Не считая Катета

Утро капитана Гранина не задалось с самого начала. Во-первых, у них с Юлей уже вторую неделю не совпадают смены, что само по себе крайне неприятно. Во-вторых дело, которое ему передал отправившийся отдыхать Майский, изначально отдаёт стопроцентной гадостью – в нём замешан какой-то погибший друг, брат или сват Ломова, а это значит, что сегодня на смене три психованных эксперта, а с ним на выезде – Оля, которую наверняка придётся удерживать от необдуманных поступков на горячую голову. И в-третьих, от одного из этих самых психованных экспертов он уже получил по шапке. Причём по факту ни за что – так, в профилактических целях. А он уже и забыть успел, что встретить с утра на проходной Артёма Тукаева – не к добру. А уж встретить Артёма Тукаева в столь знакомом тихом бешенстве – хуже стаи чёрных кошек, груды разбитых зеркал и толпы баб с пустыми вёдрами, вместе взятых. -Павел Анатольевич, - так, если этот…  язва в хирургичке с порога к нему обращается в таком официальном тоне, значит, он либо совершил, сам того не подозревая, смертный грех, либо должен будет отвечать за судьбы всего человечества сразу (причём ещё неизвестно, что хуже), - Есть минутка? Капитан отчётливо понимает, что заданный ему вопрос – чистая формальность. Если Тукаев разговаривает таким тоном – необходимость выслушать его под сомнение не ставится. Поэтому что ещё остаётся, кроме как обречённо кивнуть? -Прекрасно, - удовлетворённо кивает этот садист и машет рукой в направлении коридора, веля следовать за собой на его территорию. Тоскливый взгляд Павла в сторону буфета Артём по пути старательно игнорирует. Некогда чаи-кофе распивать – экзекуцию провести спешит, не иначе. -Ну и в чём я на этот раз виноват? – оперативник уже начинает терять терпение. -Не виноват, - совершенно невозмутимо откликается судмедэксперт, - но вот ответственность понесёшь. За Олю. Она второй день подряд работает нон-стопом, у неё мигрень и она в одном шаге от нервного срыва. Поэтому твоя задача, если только заметишь, что хоть что-то не так – доставить её ко мне. Понял? -Так точно, - механически рапортует Гранин, уже обрадовавшись, было, что на этой славной ноте очередная головомойка закончится – но не тут-то было. Артём и не думает сбавлять оборотов: -И если я, не дай бог, узнаю, что кое-кто пренебрёг своими обязанностями, не прикрыл её в случае чего, или, ещё хуже, обидел её сам – этот кое-кто лично развенчает миф о вселенском миролюбии и всепрощении врачей. Всё это он произносит в своей обычной манере – тихо, ровно, не повысив голос ни на полтона. Но Гранину кажется, что он только что слышал змеиное шипение – а от этих созданий, как известно, лучше держаться подальше, если не хочешь жизнью рисковать. -Тём, да ты чего? Стал бы я Олей рисковать, ага, конечно! Мог бы и не предупреждать. И вообще, она взрослая девушка со своей вполне себе умной головой на плечах, капитаном вот-вот станет – уж соображает, поди, куда не надо лезть. -С головой на плечах, да, - согласно кивает Тукаев, - Но она расследует второе подряд дело, где все мы, сами того не желая, замешаны. Она в панике, переживает за всех, кроме себя, и работает из последних сил. Она вторую ночь спит под лекарством, Паш. И я очень надеюсь, что не зря рассчитываю и на её благоразумие, и на твою солидарность. -Понял, - больше у Гранина вопросов не остаётся, - Не волнуйся. Она и мне не чужая, так что присмотрю. -Надеюсь, - Артём настроен всё так же скептически, но ворчит скорее для проформы и усмехается ехидно. Что ж, товарища капитана вразумил, пора и к непосредственным трудовым обязанностям приступать… Тёма тяжело вздыхает, стараясь не думать ни о том, что тело, чьё вскрытие придётся закончить, принадлежит старому знакомому его друга, ни о том, что адское жжение в глазах от этих капель и линз отступило всего как минут десять назад – как раз пока он Павлу лекцию читал. Ни к чему себя жалеть, работа сама себя не сделает. Даже такая мерзопакостная. Глазам всё ещё дискомфортно – а ему самому до жути неудобно перед Ольгой Вадимовной, которой опять пришлось везти их с Ломовым в ФЭС. Скорее бы уже эта чёртова адаптация закончилась, чтобы самому вернуться за руль! -В общем, такая вот история, - тем временем Дунаева, чувствуя себя худшей подругой на свете, объясняет произошедшее за последние двое суток сидящей напротив Оксане, - Прости, Амели. Я могла бы хоть как-то с тобой связаться, но сначала из-за Толиного приступа перепугалась, а вчера сама чуть ли не в отключке лежала. -Совести у тебя, Олька, нет, - программистка со слезами на глазах качает головой, - И не потому что мне не звонила. А потому что кто тебя вчера просил геройствовать и запрещать Майскому говорить с Толей? Не взвалила бы всё на себя – не была бы в отключке. А мне ведь на тебя не плевать, если ты ещё не забыла. -Амели… - старлей пытается, было, что-то возразить, но подруга перебивает на полуслове, чуть не задушив в объятиях: -Дунаева, сделай милость, помолчи уж, а? – бурчит с ласковым укором в голосе, - Надеюсь, хотя бы сегодня глупостей не наделаешь. Хотя нет, этого Гранин не позволит. -К чёрту майорского жениха, - так же ворчит Ольга, но без всякой злости, - Я и сама понимаю, что не надо на рожон лезть. Ты уж только за этими двумя чудиками присмотри, ладно? Толя на грани приступа, Тёма просто на грани… -Всё будет хорошо, - успокаивает чересчур деятельную оперативницу Амелина, - Поезжайте с Пашкой спокойно. Та боязливо ёжится. Легко сказать – спокойно. Когда на самом деле только этой ночью у неё получилось хоть сколько-нибудь поспать. И то лишь потому, что Тёма всё-таки дал ей успокоительное. Когда они снова ютились в одной комнате втроём, не считая Катета, и вслушивались настороженно в дыхание друг друга – не станет ли кому-нибудь плохо? Когда Толя, кажется, всё-таки проснулся от кошмара – но, слава богу, в этот раз хотя бы не словил приступ, а Тёма каким-то чудом подскочил тут же и в мгновение ока оказался рядом – будто и не спал. Если только это не ей такой болезненный кошмар приснился под действием лекарства. На неё успокоительные иногда странно действуют – то на истерику тянет, то на сны всякие… А Тёма ещё и извинялся перед ней за невозможность сесть за руль из-за действия глазных капель. Тёма-то, который их всех на своих плечах в одиночку тащит! В общем, из хороших новостей – только то, что капитана Зиновьева на посту у подъезда сменил какой-то другой присланный Майским сотрудник полиции, который, к счастью, ни на Ольгиных спутников подозрительно не косился (точно предупреждён, что они все из ФЭС), ни к ней самой мужского интереса не проявлял. Сегодня она готова – ей-богу – что угодно возложить на плечи Гранина, настолько ей не хватает сил после этих двух невыносимо длинных дней. Но, разумеется, так она не сделает – профессионал она, в конце концов, или где? Просто будет прислушиваться ко всем Пашиным соображениям и беречь себя, как ей в приказном порядке велел Артём перед выездом. Ольга допивает свой чёрный чай (ни о каком кофе, понятное дело, сейчас не может быть и речи), быстро ополаскивает кружку, ещё раз обнимает и успокаивает Оксану, пообещав не лезть «на рожон, в пекло и льву в пасть», и со вздохом отправляется на поиски бывшего – пора отправляться по адресу гипотетического родителя этой самой неизвестной науке Маши, имеющего криминальное прошлое. Парой часов позже Артём наконец заканчивает экспертизу, накрывает труп Виктора Борисова простынёй, закатывает обратно в холодильник и едва-едва успевает помыть руки, как слышит уже привычный стук в дверь. Толя. Больше некому. Ольга Вадимовна-то на выезде. Тёма радуется про себя, что уже успел прибраться здесь – памятуя, как этот товарищ трупов боится, не хотелось бы, чтобы он хоть чей попало без надобности увидел, не говоря уж о старом знакомом. -Толь, заходи, открыто, - откликается с привычной мягкой улыбкой, но до невозможного устало. Эта усталость и бросается с порога Ломову в глаза. Вообще-то он пришёл к Артёму по делу – за отчётом, им с Оксаной есть что уточнить. Но, видя близкого человека в таком состоянии, тиранить его работой кажется просто вопиющим, непростительным свинством. Тукаев бы точно не стал, например, приставать к нему с требованиями каких-нибудь данных, если бы застал на грани приступа. Наоборот, утащил бы сюда, невзирая на отчаянное сопротивление, с целью незамедлительного причинения добра в виде медицинской помощи. Ну так Тёма – врач… А он, недохакер с кучей проблем, чем помочь может? Разве что так же вытащить в буфет, как обычно гоняют его из лаборатории на обед, заварить чаю, поговорить (или просто выслушать – по ситуации) и отчаянно стараться не извиняться за каждый реальный или мнимый косяк. -Тём, - ловит очередной усталый взгляд, - Ты здесь с утра безвылазно сидишь. И по идее я должен начать бить твоим же оружием. А именно, чегой-то вы, товарищ капитан медслужбы, свои собственные советы игнорируете и не то что без обеда, а даже без чашки чая сидите? -Да я вот буквально пару минут назад закончил, - обессиленно выдыхает судмедэксперт, - А ещё Гранина с утра инструктировать пришлось, чтобы с Оли глаз не спускал на выезде. И саму Олю осматривать на предмет мигреней и прочих осложнений... -...и снова воевать с линзами, - понимающе заканчивает за него Толя, - Слушай, - спрашивает с искренним беспокойством, примостившись рядом за тот же стол для экспертиз, - тебе самому-то медпомощь не нужна? А то Оля говорила, что мигрень у вас с ней – одна на двоих. -Больше слушай любопытных старлеев со слишком длинным носом, - привычно язвит Артём. Ломова успокаивает пока одно то, что на человека, у которого вот-вот начнётся приступ мигрени, друг похожим не выглядит – пока, во всяком случае. Но это не значит, что за ним не надо приглядывать, как он сам за всеми ними тремя. -Давай хотя бы выберемся чаю попить, - предлагает озадаченный программист, - А то тебе за два дня присесть – и то некогда, то над трупами трудишься, то нас вытаскиваешь. -А вы с Олей решили вытащить меня, - улыбается Тукаев уже мягко, без всякого ехидства, - Но, пожалуй, ты прав, пойдём. Толя кивает, настраиваясь выслушивать выдохшегося друга столько, сколько понадобится. По себе знает: иногда просто свободные сочувствующие уши – уже помощь, даже если и небольшая совсем.