ингалятор на всякий случай стоит на тумбочке на расстоянии вытянутой руки. Ольга ворочается, засыпая, но хотя бы не шипит от боли, как в прошлый раз, когда он точно так же к ней на ночь глядя приехал. -Амели, всё завтра… Не могу… Устала, - бормочет сквозь накатывающую дремоту и затихает. Видимо, за Оксану беспокоится, с которой полдня на связь не выходила из-за всего этого навалившегося на ФЭС безобразия. Он, честно говоря, сам только в последний момент спохватился и отзвонился подруге, а до этого пропустил четыре звонка от неё и три – от Андрея. Ему безмерно стыдно, конечно, но кто же знал, как всё сегодня обернётся? Последней мыслью, посетившей проваливающегося в сон Тукаева, становится напоминание самому себе заказать завтра глазные капли хотя бы с доставкой, если до аптеки своими ногами не дойдёт из-за занятости. Невыносимо долгий для всей четвёрки день наконец-то заканчивается.