Не считая Катета

У каждого человека бывает момент, когда первый раз в жизни происходит что-то непоправимое. Что-то, против чего протестуешь всей душой, игнорируя все эти ни черта не помогающие «пять стадий принятия неизбежного». Какие, к лешему, пять стадий, когда всё, чего тебе сейчас хочется – отмотать назад это проклятое время, чтобы остаться дома и ничего из окружающей тебя гадости не видеть? Для Ольги Дунаевой этот момент настал сегодня. Будучи оперативным работником, она прекрасно представляла, что каждый её коллега не по разу разбивал кому-то сердце трагическими вестями. Ей и самой приходилось уже – не первый год, поди, работает. Вот только раньше-то речь шла о посторонних людях. Сейчас же, обрыскав с Майским полгорода, безуспешно обыскав квартиру пропавшего Виктора Борисова и доехав в конце концов до каких-то заброшенных построек на окраине, она чувствует себя самой никчёмной трусихой на свете и малодушно жалеет, что вырвалась сегодня на смену, убедив Тёму в своей профпригодности. Ни черта она не профпригодна. Потому что застывает, как вкопанная, у окровавленного трупа Виктора и не имеет ни малейшего понятия, что сказать Толе. Посторонним-то нелегко такие новости приносить, а тут – лучший друг, которого они с Артёмом и так полночи реанимировали. А если это спровоцирует очередной приступ и убьёт Толю? -Какого… да как вообще? – только и вырывается у неё бессильный полушёпот-полушипение. Майскому, слава богу, ничего объяснять не нужно – да и что тут скажешь? Вся контора знает, что этих четверых связывает и как ей будет невыносимо больно принять на себя такую ношу. Он видит, как Ольга молниеносно берёт себя в руки, выдыхает резко, сжимает до побелевших пальцев кулаки и цепким взглядом осматривает окрестности, пытаясь найти ну хоть какую-нибудь улику, заняться хоть каким-то делом, чтобы только не думать о предстоящей ей наимерзейшей задаче. Майор без слов обнимает напарницу – пусть побудет хоть немного слабой, пусть даже поплачет, если ей надо. Он никому не скажет. Но не восхищаться её самообладанием не может: знает, сколько эмоций кипит в ней сейчас и скольких сил ей стоит не выпускать их наружу. Повзрослела девчонка, и впрямь профессионалом становится. А всё равно плечо подставить надо – привык уже всех молодых работников воспринимать как собственных детей. -Я всё понимаю, девочка, - да он и разговаривает с ней, будто с дочерью – что уж там, - Хочешь, я сам ему расскажу? Не бери этот груз на себя. -Не надо, - она отрицательно качает головой и – надо же! – всё-таки не плачет, скорее злость бессильную сдерживает, - Спасибо тебе огромное, Серёж, правда, но это моя миссия. Хоть и преотвратная. -Тогда хотя бы с Тукаевым посоветуйся, а то мало ли? – советует Майский, на что Ольга безмолвно кивает. Тёму она обязательно попросит помочь, потому что в случае с Толей такие новости могут обернуться чем угодно. А трагедии с её близким человеком она допустить не хочет и не может. «На кой вот чёрт я рвалась сегодня на работу?» - снова стучится в голову мелочная, трусливая мысль, но девушка жёстко приказывает ей убираться прочь. Она оперативный работник, и эта жуть, увы – часть её реалий. Остаётся надеяться, что такая реальность хотя бы не добьёт её друга. Толя и сменившая сегодня жениха на посту Оксана непрерывно мониторят записи с камер наблюдения, на которых в последний раз засветился пропавший Витька. Всё, за что успевают зацепиться эксперты – погнавшийся за Борисовым злодей, от которого тот скрылся в неизвестном направлении. Больше у них информации нет – остаётся надеяться, что выехавшие по адресу его конспиративной квартиры опера хоть что-то по делу найдут… Хотя кто и зачем выпустил сегодня на выезд Олю – Амелина только диву даётся. Да и этот, господи прости, компьютерный гений по соседству буквально олицетворяет собой фразу «мной можно пугать Франкенштейна». На месте Тукаева она бы заперла их обоих в квартире до полного восстановления – вот и весь сказ. «Хотя господи, как будто это их остановило бы,» - мрачно усмехается программистка, - «Сбежали бы через окно, спустившись по свёрнутой простыне». Ей с утра уже пришлось выслушивать искренний покаянный монолог лучшей подруги, последними словами себя ругающей. Ольга поедом себя грызла, обзывала кретинкой, склеротичкой и вообще средоточием вселенского зла – а у самой круги под глазами, как у предводителя марсианской дивизии. И Толя туда же – непонятно, как Артём их вообще в таком состоянии из дома выпустил. Разумеется, Оксана не затаила ни на кого зла, ужасаясь про себя их бледным осунувшимся лицам и заботливо обнимая обоих, а после – и подошедшего Тёму, который и сам не лучше выглядит сегодня, ещё и щурится подслеповато. Господи, им бы всем по-хорошему взять отпуск и махнуть в санаторий нервы лечить, пока по их души не приехала бригада скорой психиатрической помощи. «А ведь у нас с Андреем свадьба через три недели!» - осеняет вдруг ужаснувшуюся девушку, - «А у Ольки аттестация – через две… Если мы вообще доживём до сих светлых событий». В последнее, честно говоря, верится всё меньше. Амелиной кажется, что с гораздо большей вероятностью на ФЭС упадёт метеорит. Толя тоже терзается самыми упадническими мыслями. Нет, он не жалеет, что убедил Тёму и вышел сегодня на работу – сидеть в уютной Олиной квартире сложа руки, пока его пусть и не близкий друг, но старый знакомый находится в опасности и подался в бега, он бы не смог чисто физически. Тем более, рецидив приступа ему не грозит – по крайней мере пока точно. Да и не дело это, что с ним вся ФЭС как с больным детсадовцем-несмышлёнышем носится. Он и так готов провалиться сквозь землю после того, как его Артём полночи выхаживал. И ладно бы просто первую помощь оказал и ушёл, как обычно и ведут себя врачи с пациентами. Так нет, Тёма пытался понять, что с ним происходит, что довело до такого состояния... Он искренне хотел помочь – и не согласно мифической клятве Гиппократа, а так, как обычно заботятся о родных и близких. Вот только с какого перепугу, если он, Анатолий Ломов, никакой такой помощи вообще не заслуживает? Он не может найти пропавшего товарища. Он причиняет одни проблемы своей почти что сестре, поселившись у неё дома и напугав своими травмами и приступами. Он напугал ещё одну очень хорошую подругу, которая от неизвестности с ума сходила почти целые сутки. Из-за него Тёма примчался на Олину квартиру заполночь, возился с ним, ещё и уснул потом на полу. Как они все вообще держатся? Почему Оля не выставила его до сих пор вон, сдав с рук на руки тому же Майскому? Почему Оксана вместо того, чтобы послать по матушке, обняла при встрече и спросила, спал ли он сегодня хоть сколько-нибудь? Почему Артём смотрел с таким беспокойством, когда пытался понять, не принесёт ли ему вреда сегодняшний выход на смену? Не с раздражением, не с усталостью – а с беспокойством. Артём и ночью ни на шаг не отходил, пока он не заснул. И всё пытался осознать, что с ним происходит. -Толь, ты понимаешь, что рано или поздно это может аукнуться чем-то хуже, чем обычный приступ? -Я знаю, тебе сложно доверять людям. Но ни я, ни Ольга Вадимовна не желаем тебе зла. Нам не всё равно, что с тобой происходит. А сам Толя многое пытался объяснить. Что не может не чувствовать себя виноватым в неспособности помочь Витьке и найти Машу. Что всю контору скоро доконает своими приступами. Что Оля по его милости была вынуждена выслушивать всякие сальности от мерзкого капитана из районного отделения. Что даже Катету, чёрт возьми, он и то не даёт поспать нормально – ну просто стихийное бедствие, а не человек! Вот только вышло из его попыток не пойми что и сбоку бантик. Путаные, перемежающиеся бесконечным «извини» несуразные наборы слов вместо связной речи. А Тукаев смотрел так, будто всё-всё понял из его тихой истерики. И головой качал так устало и обеспокоенно… Теперь в Толиной жизни появился ещё один человек, перед которым ещё долго будет бесконечно стыдно. За свою позорную слабость, за неумение справляться самому, за то, что друг и врач в одном лице, и без того непреподъёмную махину на себе волочащий, уже забыл, когда нормально высыпался в последний раз. А ещё Оля… Он ведь, в конце концов, не дурак и не слепой, видел вчера, что и с ней не то что-то. И про её хроническую мигрень знает. Ей бы тоже выходной взять, восстановиться – так нет, она на выезде с Майским Витьку ищет по его, придурка, вине. Остаётся надеяться, Майский хотя бы помнит, что она всё-таки девушка, а не «Дуся-агрегат», и не рискует ею зазря. Всё, что может сделать Ломов сейчас, чтобы хоть как-то им всем помочь – работать по своей части. Бесперебойно, сосредоточенно, не отвлекаясь на мелочи. Прорабатывать связи пропавшей Маши. Искать пересечение Витькиного номера со столькими, сколько надо. Не прерываясь ни на обед, ни на чай – духу не хватает чаи гонять, пока опера по городским окраинам рыщут, а Тёма ждёт их возвращения, да ещё и за ним приглядывать успевает. Тёма точно устроит ему весёлую жизнь за голодовку. Оля и Оксана, скорее всего, ещё и добавят. Но Толе и правда кусок в горло не лезет – по крайней мере, пока он хоть какую-нибудь захудалую завалявшуюся зацепочку не нашёл. Тукаев только-только приходит в себя после этих невыносимо жгучих глазных капель, из-за которых Ольге Вадимовне пришлось опять их с Толей в ФЭС везти (это после купированного приступа мигрени-то!), и хотя бы может проморгаться. Как ни прискорбно признавать, но в такие моменты он понимает Ломова, фыркающего и шипящего похлеще Катета на любые медицинские манипуляции. Но что ж поделать, иногда и врачи бывают пациентами. Причём самыми худшими пациентами. Валентина Владимировна до сих пор не устаёт это повторять. А он всякий раз кивает виновато, сжимает зубы и устраивает сам себе эту невыносимую офтальмологическую экзекуцию, перекладывая на хрупкие плечи Дунаевой ответственность за его транспортировку домой. Но вот ответственность врача на нём лежит пожизненно. Со всеми вытекающими последствиями. Он уже знает, что подруга едет в ФЭС. И знает, с какими новостями. Живо представляет себе, как ей сейчас фигово, и полностью разделяет её боль. Кому как не ему, военному врачу, знать, что такое – приносить друзьям трагические вести? А для Дунаевой это ещё и впервые. И ведь не хочет, дурища упрямая, спихивать этот тяжкий груз на Майского… Говорит, что разберётся сама. И его помощи просит – профессиональной и родственной. Он поможет, конечно. Как будто возможно иначе. И надеется, что такие новости не доконают Ломова вконец. Не успевает Артём придумать хоть что-то, что могло бы смягчить удар, в дверь морга привычно осторожно стучат. -Ольга Вадимовна, ты же уже знаешь… - выдыхает с усталой насмешкой, но все слова застревают в горле, стоит ему увидеть показавшуюся на пороге оперативницу. Не при ней будет сказано, но именно так обычно выглядят зомби. Ходят с серыми непроницаемыми лицами, потухшими глазами, спутанными волосами, на ватных ногах и без каких-либо эмоций и хотя бы мыслей во взгляде. -Я не могу, Тём. Не могу, - Ольге не хватает сил даже поздороваться, она чуть не скатывается по стене на пол – благо, эксперт успевает её подхватить. Господи, и вот стоило отказываться от помощи Майского, в самом-то деле?