Возвращение

За потайной дверью нас ждала не комната, а целая лаборатория, и она рассказывала историю куда более ужасную, чем мы могли предположить. Спуск в преисподнюю Мы спустились по узкой, крутой железной лестнице, ведущей в самое сердце кошмара. Каждый шаг отдавался глухим эхом в замкнутом пространстве, словно мы входили в гробницу. Воздух с каждой ступенькой становился гуще, тяжелее. Он был насыщен едким запахом озона, резкими нотами химикатов и чем-то сладковато-приторным, отчего в горле першило, а в висках пульсировала тревога. Свет исходил от тусклых синеватых ламп, вмонтированных в низкий потолок, они отбрасывали призрачные, пляшущие тени, превращая помещение в подобие инфернального грота. Стены лаборатории, если это можно было так назвать, были сплошь увешаны чертежами, схемами и анатомическими плакатами. Моё сердце сжалось, когда я узнал на них изломанные, уродливо-прекрасные контуры эфириалов – тех самых существ, что отняли у меня всё. На массивных металлических столах, заставленных колбами и ретортами, булькали и переливались мутные жидкости, а в них плавали, извиваясь, обрывки светящейся эфирной ткани, похожей на гниющий фосфоресцирующий жемчуг. Повсюду валялись исписанные сложными формулами и пометками листки. – Святые небеса... – прошептала Вивиан, замирая у одного из столов и касаясь дрожащими пальцами странного прибора, испускавшего тихое гудение. Хуго молча, с каменным лицом, собирал разбросанные по столу документы. Каждая новая страница, которую он пролистывал, делала его черты всё суровее и мрачнее. – Здесь всё, – наконец проговорил он, с силой швыряя на ближайший стол толстую папку с гербом города. – Полные отчёты о «полевых испытаниях». Финансовые отчисления с печатями Ликующих. И... – он посмотрел прямо на меня, и в его взгляде была ледяная ярость, – приказ за подписью нашего уважаемого градоначальника о «зачистке отряда Виктория» как о «ликвидации неудавшегося эксперимента, вышедшего из-под контроля». Я протянул руку и взял папку. Бумага холодила пальцы, а сами листы, казалось, обжигали кожу. Я видел эти слова, напечатанные чётким шрифтом: «ликвидация», «неудачный эксперимент», «зачистка». Они плясали перед глазами, выжигая сетчатку. Мои руки задрожали так, что страницы зашелестели. Шок и откровение В этот момент Вивиан, отступая от стола с приборами в глубочайшем потрясении, споткнулась о край длинной, тяжёлой чёрной ткани, покрывавшей нечто массивное у дальней стены. Ткань с глухим, зловещим шорохом рухнула на бетонный пол, подняв облако пыли. И мы увидели их. Три огромные прозрачные капсулы, стоящие в ряд, подобно саркофагам. Они были заполнены мутной, зеленоватой жидкостью, в которой пульсировали и извивались светящиеся прожилки. В них плавали... они. Рина. Корин. Элен. Их лица, их тела – скопированные с ужасающей, фотографической точностью. Каждая черта, каждый шрам, каждая прядь волос – всё было точь-в-точь как у них. Но кожа была мертвенно-бледной, почти прозрачной, а глаза закрыты. От них исходило зловещее, фосфоресцирующее свечение, отбрасывающее на стены неестественные тени. В глазах потемнело. Ужас, холодный и плотный, как свинец, сдавил горло. К горлу подкатил ком, мир заплыл мутной пеленой. Я услышал собственный хриплый, прерывистый вдох и почувствовал, как подкашиваются ноги. – Это... их... – я с трудом выжал из себя, голос сорвался на полушепот. – Их... трупы... Он... он не просто убил их... он... Меня затрясло, желудок сжался в болезненном спазме. Хуго стоял рядом, его лицо было бледным, а взгляд, прикованный к капсулам, выражал не столько ужас, сколько глубочайшее, леденящее недоумение и отвращение. – Нет! – резко, почти крикнула Вивиан, внезапно хватая меня за руку. Её пальцы были холодными как лёд, но хватка – твёрдой. – Ликаон, нет! Это не они! Слушай меня! Это не их тела! Мы оба, я и Хуго, уставились на неё. Она была бледна как полотно, губы её подрагивали, но в глазах горел странный, почти фанатичный огонь понимания. – Белль... она рассказывала мне, когда мы обсуждали её прошлые миссии, – заговорила Вивиан, торопливо, словно боясь, что мы её не дослушаем. – Она сталкивалась с таким в Файлюме, в самых глубоких и старых лабораториях Скверны. Они... они могут создавать подобные формы. Имитаторы. Пустышки. Они копируют внешность, мышечную память, боевые стили, даже отголоски воспоминаний... но внутри них нет души. Нет жизни. Это просто биологические марионетки, оружие, созданное из концентрированной Скверны и эфирной материи! Она сделала шаг вперёд, указывая на капсулы дрожащей рукой. –Мэр... он, должно быть, собрал достаточно эфирной материи с места их гибели. Он использовал образы твоих друзей, их боевые данные, чтобы совершенствовать этих тварей! Чтобы создать идеальных солдат, которые сражаются так же, как Виктория! Хуго медленно подошёл к капсуле, в которой плавало подобие Рины. Он поднял руку и прикоснулся кончиками пальцев к холодному, мокрому стеклу. Его отражение и скорбный лик за стеклом исказились, слились воедино. – Значит, это просто... куклы, – тихо, с оттенкой глубочайшего презрения произнёс он. – Жуткие, отвратительные куклы. А мы... мы чуть не попались на удочку. И в этот самый момент, когда леденящее душу откровение ещё висело в воздухе, с лестницы донёсся медленный, размеренный, почти театральный хлопок. Мы резко, как по команде, обернулись. На пороге лаборатории, освещённый мерцающим синим светом, стоял мэр. Он был облачён в свой безупречный, дорогой костюм, на его упитанном, ухоженном лице играла спокойная, почти отеческая улыбка. Он неспешно спускался по лестнице, продолжая хлопать в ладоши, и каждый хлопок отдавался в тишине подобно удару грома. – Браво, – его голос был маслянисто-спокоен, полон самодовольства. – Браво, мои юные друзья. Пересмешники. Вы нашли мой скромный... кабинет для увлечений. Признаю, я впечатлён вашей настойчивостью. Я не помнил, как оказался рядом с ним. Всё сознание заволокло густой, алой пеленой слепой ярости. Звуки мира заглушил рёв крови в ушах. Я вцепился ему в гортань, с силой прижав его тучное тело к холодной бетонной стене. Его глаза, маленькие и хищные, на мгновение широко раскрылись от неожиданности, но паники в них не было – лишь холодное, расчётливое любопытство. – Ликаон! – резко крикнул Хуго, но его голос долетел до меня как сквозь толщу воды. Я уже разжимал пальцы. Моя рука дрожала от напряжения, от ненависти, которая требовала выхода. Я отпустил его не из милосердия. Я хотел, чтобы он заговорил. Хотел слышать его оправдания, его ложь, чтобы иметь удовольствие разорвать их в клочья вместе с его глоткой. Мэр, откашлявшись, с театральным жестом поправил смятый галстук. На его шее уже проступали красные, отчётливые следы от моих пальцев. – Какой порывистый, – он покачал головой с притворной, слащавой грустью. – И какой... неблагодарный. Я предлагал тебе и твоим друзьям великое будущее. Я дал им шанс обрести бессмертие. Преодолеть хрупкие рамки плоти и стать частью чего-то большего. Частью нового мира, который мы строим вместе с Ликующими. Он обвёл рукой лабораторию, его жест был полон горделивого величия, словно он демонстрировал нам галерею произведений искусства, а не чудовищную фабрику по производству нежити. – Они не мертвы, Ликаон. Они будут жить вечно. Как совершенное, непобедимое оружие. Как эталоны силы и преданности. Разве это не прекрасно? Разве это не высшая форма служения городу? Его слова, полные извращённой логики и абсолютного безумия, повисли в отравленном воздухе подземелья. И в этой звенящей, давящей тишине, пахнущей предательством, смертью и безумием, родилось нечто новое. Родилась наша месть. Не слепая ярость, а холодная, выверенная, беспощадная решимость. Настоящая. Я стоял, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Каждое слово мэра было похоже на удар хлыста. Но странно – ярость, что кипела во мне секунду назад, вдруг уступила место леденящему спокойствию. Я видел его – самодовольного, уверенного в своей безнаказанности. – Прекрасно? – мой голос прозвучал тихо, но в нём была сталь. Я сделал шаг вперём. – Вы называете это прекрасным? Превратить живых людей в марионеток? В оружие? Мэр усмехнулся, снисходительно, словно объяснял что-то ребёнку. –Мой мальчик, прогресс требует жертв. Они стали частью чего-то великого. Их жертва не напрасна. – Их жертва? – это прозвучало уже от Хуго. Он стоял чуть поодаль, его поза была расслабленной, но взгляд... его взгляд был острым как бритва. – Вы не дали им выбора. Вы их убили. А теперь пытаетесь оправдать это красивыми словами. – Вы просто не понимаете масштаба замысла, – мэр развёл руками. – Новый мир будет построен на обломках старого. И Ликующие... они дают нам силу для этого перерождения. – Силу? – я фыркнул. – Вы отдали им город. Вы позволили им убивать наших людей. Ради какой-то безумной идеи? – Ради ВЕЛИЧИЯ! – голос мэра внезапно зазвенел истеричной нотой. Его маска спокойствия начала трещать. – Этот город прогнил! Он слаб! Я делаю его сильным! А слабые... слабые должны уступить дорогу сильным. Как ваши друзья. Вот он. Правда. Голая, уродливая, без прикрас. – Слабые? – я снова подошёл к нему вплотную. Мне не нужно было его трогать. Моё присутствие, моё спокойствие действовали на него сильнее любого насилия. – Корин, которая сражалась до последнего вздоха, защищая тех, кто слабее? Элен, чьи знания спасли десятки жизней? Рина... – голос дрогнул, но я заставил себя продолжать. – Рина, которая верила в доброту даже в этом аду. Они были сильнее вас. Сильнее всей вашей гнилой, трусливой власти. Мэр отступил на шаг. Его уверенность не прекращяла сиять в глазах. –Вы... вы ничего не понимаете... –Мы уничтожим всё, что ты построил. Мы покажем всему городу, кем ты был на самом деле. Твоё «величие» рассыплется в прах. – Посмотрим, – Хуго обернулся к нему. На его лице играла та самая ядовитая, хищная улыбка. – У нас есть все доказательства. Все твои грязные секреты. Твои сделки с Ликующими. Твои эксперименты. Мы выставим это на всеобщее обозрение. И тогда... тогда ты останешься совсем один. Без власти, без денег, без своих «великих» идей. Просто жалкий, сломленный старик. Мы уже развернулись, чтобы уйти, оставив его одного в этом подземном кошмаре. Но его голос, внезапно окрепший и обретший странную, фанатичную убеждённость, остановил нас. – Стойте. Мы обернулись. Мэр стоял, выпрямившись. В его глазах кроме былой уверенности появилось ещё что то. Он был полон безумия. – Так просто уйти? Зная то, что вы теперь знаете? – он покачал головой, и на его губах появилась улыбка, полная безумия и преклонения. – Это было бы величайшим неуважением к Зиждителю. Его воля не должна быть осквернена любопытствующими червями. – Ваш Зиждитель – миф, созданный чтобы пугать детей и манипулировать слабаками, – бросил Хуго, но его рука уже потянулась к оружию. Он почуял то, что почуял и я – надвигающуюся беду. – О, нет, – прошептал мэр, и его палец резко дёрнулся к почти невидимой кнопке на одной из панелей управления. – Он очень реален. И его слуги... уже здесь. Раздался резкий, шипящий звук. Пневматический замок на одной из капсул – с фигурой Эллен – с треском отщёлкнулся. Мутная жидкость хлынула на пол, а бледная, безжизненная фигура внутри качнулась и сделала шаг вперёд. Её движения были резкими, механическими, но невероятно быстрыми. Глаза «Эллен» открылись. В них не было ни мысли, ни души – только пустота и холодный, фосфоресцирующий свет. В её руке мгновенно материализовалось копьё из сгустков эфирной енергии. Мэр с торжествующим и в то же время исступлённым видом распахнул руки, словно приветствуя её. –Вот! Взгляните на его дивное творение! Во славу Зиж... Он не успел договорить. Копьё «Элен» с молниеносной скоростью пронзило его грудь насквозь. Он захрипел, глаза его округлились. Он смотрел на торчащее из его тела оружие. – ...дителя... – с кровавым пузырём на губах, он рухнул на колени, а затем навзничь. Последнее, что он видел, было его собственное творение, безжалостно и хладнокровно оборвавшее его жизнь. – Чёрт возьми, – выругался Хуго, отскакивая назад и выставляя вперюсь перед собой. Но было уже поздно. С шипением и лязгом открылись и две другие капсулы. «Рина» и «Корин» вышли из них, их движения были такими же отточенными, бездушными и смертоносными. В руках «Рины» загорелись сферы концентрированного эфира, а «Корин» приняла боевую стойку, её пальцы сжались в кулаки, от которых исходила волна искажающего воздух давления. Они не смотрели на нас. Не смотрели на тело своего создателя. Они просто стояли, повернувшись в нашу сторону, три идеальных, бездушных орудия убийства, приведённых в движение последним приказом умирающего безумца.