Возвращение

Я сидел за столом в логове Пересмешников, вглядываясь в записи Хуго. Каждая строчка, каждая улика пригвождала мэра к позорному столбу. Ярость, кипевшая во мне неделями, наконец обрела фокус, превратившись в холодную, острую как бритва целеустремленность. – Ты уверен, что эти связи с Ликующими не высосаны из пальца? – впервые за долгое время мой голос прозвучал твердо, без надрыва. Хуго, развалившись в кресле напротив, усмехнулся. Его ноги, как всегда, были закинуты на стол. –О, благородный тирен усомнился в методах низкого Пересмешника? – он сделал глоток кофе. – Документы подлинные. Свидетелей, увы, живых не осталось. Мэр постарался. Но цепочка ведёт прямо в его кабинет. – Значит, нам нужен кто-то внутри. Кто-то, кто сможет вытащить решающее доказательство. – Блестяще, – язвительно хлопнул в ладоши Хуго. – Он не только дерется, но и думает. Я уж было потерял надежду. И где же ты предлагаешь нам его найти, не забывай что все ликующие дикие фанатики которые ради своего "бога" душу отдадут Я не нашёлся что ответить. Он был прав. Заставить такого предать своё дело было практически невозможно. Ликаон замолчал и погрузился в раздумия.Таким темпом мы долгое время разрабатывали план, искали хоть какие-то мизерные улики в новостях и статьях, осматривали форумы и т.д. В один из таких дней я сидел один в логове Пересмешников, в очередной раз безуспешно листая на телефоне сводки новостей в поисках хоть какой-то зацепки. В доме царила тишина, изредка нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. Вивиан тихо подошла к столу и безмолвно заняла пустое место устримив свой взгляд в пол. Она выглядела потерянной и совсем юной в своём тёмном платье, пальцы нервно теребили край кружевной манжеты. – Ликаон? – её голос прозвучал неуверенно. – Я не помешала? – Нет. Всё в порядке. – Как... как продвигается расследование? – наконец выдохнула она, поднимая на меня взгляд. Её глаза были подёрнуты дымкой тревоги. – Медленно, – честно признался я. – Пока ничего существенного. – А ты... как ты себя чувствуешь? – снова последовал робкий вопрос. Я пожал плечами, откладывая телефон. –Держусь. День за днём. Её соболезнующая улыбка была горькой. Она понимала. Мы все понимали друг друга без слов, объединённые общим горем. Ещё одно молчание, на этот раз более напряжённое. Вивиан глубоко вздохнула, словно собираясь с духом. – Ликаон... я... мне нужно с кем-то поговорить. Только никому не говори, особенно Хуго, – она умоляюще посмотрела на меня. – Он будет надо мной смеяться. – Хорошо, – кивнул я. – Я никому не скажу. Она обхватила себя за плечи, словно замерзла. –Это... это насчёт прокси. – она произнесла это с таким благоговением, что стало понятно – дело серьёзное. – Мы... мы продолжаем общаться. Она пишет мне, иногда звонит. И я... – голос её дрогнул, – я понимаю, что чувствую к ней не просто восхищение фанатки. Это... нечто большее. Она замолчала, с трудом подбирая слова. –Но я боюсь! Боюсь, что если я ей признаюсь, она увидит во мне просто очередную безумную поклонницу, которая навязывается. И перестанет со мной общаться. И тогда... тогда я потеряю и её, и эту надежду, и этот маленький лучик, который греет меня изнутри. Слёзы навернулись на её глаза, и она смахивала их тыльной стороной ладони, пытаясь сохранить остатки самообладания. Я смотрел на неё – на эту хрупкую девочку, которая, как и я, пыталась ухватиться за единственный источник света в кромешной тьме. Её страх был мне так знаком. – Вивиан, – мягко начал я, обнимая её за плечи. Она вздрогнула, но не отстранилась. – Послушай меня. Фаетон явно так не подумает. – Но откуда ты знаешь? – прошептала она, всхлипывая. – Потому что если бы она считала тебя просто навязчивой фанаткой, она бы даже не стала с тобой общаться. Уверен, у неё их тысячи. Но она выбрала тебя. Она находит время для тебя. Это уже знак. Знак того, что ты ей небезразлична, что она испытывает к тебе симпатию. Она подняла на меня заплаканные глаза, в которых плескалась смесь надежды и сомнения. – Правда? – Правда, – твёрдо сказал я. – И даже если... даже если её чувства окажутся не такими глубокими, как твои, вы всё равно сможете остаться друзьями. Разве это не лучше, чем вечно терзаться в догадках и сожалеть об упущенном шансе? Вивиан слабо улыбнулась, и в этот раз улыбка была чуть менее горькой. –Спасибо, Ликаон... – выдохнула она. – Просто иногда так страшно, что парализует. Кажется, что один неверный шаг – и всё рухнет. – Понимаю, – кивнул я, и в голосе прозвучала не чужая, а моя собственная, выстраданная усталость. – Но если не рискнуть, можно жалеть всю жизнь. А это... это хуже, чем любой отказ. Она ещё немного посидела, затем встала, снова обретая привычную грацию. –Ты прав. Спасибо, что выслушал. – Всегда рад, – я ответил, и это была не просто вежливость. Когда дверь за ней закрылась, я остался в тишине. После этого разговора с Вивиан, когда она ушла, в комнате повисла тишина, густая и тяжёлая. Её слова о страхе и риске эхом отдавались в моей голове, и вдруг мне вспомнилась та ночь с Хуго. Та странная, нервная близость, что повисла между нами после того боя с эфириалом, в котором мы оба чудом уцелели. Мы тогда едва держались на ногах. У меня сломаны рёбра, у него – рука. Мы были как два израненных зверя, загнанных в угол одной и той же болью. И в тот вечер, когда я возвращался домой, я застал его у порога. Он стоял, прислонившись к стене дома, и курил. Длинные пальцы задерживали сигарету с привычной небрежностью, а лицо в свете уличного фонаря казалось особенно бледным и отстранённым. На нём был тот самый пиджак, который он, кажется, никогда не снимал. – Небось, опять весь день провёл в героических раздумьях? – его голос прозвучал хрипло от дыма, но насмешка в нём была привычной, почти уютной. – Что-то вроде того, – пробормотал я, останавливаясь рядом. Запах табака смешивался с его обычным ароматом – дорогой парфюм, пыль старых книг и что-то ещё, неуловимо опасное. – А ты чего тут торчишь? Сторожишь мой дом? – Место показалось уютным, – он усмехнулся, выпуская дым колечком. – И вид неплохой. Особенно на хмурого волка, который вечно куда-то спешит. Мы стояли в молчании, глядя на пустынную улицу. Бессмысленный разговор иссяк, уступив место чему-то более тяжёлому и зрелому. Воздух между нами сгустился, наполнился невысказанным. Я чувствовал его взгляд на себе, тяжёлый и изучающий. И тогда я не выдержал. Всё, что копилось неделями – боль, ярость, отчаяние, странная тяга к этому циничному и невыносимому человеку, – вырвалось наружу. Я резко развернулся к нему, прижал к стене и прижался губами к его губам. Он замер на мгновение, застигнутый врасплох. Его губы были прохладными и слегка обветренными, пахли табаком и горьким кофе. Потом они дрогнули в подобии усмешки, и он ответил на поцелуй – нежно, но с долей вызова, словно проверяя мою решимость. Его руки упёрлись в мою грудь, но не отталкивали, а скорее впивались в ткань куртки, притягивая меня ближе. – Ликаон... – он выдохнул моё имя, когда я перешёл к его шее, ощущая под губами быстрый пульс. Его дыхание сбилось. – Заткнись, Хуго, – я прошептал ему в губы, прежде чем снова захватить их в поцелуй, более жадный и требовательный. – Просто заткнись. Я не слушал. Мои пальцы нашли пуговицы его рубашки. Первая расстегнулась с лёгким щелчком. Вторая... Я чувствовал, как напряглось его тело, ощущал под пальцами тёплую кожу, шрам на ключице. Внезапно он напрягся и оттолкнул меня с силой, которой я от него не ожидал. – Довольно, – его голос прорезал ночную тишину, резкий и трезвый. В его глазах плескалась буря – испуг, гнев и то самое влечение, которое он так яростно отрицал. – Вивиан дома. Она может увидеть. Или ты забыл, что мы не одни в этом мире? – Так мы и не дома, – мои собственные слова прозвучали хрипло и глухо. Я не отступал, прижимая его к стене всем весом. – На улице ни души. Или ты боишься, что кто-то увидит безупречного Хуго в таком неприглядном виде? Его глаза, широко раскрытые от удивления и чего-то ещё – может быть, страха, может быть, азарта, – метнулись в сторону тёмного окна. Он снова попытался уйти, оттолкнуть меня, но я был сильнее в этот момент, сильнее его сопротивления и своих собственных сомнений. Я снова поймал его губы, заглушая возможные возражения, и, развернув, прижал к холодным, шершавым перилам крыльца. – Ликаон, чёрт возьми... остановись... – его протест потонул в новом поцелуе, уже не таком нежном, более властном и отчаянном. Его руки снова оказались на мне, но теперь они обвились вокруг моей шеи, вцепились в волосы. Он был явно недоволен, всё его тело напряглось в немом протесте, но когда я наконец расстегнул его рубашку и провёл губами по обнажённым ключицам, по тому самому шраму, тихий, прерывистый стон вырвался из его груди. Его пальцы впились в мои плечи, но уже не отталкивали, а притягивали, прижимали к себе. – Ненавижу тебя, – прошипел он мне в ухо, но его тело говорило об обратном, выгибаясь навстречу моим прикосновениям. – Знаю, – я ответил, срывая с него пиджак. – Взаимно. Вскоре я развернул его спиной к себе, заставив нагнуться через перила. Он попытался вырваться, но его движение было вялым, почти ритуальным. Я не стал долго его готовить. Риск быть замеченными висел в воздухе осязаемой дрожью, и эта дрожь, исходившая от его тела, странным образом не мешала, а лишь подстёгивала, заставляла кровь бежать быстрее. Его ноги подрагивали, когда я, не торопясь, вошёл в него. Он был тугим и горячим внутри. Он издал приглушённый, сдавленный стон, вцепившись пальцами в перила так, что костяшки побелели. Я начал двигаться, и вечерний холодок касался его обнажённой спины, заставляя кожу покрываться мурашками. Я наклонился, впился зубами в его плечо, чувствуя, как он вздрагивает, и ускорил темп. Каждый толчок был сведением счётов, попыткой доказать что-то ему, себе, всему миру. – Легче – просипел он. Я проигнорировал его просьбу и его собственные стоны начали становилися всё громче. Краем глаза я заметил лёгкое движение в окне – промелькнувшую женскую фигуру. Но я не остановился. Наоборот, я вдавливал его в перила с новой силой, будто бросая вызов всему миру, всем условностям, самой её памяти. Каждый толчок был попыткой заглушить боль, забыться, ощутить что-то, кроме всепоглощающей пустоты. Я хотел чувствовать только это – его учащённое дыхание, его стоны, его тело, поддающееся моей воле. Вскоред его тело затряслось в немой судороге, и он кончил, беззвучно выкрикивая моё имя в ночную прохладу. Его ноги подкосились, и он бы упал, если бы я не держал его. Через несколько ритмичных движений за ним последовал и я, изливая в него всё своё отчаяние и ярость. Мы стояли, тяжело дыша, прижавшись лбами друг к другу. Его лицо пылало, на плече краснели следы моих зубов. Воздух был густым и влажным от нашего дыхания. – Ты невыносим, Ликаон... – выдохнул он, отстраняясь и слегка похрамывая потянулся к карману смятых штанов за новой сигаретой. Пальцы его слегка дрожали, и он несколько раз чиркнул зажигалкой, прежде чем смог прикурить. – Абсолютно невыносим. – Какой есть, – парировал я, поправляя собственную одежду. Горький привкус табака, пота, крови и чего-то запретного надолго остался у меня во рту. Я смотрел, как он затягивается, как дым выходит из его легких и растворяется в холодном ночном воздухе. В его глазах читалась усталость, растерянность и то странное понимание, которое появилось между нами после всего, через что мы прошли. Он докурил, раздавил окурок ботинком и, не глядя на меня, поправил рубашку, снова превращаясь в того самого насмешливого и холодного Хуго. – Ладно, – бросил я через плечо, уже отходя. – Увидимся завтра. Не вздумай помереть от стыда до следующей встречи.