Не считая Катета

Артём ничуть не удивляется, когда после смены Оля заходит к нему в морг и просит ещё одну ночь провести у неё на квартире – просто на всякий случай. Честно говоря, он и сам хотел напроситься в качестве дежурного врача – мало ли, что может случиться с этими двумя, когда один избит и два приступа за двое суток словил, а другая просто уже на грани нервного истощения, ещё и с хронической мигренью в анамнезе? В общем, уже почти на ночь глядя троица появляется у подъезда Дунаевой, столкнувшись всё с тем же насмешливым взглядом капитана Зиновьева: -У вас тут теперь филиал ФЭС, не иначе, - бросает как бы в сторону участковый. Девушка, до боли сжав кулаки, не отвечает ни слова, молясь про себя всеми силами, что завтра у неё и заступающего вместе с ней на смену Гранина получится накрыть эту гадскую ОПГ и закрыть дело, чтобы больше не терпеть возле своего дома всяких неприятных типов в качестве охраны. -У вас тут – дежурный объект, от которого я бы вам посоветовал не отвлекаться, - а вот Тёма не упускает возможности поставить зарвавшегося полицейского на место, кивнув ему на крыльцо и дверь подъезда, - Со всем остальным мы управимся сами, спасибо за беспокойство. Ольга чувствует, что, наверное, ещё немного – и она упадёт в обморок, от чего еле удержалась полдня назад в морге. Во всяком случае, даже для того, чтобы хотя бы подняться на несколько ступеней и вызвать лифт, она вынуждена опираться на тут же подставившего ей своё плечо Толю. -Оль, потерпи ещё совсем чуть-чуть, сейчас поднимемся, ты ложись отдыхать, а мы с Тёмой сами со всем управимся, - тот состоянием подруги не на шутку обеспокоен и вопросительно посматривает на Тукаева. Артём как врач полностью с ним согласен – Олю надо уложить и не беспокоить, хватит с неё уже сегодня. Сама старлей искренне себя ненавидит. Один из её друзей буквально несколько часов узнал о гибели старого знакомого, другой – непонятно как вообще ещё держится, каждый день будучи вынужден кого-нибудь реанимировать. А в итоге заканчивается всё тем, что эти двое собрались выхаживать её – единственного оперативного работника в их компании. -Ребят, вы лучше сами выспитесь как следует, - возражает она, попытавшись придать собственному голосу как можно больше твёрдости, - Завтра ещё один день, наверняка трудный. -Ещё что скажешь? Может, тебя на ночь глядя на выезд отправить за Витькиным убийцей гоняться? – язвит вдруг Ломов, на которого даже Артём с нескрываемым удивлением и уважением посматривает. Ну ясно, от кого этот чёртов гений такой риторики набрался… -Оль, у тебя дома есть из чего хоть что-нибудь простое на ужин приготовить? – как ни в чём не бывало, деловито осведомляется Тукаев, - Ну и завтра чтобы вы с голоду не умерли, если даже смена до ночи затянется. -Картошка есть. И белое куриное мясо в морозилке, я его обычно отвариваю и Катета отгоняю, чтоб не стащил, - пожимает плечами Дунаева, чувствуя себя ещё большей дурой. Тёма что, ещё и кормить их собрался, у неё на кухне пункт экстренного снабжения организовав? – Но возиться с этим почти в девять вечера-то зачем? -Затем, что голод – ни разу не помощник выздоровлению. Обоих касается. -Его не переспоришь, - украдкой шепчет Ольге Толя, - Да и прав он. Не тебе же в твоём состоянии ещё и готовить. Дома эти двое, уподобляясь не то волонтёрскому движению, не то ледоколу «Арктика» (судя по их решительности и синхронности, дошедшей до такого, что девушка уже не может с уверенностью сказать, кто конкретно чем на её территории занят и вообще где Тёма, а где Толя), сразу разворачивают бурную деятельность. Оперативнице сразу готовят спальное место на её кровати, ни слова о раскладушке даже слышать не желая. Она пытается что-то возразить, но под перекрёстными взглядами двух одинаково сердито сверкающих пар глаз это становится физически невозможно. Всё, на что у неё хватает сил – поменять наполнитель в лотке Катета и оставить ему в миске порцию влажного корма, припасённого в холодильнике. Кот, получив своё лакомство и убедившись в чистоте окружающего пространства, смиряется с суетой вокруг, но за подопечной и этими её чудиками всё равно хвостом ходит. К счастью, состояние самой девушки, на профессиональный взгляд Артёма, оказывается удовлетворительным и не требующим неотложной медицинской помощи. Но суматриптан, как и кеторол со шприцем, он на всякий случай всё равно в аптечке держит – мало ли? Толя, погрузившись в бытовые хлопоты с той же сосредоточенностью, как и парой часов ранее – в работу, тоже требует присмотра, но от расспросов отмахивается. -Толь, ты же знаешь – если вдруг что, мне или Оле можешь выговориться в любой момент. Как и попросить помощи, - обеспокоенно замечает Тукаев. -Спасибо, Тём, - нет, Ломов искренне ему благодарен, но сейчас думать о смерти Витьки не хочет и не может. В первую очередь потому, что даже горе он привык проживать делом, а не эмоциями. Не смог спасти старого приятеля? Так хоть Машу его, дай бог, вытащит из этой гадости. И об Оле позаботится, которая в буквальном смысле с ног валится весь день – тоже по его, между прочим, милости. Выскользнув из кухни, программист приоткрывает дверь и осторожно заглядывает в комнату. Увидь он, что подруга мирно спит – тут же закрыл бы обратно и не лез, не желая беспокоить и без того вымотанного человека. Но картина его взгляду открывается совсем другая – беспокойно возящаяся по кровати девушка что-то беззвучно шепчет и, судя по всему, чувствует себя прескверно. Неужели за какие-то полчаса на неё опять мигрень накатила? Или другое что-то? Надо звать Тёму? Так же бесшумно проскользнув в комнату, Толя подходит ближе и присаживается рядом, пытаясь понять, насколько всё с подругой плохо. Но та вроде бы не жмурится, не щурится, виски болезненно не потирает – разве что очень на кого-то или что-то злится. -Оль, - как можно осторожнее окликает Ломов, присев рядом и отчаянно надеясь, что не напугает её сейчас, - Ты как? Что с тобой? -Со мной то, что я бесполезная, безрукая, бестолковая недотёпа, с которой вы оба возитесь, - резкий голос Дунаевой его не пугает: он по себе знает, что это за мерзкое чувство такое – ощущение собственной беспомощности, - Хотя по идее это я должна была о тебе позаботиться. -Оль, ты ничего не должна, господи, - устало выдыхает друг, и она в который раз за этот бесконечный день ощущает что-то вроде дежавю, - Мы рядом не потому, что кто-то кому-то что-то должен. Ты и так двое суток со мной возилась, естественно, что у тебя не осталось никаких сил. -А теперь ты возишься со мной несмотря на то, что… - вырывается у оперативницы, но она успевает прикусить язык. -Несмотря на Витьку? – спокойно переспрашивает Толя, будто и не узнавал никаких трагических новостей всего несколько часов назад, - Я – да мы все – мы всё сделаем, чтобы найти тех, кто его грохнул. Но это не значит, что мне наплевать – ни на Тёму, ни на вас с Оксаной. Думаешь, я не понял, почему тебя так сегодняшний день подкосил? Вы с Майским не знали, как мне сказать – а я сам хорош, опять в лаборатории на тебе сорвался. Прости, ладно? Ольга уже ничего не понимает. Кроме того, что это чудо в перьях в очередной раз просит прощения за сам факт своего существования в принципе. От такого ещё больше выть с досады хочется, вот ей-богу… К счастью, дальше программист эту тему не развивает – молча обнимает подругу, чувствуя, что ей сейчас нужно просто присутствие близкого человека рядом. Ещё бы она так не вымоталась – толком не спит, второе дело подряд не посторонних ей людей прямо или косвенно затрагивает, а тут она ещё и из-за него распереживалась… Последний факт Ломова просто-напросто бесит. Ну какого, собственно, чёрта хрупкая девушка Оля Дунаева, которая всего-то на пару с небольшим лет его старше, только и делает, что вытаскивает его откуда ни попадя? Да, она опер, но это не значит, что она должна буквально и фигурально тащить на себе психованного великовозрастного недоэксперта-астматика, у которого мозгов не хватает избегать всяких чрезвычайных ситуаций! Сама старлей, впрочем, ни о чём таком не думает, успокаиваясь в его мягких объятиях и понимая, как это важно, когда кто-то просто рядом, как вот они с Тёмой. И Амели, конечно же, которой они завтра обязательно отчитаются, что никто за ночь не вымер, не покалечен и не пострадал ни от одного бандита. Господи, неужели когда-то она работала в следственном и ей было даже не на кого опереться? Как же она раньше вывозила весь тамошний кошмар? «Фигово вывозила,» - проносится в голове, - «Некому было вот так вот просто обнять, поддержать и выслушать». -Спасибо тебе, Толь, - выговаривает наконец она, придя в себя хоть немного, - Кажется, эта жуть меня чуть в муку не перемолола. -«Чуть» не считается, - усмехается парень, поняв, что всё сделал правильно и ей станет хоть немного легче, - Оль, ты очень сильная. Но даже сильный человек не может тащить всё на себе бесконечно долго. -Тёма, - вспоминает вдруг Дунаева, - Я ещё и ему никак отдохнуть не даю. Нет бы о нём позаботиться… -Надеюсь, завтра у нас у всех хватит сил позаботиться друг о друге, - понимающе кивает Ломов, тоже соглашаясь с тем, что лучше бы им обоим и за Артёмом приглядеть завтра, пока он и вправду не свалился от бессилия у себя в морге, - Я тоже поражаюсь, как Тёма держится. Они долго ещё говорят обо всём, о чём вообще можно. Толя перебарывает наконец себя и рассказывает о Витьке. О том, как они познакомились ещё на первом курсе физтеха. О том, что они двое были единственными, кто пытался остановить беспричинную травлю доброй и ранимой институтской поэтессы Любы Глушаковой, которую, к счастью, забрали подальше от этого ужаса родители. О том, что после окончания вуза они даже не виделись и тем страшнее было сначала получить этот звонок, потом – узнать о гибели человека, вообще непонятно каким образом в преступную историю втянутого. Ольга понимает, конечно. Кому как не ей понимать и слушать? С её-то следственным «багажом» она как никто знает, что такое токсичные коллективы и как важно вовремя сделать оттуда ноги. И как ей всё-таки повезло попасть в ФЭС и встретить их троих. Остаётся надеяться, всей этой безнадёге и впрямь недолго длиться осталось, пока никто из них четверых с катушек не съехал. Дунаева, честно говоря, даже про аттестацию свою будто забыла за эти несколько дней. Как можно о собственных амбициях думать, когда самые близкие и важные – на грани срыва? Она уже всерьёз была готова махнуть на всю эту круговерть рукой. Ну не стать ей капитаном – так не велика беда. Что она, умрёт, что ли, без очередного звания? Но почему-то именно сейчас, когда, казалось бы, всё хуже некуда, в её душе вновь зарождается осторожная робкая надежда. Не может весь этот мрак быть вечным. Они выйдут на след этой шайки, вызволят Машу и обязательно позаботятся о самих себе и друг о друге. И она с аттестацией справится, ещё и на свадьбе Амели погуляет. Почему это начинает казаться возможным именно сейчас – девушка и сама не понимает. Наверное, ей всего-то не хватало спокойного разговора по душам с кем-то важным и простых братских объятий. -Кхм, - заговорившись о своём, Оля и Толя синхронно вздрагивают, услышав негромкий и мягкий голос Тукаева, - Я извиняюсь, что у тебя Ольга Вадимовна, тут хозяйничать принялся, как на своей кухне, но если мы все сейчас не подкрепимся хоть чем-нибудь – мы вымрем от голода, а этого я как врач допустить не могу. Поэтому всем ужинать, несмотря на время. Его тираду встречают два недоуменных взгляда сразу, а потом друзья и вовсе со смеху покатываются, несмотря на совсем невесёлые обстоятельства. Но, как ни странно, врач и домохозяин в одном лице и бровью не ведёт, прекрасно зная причину такого гомерического хохота. Артём, всегда имея привычку соблюдать чистоту, готовку без фартука не признавал. А единственный такого рода предмет униформы, найденный у Дунаевой дома, отличался принтом с кучей чашек и, естественно, надписью «больше кофе богине кофе». …Ну а позднему ужину предшествуют бесконечные коллективные объятия, потому что все трое, поняв, как им важно не просто сотрудничать, но и быть готовыми подставить надёжное плечо и свободные уши друг другу, постепенно ощущают, что даже такой жути рано или поздно придёт конец. Не зря же говорят, что самый тёмный час – перед рассветом.