Тень Ласточки

      Кейд никогда не считал себя везунчиком. Но возможно, если бы знал, что ласточка в тот самый миг, пока он насиловал ее, фантазировала о нем же, счел бы себя баловнем судьбы. Более того, он бы, наверняка, расхохотался, осознав степень собственного идиотизма. Получить все, о чем лихорадочно бредил, и даже не понять этого.        Он был уверен, что мир обязан быть логичным, и потому провал плана объяснял ошибкой последовательности действий, а не слепотой.       Но он этого не знал, и оттого был не в духе. К тому же боль заметно усилилась, расползлась из глазницы по голове и запульсировала в висках.       «Моя строптивая, бойкая пташка».       Энн привлекла его когда-то своей добротой, а потому он долгое время путал собственные чувства с обычным интересом. Правда была проще и оттого интереснее: Энн ломала его привычную схему мира.             Теперь же, помимо нежности ангелочка, его цепляла та искра дикарства, что тлела под слоем правильности и неуверенности в себе. Вчера искра раскрывалась перед ним во всей своей красе. Ведь оказалось, что если хорошенько подергать ласточку за перышки, она может превратиться в коршуна и выколоть тебе глаз.       Кейд мог бы поблагодарить ее даже за этот выпад. Боль можно было терпеть, измерять, использовать. Но вот факт, что Энн все еще держит границу и не подменила страх удобным самообманом, вызывал раздражение.       К слову, даже его ненависть к Джейку, кажется, поутихла. Хеллер и правда переживал за Энн, даже не подозревая, что та, будучи еще с ними, удовлетворялась мыслями о другом. Вот так вот. Ненавидел и презирал, а по итогу стал чуть ли не братом по несчастью — оба пострадали от одной девушки. Хотя нет, неравносильно. Кейд едва не потерял зрение, а этот оболтус мог лишиться всего лишь своих иллюзий.       К счастью, глаз остался на месте, хоть и показывал мир в кроваво-красном мареве. Хорошие новости на этом заканчивались. Тот факт, что глаз уцелел, не отменял главной, сиюминутной проблемы: как объяснить всем вокруг, что с ним случилось?       Полиция, как никак, копошилась у «Оазиса». Лиза Шоу выла о «беспрецедентном случае», а значит, любая ссадина теперь превращалась в потенциальную улику, вопросительный знак и тычок пальцем.       Да, рана была его личным сувениром от ласточки, вот только похвалиться им было нельзя. Мир требовал тривиальных объяснений.       Быстро добежав до своей комнаты, Кейд натянул на голову черную балаклаву, в которой обычно бегал в прохладную погоду, и вышел обратно на улицу. Время было подходящее — предвечерние сумерки. Небо затянули низкие серые тучи, в углах двора свистел промозглый ветер. Занятия кончились, и ученики бесцельно сновали по заднему двору, курили у забора или перебрасывались словами на ступеньках.        Свидетели. Их было минимум пятнадцать. Этого хватит.       Он побежал вокруг главного корпуса, здоровым глазом методично сканируя окружение: вот группа девушек смеется у фонтана, вот пара старшеклассников, которая запомнит это как курьез, вот одинокий парень с гитарой, который будет уверен, что видел несчастный случай.       Его маршрут петлял, заворачивая в том числе в злополучный яблоневый сад, в котором он остановился, отломил ветку от дерева, сжал ее в руке и вновь выбежал на задний двор.       Кейд замедлил шаг, дыхание стало прерывистым, когда он заметил подходяще торчавший корень.       Нарочито неловкий шаг, спотыкание выглядело случайным, но тело уже знало, куда упасть: как принять удар, где напрячься, чтобы позволить боли случиться.       Жесткий удар о землю вышиб воздух, и наружу вырвался стон:       — Гха-а-ах!       В падении он рассек бровь о корень, но этого было мало. Сделав вид, будто он пытается подняться на локте, Кейд с силой ткнул концом ветки себе под нижнее веко, в уже воспаленную ткань у края глазницы. Боль взорвалась в черепе звоном в ушах, заглушившим на миг даже воспоминание о ее предательском стоне. Он стиснул зубы, не давая себе потерять сознание. Тепло свежей крови, немедленно хлынувшей из-под балаклавы, смешалось со старой, запекшейся — обильно, убедительно, почти эротично.       Он поднялся и, будто оценивая нанесенный себе ущерб, протянул ладонь к лицу. Пальцы нащупали торчащий обломок ветки, липкую от крови ткань. Короткий, сплетенный из настоящей агонии и наигранного шока крик прозвучал на всю округу и Кейд рухнул коленями на влажную землю.       — Черт! Дерьмо!       Звук гитары оборвался и через мгновение к нему уже бежал парень с инструментом.       — Боже… что случилось? Эй, ты как?! — Голос гитариста дрожал. Он замер в метре, не решаясь прикоснуться, взгляд прилип к темно-красной жидкости, капающей на землю. — Кто-нибудь, помогите мне!       Вскоре подбежали другие, поднялась суматоха. Кейд, кряхтя и опираясь на плечо гитариста, позволил себя повести. Он шел, спотыкаясь, дыша ртом и слушая, как все вокруг перешептываются:       — Он что, ослепнет?       — Боже, бедный. Не представляю, как это больно.       — Вот поэтому я бегаю только по дорожке в спортзале.       «Поверили».       «Отлично».       «Вдох — выдох».       Он отметил, как исчезли подергивания в пальцах.       «Один. Спокойно».       «Два. Дыши».       «Три. Можно расслабиться».       Его усадили на жесткую кушетку.       — Ну-ка, посмотрим, — медсестра осторожно стянула с него балаклаву и замерла на секунду. В глазах мелькнуло недоумение. — Ох, матерь божья.       Извлечение ветки было короткой, но невыразимо мерзкой процедурой. Холодный щелчок щипцов, сжимающих древесину, глухой, влажный звук выхода инородного тела и новый всплеск боли, за которым последовала пульсирующая пустота.       «Непередаваемые ощущения, ласточка...»       — Вот и все, — выдохнула медсестра, кладя щепку в металлический лоток. — И как ты только так умудрился, милый?       Из прохода между коек, где толпились пара оставшихся «свидетелей», прозвучал голос гитариста:       — Он… он спотыкнулся о корень, кажется. Бежал и не заметил.       Медсестра, проверяя не осталось ли в ране щепок, покачала головой.       — Да, парень, везунчиком тебя не назвать, — констатировала она. — А вот неувязком запросто. Повезло, что шрама не останется, — женщина посмотрела на нестираемую улыбку Кейда и прикусила язык. — Ну да ладно. Главное, сам глаз не задел. Хотя запросто мог.       Укол обезболивающего подействовал прелестно быстро и лекарство легко превратило агонию в легкое потягивание.       Но препараты уняли только физические страдания и даже не коснулись тех, что сидели глубоко внутри.       Вполне логично, ведь глупо надеяться, что душевные страдания можно заглушить морфием.       Кейд лежал на жесткой больничной койке в полумраке медпункта. Привыкший к темноте глаз бессмысленно уставился в потолок, выискивая в трещинах штукатурки смысл.       Но так и не нашел

***

      На следующий день, стоило Кейду оказаться в своей комнате, как к нему ворвался старший Рид. На этот раз без стука. В воздухе тотчас повис тонкий аромат сандалового дерева. Взгляд отца прошелся по комнате, словно он был тут впервые, а затем задержался на повязке сына.       — Просвети меня, пожалуйста, — начал он. — Как человек, чье присутствие здесь должно быть максимально незаметным, умудряется превратить собственное лицо в объект всеобщего внимания?       — Это…       — Я не закончил, — отрезал тот. — Ты, конечно же, был занят и не следил за новостями? — ответ не требовался. Старший Рид закатил глаза, засунул руки в карманы брюк и заходил туда-сюда по комнате. — Лиза Шоу превратила исчезновение дочери в медийное турне. Каждая ее слеза теперь имеет отдельный пост в соц. сетях. И на фоне этого спектакля, мой сын появляется с травмой, которую вообще непонятно как умудрился заполучить. Объясни мне логику.       Кейд почувствовал, как под взглядом отца его собственная ярость сжимается в тугой шар под ложечкой.       — Я тренировался. Было скользко. Упал на ветку.       — На ветку, — с насмешкой повторил отец. — Да как это вообще возможно?       — У меня не было времени придумывать что-то лучше, — оскорбился Кейд.       — Твоя история, какой бы неправдоподобной ни была, теперь — наша официальная позиция.       Отец остановился, и Кейд инстинктивно выпрямил спину.       — Мисс Шоу, — продолжил старший Рид, — находится в состоянии, которое я бы назвал «продуктивной истерикой». Если ее не утешить, или хотя бы не отвлечь, это дело привлечет слишком много внимания, — в его глазах мелькнула огненная искорка. — Я займусь этим, направлю ее рвение в такое русло, где оно перестанет быть для нас угрозой и, возможно, даже принесет некоторую пользу. Моя задача — работать с источником шума. Твоя задача — его не создавать.       Тяжелый и проницательный взгляд еще раз обжег повязку на лице сына.       — Девчонка-то цела?       — За исключением особенно интересующих меня мест, — не сдержался Кейд. Признаться честно, вопрос отца удивил его. За кого тот вообще его принимает? Женщин бьют только полные кретины!       Старший Рид хмыкнул, смекнув, что имеет ввиду сынишка.       — Не то, что я хотел слышать, но сносно.       — Рад, что не разочаровал тебя.       Мистер Рид устало цыкнул языком.       — Кейд, займись тем, что у тебя получается лучше всего — наблюдай, а лучше учись. И я уточню, если ты не понял — твои визиты к этой девушке должны прекратиться, пока я заметаю следы твоего непрофессионализма.       — Это невозможно.       Брови отца поползли вверх.       — Обоснуй.       — В прошлый раз, когда я выдерживал паузу, — Кейд говорил быстро, сдавленно; язык заплетался от сильных обезболивающих. — Она почти сошла с ума. Это не тот результат, который нам нужен.       — «Нам»? — переспросил отец, и в этом одном слове прозвучала целая лекция о границах дозволенного. — Результат, который мне нужен, — это отсутствие проблем. А твое увлечение, эти проблемы только множит.       — Это не просто «увлечение» — Кейд заставил себя сделать глубокий вдох, выровнять тон. — Она нужна мне любой, но все же предпочтительнее в ладах с головой.       Повисло молчание. Старший Рид несколько секунд смотрел на младшего, а затем разочаровано вздохнул, будучи огорчен тем, что взрослой детине приходится разжевывать элементарные вещи.       — Мне все равно, что ты делаешь с этой девушкой, но позволь напомнить: твоя «тонкая работа» сейчас видна каждому, кто на тебя посмотрит. Проблема не в ее психическом состоянии, Кейд, а в том, что ты перестал ее контролировать.       — Я контролирую, — парировал Кейд. — Просто она очень эмоциональная. Тебе же тоже такие нравятся!       За вспышку эмоции старший Рид наградил его подзатыльником, а затем отчеканил:       — Контроль не оставляет на лице ран, — казалось, его терпение начало истощаться. — Твои чувства к ней, как бы ты их ни называл, ослепляют и заставляют тебя принимать неверные решения.       Размяв кулак, отец потер переносицу.       — Пока эта история с прессой не уляжется, ты не переступаешь порог интерната. Это не обсуждается. Если для сохранения ее рассудка требуется какое-то воздействие, найди способ. Но прямой контакт исключен. Понял?       Кейд молчал, сжимая челюсти так, что заныли виски. Весь его мир, сколоченный вокруг темноты подвала и ее дыхания, рушился под холодной логикой этого человека. Он вздрогнул, вспомнив, как ощущал себя в прошлую разлуку. Прежде чем ответить, он покусал губы, приходя к выводу, что еще раз не выдержит этого.       — Хорошо, — наконец выдавил он.       — Отлично, — отец удовлетворенно кивнул, развернулся и направляясь к двери. На пороге он обернулся, и ехидно улыбнулся, бросив на сына игривый взгляд. — Ты прав, мне тоже нравятся такие, — Кейд прыснул в кулак, и искренне захотел продолжить беседу о вкусах, но отец, к сожалению, решил продолжить занудством. — Но любое увлечение, которое начинает диктовать тебе условия и отнимать больше, чем дает, становится слабостью. А слабости имеют свойство становиться смертельными. Не допусти этого.       Дверь закрылась и Кейд остался один, с приказом, который резал по живому. Он не мог не ходить к ней. Но и и терпение отца испытывать не хотелось. Вдруг опять бросит его? Не то чтобы Кейд сильно огорчился, он бы справился и сам, всегда справлялся. Но все однозначно стало бы в разы сложнее.       Это был тупик. И единственный выход, который он видел сейчас, — это найти способ обойти запрет.

***

      Спустя два часа Кейд оказался на ступнях запасного выхода на заднем дворе. Настроение все еще было скверным, и запрет отца навещать ласточку только ухудшал состояние.       Бетон был холодным, но Кейд отчаянно вжимался в него копчиком, будто опасаясь, что порыв ветра может снести его. Он перебирал камушки , подстраивая дыхание под неровный, глухой ритм их постукивания в ладони. Стоило лишь остановиться, как мысли начинали давить изнутри, распирая черепную коробку.       — Раз. — прошептал он. — Нашел я лаз.       Первый камешек улетел прочь, коротко звякнул и исчез в рыхлой рыжей грязи клумбы.       — Два. Добрался до тебя.       Второй повторил его путь.       Третий оказался гладким, отполированным, почти идеально яйцевидным. Кейд перекатывал его между пальцами медленно, вдумчиво.       — Три. Меня в гости жди. Четыре, — голос стал тише. — Открой ротик шире.       Камень впился в кожу, когда он сжал кулак слишком сильно.       — Пять. Не дам тебе убежать.       Он перекатывал камешки в ладони, взвешивая, не подарить ли их ласточке — эти бессмысленные, милые безделушки. Если они способны хоть немного унять его самого, то, возможно, помогут и ей. Но мысль тут же рассыпалась.       Нет.       Определенно нет.       Проказница непременно попытается выбить ему здоровый глаз. А с меткостью у нее, как выяснилось, все прекрасно.       Тяжело вздохнув, Кейд обвел взглядом двор интерната и наткнувшись на вездесущее трио, нахмурился. Какого черта они тут? Разве не должны продолжать рыскать в архивах и строить теории, заперевшись в четырех стенах?       Что ж, раз сидят здесь и мило болтают, значит игра в сыщиков им наскучила. Кейд даже расстроился: как, интересно, они собираются спасти ласточку, если предпочитают милую болтовню хоть каким-то действиям.       А может, уже и не собираются? Кейд подпер щеку ладонью, кончиками пальцем запутавшись в копне волос. Подстричься бы, но за что Энн будет держаться, когда в дурацком мешочке больше не будет нужды?       Облизав губы, он нехотя отогнал сладкие грезы, и пока недотепы были заняты болтовней, начал высматривать правду в их лицах. На Билли даже смотреть было бесполезно, скажи ему что он Энн вернулась, и что умерла реакция будет примерно одинаковой. А потому Кейд сосредоточился на оставшихся двух. Зацепившись за Тару, зрачок расширился настолько, что занял почти всю радужку. Ему хватило полминуты, чтобы понять, что между дружеской парочкой что-то произошло. Динамика была нездорова. Вот Тара ловит взгляд Джейка и тут же отводит его, втягивая голову в плечи, аки испуганная черепаха. Хеллер, в свою очередь, краснеет и уставляется на Билли так, словно тот прервал историю на самом интересном месте.       Хм. Весьма интересно. Когда Билли, не замечая напряжения, что-то прошептал на ухо Джейку, тот резко нахмурил брови и почти агрессивно замотал головой. На что Тара, теребя до дыр края своего свитера, пускай и странно неуверенно, но все же начала спорить.       Неужели между ними что-то случилось? Случайный секс, может, и возникшее напряжение сдвинуло с первого места желание найти подругу? Острая игла обиды кольнула под ребра. Мысль о том, что троица могла распасться, наплевав на ласточку, вызывала злость.       «Ну что вы за друзья такие?»       В этот момент Билли, словно почувствовав тяжесть чужого внимания, резко поднял голову. Его взгляд метнулся вверх и на долю секунды поймал Кейда.       Инстинкт сработал быстрее мысли. Кейд тут же зажмурился, резко переложил голову с одной руки на другую, изобразив внезапный приступ мигрени. Он даже слегка скривил губы, будто сдерживает стон. Прождал в этой позе три секунды, медленно, с видимым усилием приоткрыл глаз и устало потянулся, делая вид, что разминает затекшую спину и шею.       Когда его взгляд вернулся к троице, Билли уже смотрел в другую сторону и что-то тихо говорил Таре, показывая пальцем куда-то в сторону недействующего корпуса.       «А нет, зря разозлился».       Кейд едва заметно улыбнулся. Если он правильно понял, то между Хеллером и Тарой действительно что-то произошло, но это не имело особого веса, ведь посиделка на заднем дворе была лишь прикрытием анализа подозреваем. Кейд мысленно потер ладони, загоревшись идеей узнать в кого те тыкают своими пальчиками, готовые обвинить в его грехах.       Минуты три наблюдений и Билли качнул головой в сторону вышедшего из заброшенного корпуса директора. Тара тут же вперила в Грина ядовитый взгляд, а Джейк осмотрелся вокруг. Кейд с трудом заставил себя отвернуться, создавая видимость, что все еще увлечен камнями.       Ладно, уговорили эти трое не так тупы, как он предполагал. Хотелось бы поспорить, да зачем? Ведь, вопрос, что директор делал в заброшенном корпусе возникал сам собой. Выходил покурить, чтоб никто не видел? Оценивал, как скоро можно будет сделать здание рабочим? Лишался девственности, как когда-то это сделал Кейд?       Он закусил внутреннюю сторону щеки. Было бы время, он бы обязательно покопался в грязном белье Грина, ради развлечения. А эти трое, походу серьезно в чем-то подозревали его. Неужели думают, что это он похитил ласточку и теперь поочередно имеет ее мозг и вагину в старом доме? Ну что за глупость? У Грина ума бы не хватило провернуть и половину того, что устроил он.       Кейд пнул мыском ботинка камушек и еще раз посмотрев на заброшенный корпус, мысленно вернулся в неприятное прошлое. После расставания с девственностью и непристойного поведения ласточки, он был в шаге от того, чтобы сорваться у всех на виду. И будто этого было мало, тут же прилипла Мила. Один вынужденный секс— и она уже возомнила его своим. Надоедала сообщениями, подкарауливала после занятий, следила за ним по пятам то и дело отвлекая от наблюдений за Энн.       Пиком стал тот день, когда Кейд, стоя под струями душа, пытался сбросить напряжение, представив Энн, ее руки и губы. В момент, когда реальность почти растворилась, он почувствовал реальное прикосновение. Его отбросило к кафельной стене. Сквозь щиплющий глаза пар, виднелась фигура и лишь через секунду, надышавшись, он узнал удушливый запах ее духов. Это было наглостью такого масштаба, что Кейд впервые захотел совершить убийство. Но подумав о том, что из тюрьмы до ласточки добраться будет проблематично, быстро отбросил эту идею. А потому просто вышвырнул мокрую голую задницу Милу, швыряя в нее ее же одежду, пока не загнал за дверь своей комнаты. На следующее утро, тайком от всех, он вбил в дверную коробку массивную щеколду.       «Маньячка».       После этого она, конечно, заиграла в обиду. Дула щеки и задирала нос, демонстративно вставая, когда он садился за соседний стол в столовой. Но все же, стоило ему оказаться в поле ее зрения, как ее спина выпрямлялась, плечи расправлялись, а руки тянулись поправить волосы.       Ему было плевать на самолюбие Милы. Его бесило ее настырное присутствие в его реальности. Не хватало только, чтобы Энн, если бы вдруг на мгновение оторвалась от своего ненаглядного Джейка и скользнула взглядом в его сторону, подумала, что его что-то связывает с этой дешевкой.       Кейд не стал ждать, пока это надоест ему настолько, что он действительно что-нибудь с ней сделает.       Догадываясь, что больше всего на свете Мила боится выглядеть жалкой и смешной в глазах окружающих, он дал ей шанс — не выглядеть, а быть.       Подловив подходящий момент в переполненном холле, когда Мила поправляла волосы, перед этим просканировал его взглядом, он подошел к ней и произнес достаточно громко:       — Мила, перестань. Тот случай был ошибкой. Если ты не успокоишься, я обращусь к администрации с заявлением о преследовании. У тебя уже есть выговор за нарушение правил общежития. Хочешь получить второй? Или чтобы все узнали, как ты приперлась ко мне в душ, а я тебя вышвырнул?       С ее лица сбежала вся кровь, а на глазах выступили слезы. Кейд был не уверен насчет всего коридора, но подружки точно все слышали. Этого было достаточно. Мила больше не могла строить из себя его тайную подружку, не рискуя стать посмешищем, а потому стала игнорировать.       Спустя неделю Кейд наконец выдохнул. Помеха была устранена и все его внимание, снова принадлежало Энн. Как и должно было быть.       Поток воспоминаний прервал чей-то громкий смех. Рядом со ржавым забором, толкались два подростка, один из них показывал пальцем на что-то на экране телефона. Их бесхитростное веселье прозвучало как щелчок выключателя. Кейд моргнул, и гул коридора растворился, сменившись шершавой бетонной кладкой под пятой точкой.       Просканировав уличное пространства до другого угла Кейд сосредоточился на мистере Грине, который теперь нервно топтался на месте, то и дело смотря на наручные часы. Хмыкнув, Кейд приподнял бровь, на мгновение задавшись вопросом — не с помощью ли попавшего в просак директора папаша решил усмирить миссис Шоу?       Он ухмыльнулся, а затем закусил губу, представив, как бы выглядело лицо недотепы Грина, узнай он всю правду матку. Бедолага наверняка потерял остатки волос, если бы старший Рид напрямую потребовал закрыть глаза на маниакальные наклонности сына, взамен, на круглую сумму спонсирования.       И все же Кейд предполагал, что тот согласился бы. Грин, как и Нико трясся за шкуру куда больше, чем жаждал справедливости. Кейд осуждал такое поведение, хотя, учитывая обстоятельства, стоило бы посмотреть на гипотетическую ситуацию иначе. Дабы удержаться в своем кожаном кресле, у директора не было бы иного выхода, кроме как благодарить мистера Рида за пожертвования и не дать шумихи вокруг развиться.       Кейд был убежден, что для всех окружающих, ну, кроме него, разумеется, жизнь одной студентки стоила куда меньше собственной выгоды. По всей видимости, отец понял эту истину на другом примере и куда раньше Кейда. А потому своевременно подмял под себя и директора, и местную полицию.       От всех этих размышлений Кейд так разозлился, что прикусил язык до крови. Жалобно пискнув, он прокатил во рту слюну, смешанную с кровью, и вновь заметался взглядом между компашкой Энн и директором. Никто из них не стоил и одного ее ногтя.       Когда на горизонте показалась Лиза Шоу, Кейд мгновенно выпрямился и сощурился. Старший Рид возник рядом с ней почти мгновенно, будто поджидал в кустах и Кейд был почти уверен, что так оно и было.       Кейд встал, еще раз пнул камешек и зашагал по территории, чувствуя странное щекотание в горле от мысли, что придется подслушивать разговор отца. Проходя мимо стайки малолеток, он заметил знакомые лицо, и коротко, но весьма дружелюбно улыбнулся парнишке, за которого вступился в библиотеке.       Кейд и сам не понял зачем это сделал, а потому сунул руки в карманы. Нащупав в одном из них дырку, он просунул туда средний палец и, представив, что это влажненький вход ангелочка, быстро зашагал дальше.       Пройдя мимо отца он даже не удосужился поднять голову, лишь нервно заерзал пальцем в дырке, расширив ее так, что теперь туда можно было просунуть всю пятерню.       Выбрав позицию у скамеек, в добрых семи метрах от отца, Кейд поднял палку и принялся механически водить ею по земле, перекатывая камешки. Главное было — не шуметь, слушать и не привлекать внимания.       — Знаете, мистер Рид, вы намного приятнее всех, кого мне доводилось тут встречать, — промурлыкала мисс Шоу. Кейд закатил глаз. — Я, конечно, не часто здесь бывала раньше, но все же могу сделать выводы.       Кейд воткнул палку в землю, раздвинув камни на земле так, что получилась тонкая полоска, которую он быстро нарек яремной веной тещи.       «Вот же подхалимка! Тут-тук! Кто-нибудь есть в голове? У тебя дочь пропала, а ты воркуешь с человеком, который зачал ее похитителя».       Кейд сел на корточки и, словно двухметровое дитя, начал собирать из камушков пирамидку. Сделав несколько гусиных шагов в сторону и, подняв голову, он оценил нарочито широко открытые глаза Лизы. Та явно строила глазки.       Лизу Шоу при всем желании нельзя было назвать бедной — она была весьма обеспеченной, но до уровня Эммета Рида, состоявшегося ценой счастливого детства собственного сына, все же не дотягивала. И отец это знал. А потому перед тем, как ответить, позволил себе пренебрежение и, нахмурив брови, как будто бы Лиза сказала что-то лишнее, вынул телефон из внутреннего кармана пальто, на несколько секунд зависнув над экраном.       Судя по всему, Лиза тоже ощущала разницу их статуса. Прочистив горло, она попыталась вернуть внимание мужчины к себе, а затем, не сдержав раздражения, сложила руки на груди. Она могла напрямую высказать свое недовольство, но имела слишком высокую самооценку, чтобы так открыто продемонстрировать собственную заинтересованность.       Получив нужную ему реакцию, отец медленно опустил руку с телефоном, затем поднял на Лизу тяжелый взгляд и расплылся в теплой улыбке.       — Могу сказать то же о вас, мисс Шоу, — мистер Рид сделал паузу, а затем слегка склонил голову набок. — Возможно, мне стоит узнать вас лучше, чтобы изменить свое мнение.       Кейд едва сдержался, чтобы не засунуть пальцы в рот и, пощекотав маленький язычок, вызвать рвоту. Лиза захихикала, а затем, вздернула головой, поправила старшего Рида, то ли для того, чтобы создать видимость недоступности, то ли правда расставляя границы:       — Если быть честной, я уже несколько лет как миссис Уилсон, — Кейд замер с подтянутой рукой, не решаясь опустить очередной камушек на выстроившуюся башенку. — Но мой муж так недоволен моим частым отсутствием дома, из-за произошедшего с моей старшей дочерью, что я рискую вновь стать мисс Шоу.       Камушек упал, и хрупкая пирамидка бессмысленно рассыпалась.       — Да, я слышал о случавшемся, — отец намеренно проигнорировал часть ее предложения, но дабы показать, что учел его, положил руку на плечо Лизы. — Даже представить не могу какого вам. Такое безолаберство... Мой сын чуть не лишился глаза из-за беспечного отношения местной администрации к безопасности.       — Это... — мисс Шоу напряглась так, что покраснела, но все же смогла выдавить из глаз две слезинки. — Это очень тяжело... моя девочка...       — Успокойтесь, дорогая, — подыграл старший Рид, проведя рукой от ее плеча до кисти. — Я лично обещаю вам взять это дело под свой контроль. Но вы должны быть тише. — Лиза непонимающе уставилась на Эммета, и тот пояснил: — Полиция не может сохранять конфиденциальность дела, когда повсюду репортеры, — Мистер Рид убрал руку, и посмотрел на свои часы. — Вы же не только красивы, но и умны, я понял это сразу.       Кейд хмыкнул себе под нос, предположив, что Лиза расплылась в улыбке, получив комплимент и даже не акцентируя внимание на том, что просит незнакомец. Он даже прослушал следующую часть разговора, задумавшись о том, не взять ли отца несколько уроков обольщения, чтобы, когда ласточка вернется в родные стены, ему было проще вновь сделать ее своей?       Нет!       Глупая идея.       Во-первых, потому что Энн не ведется на красивые словечки и размер члена. Было бы это так, она бы уже боготворила его, называя любовью всей своей жизни. А во-вторых, Кейд и сам брезговал подобными методами.       Будучи еще шестнадцатилетним мальчишкой, он пересмотрел кучу романтических фильмов, пытаясь найти в них правила общения с девчонкой. К слову, идея вышла такой же глупой, как и все сюжеты. Какой бы уникальной не считала себя главная героиня, всегда оказывалась примитивной, и между хорошим и плохим парнем, отдавала предпочтению говнюку с харизмой. А потому Кейд забыл все фильмы, которые смотрел, также быстро, как девушки на экране теряли невинность.       В общем, в порно было больше разнообразия, чем в этих фильмах. Кейд мог сказать это наверняка, ведь после выстраданного оргазма с Милой он решил больше не практиковаться и погрузиться в теорию, дабы знать в какой момент и куда надавить, где поцеловать, а где ущипнуть.       Само собой, он предполагал, что в порнографических фильмах все представлено не совсем достоверно, а потому зарегистрировался на каком-то девичьем форуме и читал истории девчонок, которые чаще всего делились историями первого раза, или жаловались, что партнер так увлечен собой, что не может найти клитор, теребя кожу между ног.       Кейд не хотел показаться ласточке таким недотепой. И дабы избежать оплошности в ответственный момент, тренировался на манекене в кабинете биологии, в котором позже учился быстро попадать в вену.       Наблюдая за картиной, разворачивающейся перед ним, он быстро сложил два и два и сделал новое открытие. Лизу Шоу не так сильно интересовали деньги отца, сколько то, что у него в штанах. Было легко догадаться по тому, как ее взгляд то и дело метался между лицом старшего Рида и его пахом, что она живет с эгоистом, подобным тем, о которых он читал на форумах.       В какой-то степени Кейду даже стало жаль мисс Шоу, и он искренне начал желать, чтобы та не разочаровала старшего Рида еще больше. Ведь в таком случае, помимо комплиментов, ей может перепасть и неплохой секс.       Не то чтобы отец говорил с Кейдом о сексе, но тот предполагал, что подобные таланты достались ему от старшего Рида вместе с ДНК.       Погрязнув в раздумьях, Кейд не заметил, как сделал несколько шагов в сторону, и лишь теперь с удивлением осознал, что наблюдает за происходящим сбоку.       Мистер Рид сделал мягкий, приглашающий жест в сторону автомобиля и, после краткого, почти незаметного колебания Лиза кивнула. Жест был красноречивым и означал принятие условий.       Кейд перекатил камушек палкой и прошипел себе под нос:       — Смотри-ка… мать-то оказалась сговорчивее дочери.       Он знал, что Лиза замужем, так же как знал, что отец женат. Данность существовала где-то на периферии. И факт не мешал ни взглядам, ни флирту, что проступал между мимикой и жестами.       Кейд знал, что подобное принято называть слабостью, усталостью и поиском утешения. Хотя, по сути, все это было просто изменой и ничем больше.       Он нахмурил брови и лениво подумал, что большинство людей продает верность дешево. Иногда — за ласковый голос, иногда — за обещания, иногда — за ощущение, будто ты все еще желанен. Особенно если напротив стоит мужчина с мягкой улыбкой, дорогими часами и кошельком, способным заткнуть любые сомнения.       Ласточка была не из их числа.       Он чувствовал это так же отчетливо, как биение собственного пульса. В Энн не было внутренней расхлябанности и желания удобного самообмана. Именно поэтому она так отчаянно сопротивляется, отстаивая ясность собственного ума. Энн попросту не умела подменять чувство выгодой и не искала оправданий заранее.       Подгоняя под одну гребенку мать и дочь, Кейд сначала не верил, что план отца сработает, тем более так быстро. Но Лиза все же дрогнула, попав под обаяние взрослого, уверенного мужчины с приятным голосом и толстым членом, что бросался в глаза через брюки даже в спокойном состоянии.       Кейд с отвращением отметил, как мисс Шоу выпрямляет спину и облизывает губы. Что ж, неприятно, но ожидаемо. Мир снова подчеркнул собственное уродство. Он швырнул камень перед собой, тот прокатился по мокрому асфальту, оставляя темный влажный след, и замер у сточной решётки.       — Я вас догоню, милая, — вдруг раздался нарочито громкий голос мистера Рида. — Мой сын, кажется, хочет поговорить со мной, но не знает, как подойти.       Кейд мысленно чертыхнулся, подняв на Лизу глаза, вернее, глаз, и кивнул в знак приветствия.       — Оу, — Шоу закусила губу. — Я только что вспомнила, что у меня назначена встреча с директором.       — Не беспокойтесь, я напишу ему, что вы будете позже. Идите, Лиза.       Стоило тещеньке закивать и ускакать к машине, на которую указал старший Рид, как Кейд ощутил на себе всю тяжесть отцовского взгляда.       — Ты ведешь себя, как умственно отсталый, — отчеканил старший и до Кейда вдруг ясно дошло, как он выглядит со стороны. Он осмотрелся по сторонам, убеждаясь, что никто кроме отца не обратил на его игры с камнями внимание. — Я не это имел ввиду, когда говорил тебе наблюдать.

***

      Несколькими часами ранее, трио заскучало и от нечего делать вновь решило заняться хоть чем-то. А потому провело над ноутбуками несколько часов.       Тара сидела, поджав под себя ноги и листала оцифрованные архивы местной газеты двадцатилетней давности. Она уже не всматривалась в строки и не анализировала заголовки, палец просто двигался по тачпаду, а взгляд скользил по тексту, зацепляясь за рандомные слова.       Джейк сидел на стуле, откинувшись на спинку, запрокинув голову и уставившись в потолок.       — Зачем мы вообще это делаем? — прозвучал хриплый голос Джейка — Мы шерстим газеты про какую-то Лорен, которая исчезла, когда нас еще даже в проекте не было. Какая связь? Мы должны искать Энн, а не разгадывать старые городские легенды.       — Я не знаю, Джейк, — тихо ответила Тара. — Честно, не знаю. Но когда все заходит в тупик, начинаешь цепляться за любые ниточки. Может тогда, двадцать лет назад, произошло что-то похожее... и это может помочь.       — Люди исчезали и в прошлом году и прошлом столетии — съязвил Джейк, потирая переносицу. — Но исчезновение одного не обязано помогать в поиске другого.       — А если человек погиб, но его убийство скрыли? — тихо парировала Тара.       В этот момент Билли, сидевший в углу на полу с ноутбуком на коленях, издал короткий, беззвучный щелчок языком, тем самым привлекая внимание.       — Интересная динамика, — произнес он. — Лорен Эмерсон. Пятнадцать лет. Ее нашли повешенной и дело быстро замяли, мол несчастная любовь. Но вот что любопытно… — Билли развернул ноутбук и на экране промелькнули сканы старых газетных фотографий. — На большинстве групповых снимков того периода, где запечатлен педагогический состав, присутствует молодая Лорен. Часто на периферии, но почти всегда в одном кластере.       Он увеличил один из снимков. Качество было плохим, зернистым. Группа учителей и несколько учеников у входа в старый спортивный зал. Среди них — девочка-подросток с темными волосами, собранными в небрежный хвост.       — И почти всегда в радиусе метра от нее, — палец Билли переместился по экрану, — находится мистер Дэвид Грин. Двадцать лет назад, ему было около тридцати. Обычный учитель химии.       Джейк нахмурился, привстав, чтобы лучше видеть.       — Ну, подумаешь, учитель и ученица на общем фото.       — Контекст и частота, Джейк, — невозмутимо продолжил Билли. — На тридцати семи проанализированных мной публичных фотографиях за двухлетний период до смерти Лорен, они оказываются в одном кадре двадцать один раз. Но это еще не все.       Он перещелкнул на фотографию с какого-то школьного барбекю. Большинство попавших в кадр смеялись, держа в руках тарелки или лежали на одеялах. А на заднем плане, частично скрытые тенью от дерева, стояли двое — молодой Дэвид Грин и юная Лорен. Лицо директора было размыто движением, но поза выражала раздражение. Он что-то говорил, жест руки был отрывистым, указывающим. Лорен же, скрестив руки на груди, смотрела в сторону, упрямо вздернув подбородок.       — Увеличить тут нельзя, — констатировал Билли, — Но ссора налицо. Или, как минимум, очень оживленный, эмоционально заряженный диалог. Снимок сделан за неделю до ее смерти.       В комнате повисло молчание. Даже Джейк притих, вглядываясь в зернистое изображение.       — Думаешь их что-то связывало помимо учебы? — спросила Тара.       — Данных для построения теории недостаточно, — холодно отрезал Билли. — Мы видим корреляцию. Частое появление вместе и конфликт перед исчезновением. Причинно-следственную связь установить невозможно. Это мог быть конфликт из-за оценок, дисциплины, личных границ или взаимоотношений.       — Допустим между ними что-то было, нам то, что с этого? — снова спросил Джейк — Даже если у Грина был конфликт с Лорен перед ее смертью, это было двадцать лет назад. Или вы думаете, что директор-маньяк похищает учениц раз в два десятилетия?       — Я думаю, что иногда истории повторяются, — тихо ответила Тарп. — Может, не один в один. Но все же… «Оазис» — закрытое место. Грин держит все под контролем. Если тогда что-то случилось, и ему удалось это скрыть… почему он не мог сделать это снова?       Билли закрыл ноутбук.       — Прагматичный подход, — заметил он, глядя в пространство перед собой. — Если Грин причастен к смерти Лорен и избежал последствий, он мог выработать модель поведения и воспроизвести ее при подходящих условиях. Энн, с ее сложным социальным положением и семейными проблемами, могла быть воспринята как подходящая кандидатура. Маловероятно, но логически непротиворечиво.       Бесстрастный анализ звучал зловеще. Джейк содрогнулся.       — Черт, Билли. Ты говоришь о людях, как о лабораторных крысах.       Билли лишь повернул к нему голову.       — Зато объективно. У нас появился новый фактор для рассмотрения. Я рекомендую углубиться в его биографию и текущую деятельность. Особенно в те аспекты, которые не попадают в официальные отчеты для родителей.       Он встал.       — Я продолжу анализ цифрового следа Лорен. Возможно, удастся найти больше точек пересечения. — И, уже направляясь к двери, добавил, словно мимоходом: — Кстати, ваш эмоциональный дистресс заметно снижает когнитивные функции. Вам стоит поспать хотя бы пару часов. Это будет рационально.       Дверь закрылась, Джейк и Тара остались вдвоем в комнате. Старая фотография с размытым, сердитым лицом молодого учителя химии висела отчетливым знаком вопроса. Джейк больше не смог сидеть, и начал ходить по комнате туда-сюда.       — Лорен... Грин... А где во всем этом Энн! Ей, может быть, сейчас плохо, страшно, или она ранена...— Джейк сжал кулаки, пытаясь удержать контроль. — А мы тут сидим и играем в Шерлока Холмса!       — Джейк, это все, что у нас есть, — прозвучал усталый голос Тары, чьи нервы так же были натянуты до предела. — Мы не можем носиться по городу с плакатами. Полиция уже это делает. Но мы можем искать там, где они и не думали.       — Искать? — Джейк захохотал. — Что это нам даст, Тара? Она вернется оттого, что мы поймем, зачем учитель химии двадцать лет назад кричал на ученицу?       Джейк пнул ногой урну и ее содержимое рассыпалось по полу, после чего он подошел к двери, уперся в нее макушкой и закрыл глаза. Плечи напряглись, а потом мелко, неконтролируемо задрожали.       — Я не могу... — залепетал он. — Не могу просто сидеть и ждать. Каждую ночь я вижу... слышу во снах, как она зовет на помощь, а я.. я тут — смотрю на старые фотки.       Сжатые кулаки ударили по косяку один раз, другой и Джейк забился затылком о дверь, в попытке сдержать слезы.       Все внутри Тары сжалось. Рациональные доводы кончились и оставался только глухой стук, смешанный с его сдавленными рыданиями.       Она двинулась к нему. Разум закричал:       «Нет, остановись, это неправильно, это не решит ничего».       Когда она подошла, рука на мгновение замерла в воздухе, дрогнула, и затем легла ему на плечо.       — Джейк... — прошептала она.       А затем сделала то, на что будет оглядываться с чувством такого жгучего, тошнотворного стыда, что будет хотеться провалиться сквозь землю. Вцепившись в его плечо и встав на носочки, она прижалась губами к его губам.       В тот момент поцелуй не был ее признанием, скорее попыткой передать через прикосновение то, чего не хватало словам:       «Я здесь. Ты не один».       Или       «Замолчи, пожалуйста, просто замолчи, потому что я больше не могу этого выносить».       Шок был настолько сильным, что Джейк замер. Губы Тары были мягкими, теплыми, влажными. И абсолютно, чудовищно чужими. В них не было ничего от Энн. Ни ее запаха, ни робкой неуверенности, ничего.       Тара поняла свою ошибку еще до того, как оторвалась. В ту же миллисекунду, когда их губы соприкоснулись, ее щеки стыдливым вспыхнули румянцем.       «Что я наделала? Что я, черт возьми, наделала?»       Она отпрянула, щеки вспыхнули унизительным румянцем.       — Я… — начала она, но не смогла закончить.       Комок в горле мешал говорить. Ей хотелось объяснить, сказать, что это был порыв отчаяния и ничего более. Но слова застревали. Все, что она могла сделать, — это смотреть на него, чувствуя, как жар от стыда прожигает внутренности.       Полный стыда и паники взгляд, стал для Джейка последней каплей. Он медленно, покачал головой и, не сводя с нее глаз, прошептал:       — Не надо. Просто... не надо.       Он вышел, оставив ее одну в гробовой тишине, нарушаемой только гулким стуком ее собственного сердца.       Тара ощущала себя так, будто с нее публично сорвали кожу, обнажив все постыдные мысли. Она знала, что совершила нечто непоправимо и неуместное на фоне их общей трагедии. И рациональный ум теперь издевательски шептал:       «Предательница».       Она медленно легла на пол, поджала колени к животу и закрыла ладонями лицо. Горячие слезы прорвались наружу. Тара плакала от осознания, что, пытаясь остановить чужой распад, сама развалилась на части и, возможно, навсегда оттолкнула от себя единственного человека, который ей дорог.

***

      Что же до самого Кейда, он, как примерный сын, получив нагоняй, проводил оставшуюся часть дня в библиотеке. Занимался, вернее пытался, потому что внимание то и дело уплывало, цепляясь за детали. Вон тот стол, на столешнице которого чаще всего лежала раскрытая тетрадь по химии, а в ту щель между досками она однажды случайно уронила карандаш.       Интересно, если он встанет, и понюхает столешницу, почувствует запах ее волос? Энн часто устало клала на нее голову, дереве же должно было впитать запах?       «Чертов стол!»       Кейд столько раз представлял, как раскладывает ее прямо на нем. Однажды вообще так размечтался, что капнул слюной на конспект по физике и потом судорожно вытирал, но только размазал все больше. В тот момент он поклялся самому себе, что если ему не суждено овладеть ею, пока он в «Оазисе», он украдет этот чертов стол и сделает это позже.       Рука под столом непроизвольно сжалась в кулак. Внизу живота заныла знакомая, навязчивая тяжесть. И вдруг...       — Эм… Кейд? Привет.       Голос был тонким, мальчишеским. Кейд резко выдернул руку из-под стола, больно ударившись костяшки о столешницу и уставился на стоящего перед ним мальчишку, того самого, за которого он здесь вступился и которому, по той же глупости улыбнулся сегодня днем.       — Можно с тобой? — паренек кивнул на свободный стул.       Кейд почувствовал давление где-то в районе солнечного сплетения. Не то чтобы ему совсем не хотелось общения. Воспоминание нахлынуло волной: он, лет тринадцати, один в слишком большой комнате, вел долгие беседы с воображаемым другом. Тот друг понимал все — и злость на мать, и страх темноты, и странное покалывание в животе от вида ласточки. Потом друг растворился, оставив после себя привычку к внутреннему диалогу.       А сейчас? Сейчас заводить дружбу было все равно что строить дом на краю обрыва. Бессмысленно и жестоко. Что он мог предложить? Разговоры о погоде? О книгах? Он бы все равно уперся в главное — в темную, пульсирующую сердцевину своей жизни, о которой нельзя было говорить. Он бы лгал, изворачивался, и в конце концов либо сорвался, либо сбежал. А этот сопляк… Его вселенная должна быть ограничена первыми прыщами и мечтами о новой видеоигре. Что он поймет? Ничего. Только начнет мочиться во сне, узнав его ближе.       «Нет. Только не это».       Ломать хрупкие, незрелые умы Кейд не хотел. Это был единственный этический принцип, который он в себе признавал. Кто-кто, но дети вне игры.       — Я занят, — сказал Кейд, уткнувшись носом в учебник. — Иди, займись чем-нибудь полезным.       В периферии зрения он видел, как свет в глазах мальчугана погас, и он неуверенно отступил на шаг, потом еще один, и наконец скрылся между стеллажей.       Кейд знал, что поступил правильно, но почему тогда чувствовал себя так дерьмово? Ладно, завтра он сядет с ним рядом за завтраком, малец ведь всегда сидит один. Подумаешь, это ведь просто общение, а не дружба. Он не собирается подпускать его слишком близко, ведь это непременно приведет к катастрофе, а катастрофы он планировал только для одного человека.       — Эй! — шепотом крикнул он и парнишка выглянул из-за стеллажа. — Напомни, как тебя зовут?       — Маркус.       — Увидимся завтра, Маркус.       Сопляк улыбнулся.       Собрав свои вещи, Кейд, двинулся к выходу, по пути закатив глаза, сам не понимая зачем усложняет жизнь самому себе. Делать вот ему нечего, как возиться с каким-то подростком.

***

      Самые больные фантазии приходили ночью. Оказавшись в своей комнате, он принял бодрящий душ и теперь лежал, глядя в потолок, размышляя о «нормальной» жизни. Вот если бы все уже кончилось. Если бы она «поняла».       Тогда, они жили бы вместе в маленьком доме. Утром он бы целовал Энн в лоб, и она просыпалась. Она бы готовила завтрак. Он представлял, как ласточка стоит у плиты в его футболке. Иногда они бы ссорились. По-бытовому, из-за немытой чашки или громкой музыки. Ласточка могла бы даже крикнуть на него, и это было бы прекрасно. Потому что означало, что она чувствует себя в безопасности — достаточно, чтобы показывать характер.       А потом наступала ночь. В его фантазиях это происходило просто. Он лежал бы в кровати, читал, а она выходила из ванной, в той же его футболке, отсыревшей снизу от капель на бедрах. Подходила к постели, садилась на край. Молча. Он откладывал бы книгу, а ласточка смотрела бы куда-то в сторону, на свои руки. А потом, медленно, как будто делая самое трудное и самое обычное дело в мире, она бы легла рядом. Позволила бы ему задрать мокрый подол. В его фантазии ее кожа была прохладной от душа, но под его ладонью быстро становилась горячей. Он бы не торопился. Дышал бы в такт ее сдавленному дыханию.       Ее безмолвное позволение значило бы: ты победил. Я твоя навсегда.       А после она могла бы прижиматься к нему на кровати, пока он гладил бы ее волосы.       Иногда в этих фантазиях они даже говорят о прошлом. «"Ты все еще ненавидишь меня?" — спросит он однажды, проводя пальцем по шраму на ее руке. И она, глядя ему прямо в глаза, ответит: "Каждый день. Но ты уже часть меня, не так ли?"»       Кейд был уверен, что однажды это станет реальностью. Нужно только быть терпеливым, ведь настоящая любовь всегда требует жертв. Так ведь?