Тень Ласточки

      Правда? Ложь?       Правда била в солнечное сплетение, лишила воздуха. Если это правда — значит, все это время он был не просто наивным романтиком. Нет. Он был кретином. Полным, законченным, безнадежным идиотом, который разглядывал в пылинках на полу узоры судьбы.       Ложь.        Нет, не может быть. Он же чувствовал! Слышал!       Разорванный надвое мозг завыл сиреной.       ЧУХ-ЧУХ — поезд с рассудком унесся в сторону Аляски, оставив его на пустынных рельсах.       — Ладно, — прошептал он в пустоту. — Я кретин. Согласен, — кривая улыбка поползла по лицу. — Но разве не говорят, что дуракам везет?       Везет... Неужели настолько? Чтобы звезды сошлись так нездорово-идеально?       Он уставился в щели между досками пола, где скопилась пыль. Раньше сходить с ума было приятно — сладкая, томная лихорадка влюбленности. Теперь же это был просто психоз.       «Как? Когда? Почему?»       Мысли висели на тонкой паутине. Любое неосторожное движение, и они сорвутся в черную бездну.       В горле стоял ком. Он пытался сглотнуть, протолкнуть его, но лишь поперхнулся густой слюной.       В висках пульсировало.              Тук.              Пауза.       Тук.       «Кейд Рид».       «Да. Да! ДА!»       Кейд с размаху ударился головой о стену, и в глазах вспыхнули звезды — подсветив безумную надежду.       «Да!»       Он поднялся, подбежал к комоду, где хранились вещи ласточки – те самые, в которых она была в день похищения. Дернул за ручку. Ящик не поддался. Еще раз – чертов засов не желал сдвигаться с места. Еще рывок. Ручка с треском оторвалась, осталась в его сжатой ладони.       Кейд швырнул ее через плечо, рухнул на колени и принялся пальцами поддевать щель. Один ноготь сломался, выступила кровь, но зато ящик наконец сдался.       Выдернув из недр комода носок, Кейд быстро вернулся в подвал, повалился на пол и, свернувшись калачиком, с жадностью натянул шершавую ткань на член.        — Да, — прошептал он, смотря на бессознательную пташку, которую аккуратно уложил на кровать.       Так бы и расцеловал! Но хватило только на то, чтобы сбегать за носком.       Проказница знатно потрепала ему нервишки, прежде чем, высосала все соки — и призналась. Настоящая оторва.       Он засмеялся, хрипло хрюкнул и тут же закашлялся, захлебываясь слюной. Член в шершавой ткани дернулся, набух.       Еще бы! Как тут не возбудиться? Кейд буквально взлетел! Ласточка несла его на своих крыльях в мир когда-то недосягаемых желаний.       Она произнесла его имя. А значит, нужно было начать сначала. Найти точку отсчета. День. Час. Минуту. Момент, когда она усадила его персону на полку в своей голове. Кейд лихорадочно начал перебирать воспоминания.       Библиотека. Упавшая ручка. Их пальцы коснулись. Наносекунда.       Электричество! — кричал внутренний идиот.       НЕТ! — орал циник. — Она даже не посмотрела! Это ничто!       «Ладно, дальше».       Аудитория. Они дежурили вместе. Ее взгляд... Задержался на нем? Да! Целых... две секунды.        ЗНАК! — вновь ликовал дурак.        БРЕД! — хохотал реалист. — Она смотрела сквозь тебя, на часы на стене! Это ничто!       «Дальше».       Дождь. Ее беглая улыбка.       — ИСКРА! — молился романтик.       — ВЕЖЛИВОСТЬ! — рычал скептик. — Просто ничто!       Ничего. Ни одного крючка, за который можно зацепиться. Ни одного момента, который можно вырвать из потока времени и сказать: ВОТ! ЗДЕСЬ ОНА СМОТРЕЛА НА МЕНЯ ДОЛЬШЕ ОБЫЧНОГО!       Так, может, все это галлюцинация? Может, отчаявшееся сознание, как подлый трюкач, подменило реальность? Выдало крик души за факт?       Он зажмурился, надавил на веки, подождал, пока перед зрачком поплывут пятна.       «Нет. Нет. Нет».       Она сказала. Выдохнула.        — Кейд... Кейд Рид, — так сладко и отчаянно... с нежностью, которую невозможно сфальсифицировать.       Качели сорвались с цепи.       ВВЕРХ!       «Она думала обо мне! Я существовал в ее жизни еще до того, как решил ее испортить!»       ВНИЗ!       «На что ты надеешься? Она просто обманула тебя! Выстрелила с завязанными глазами и попала прямо в цель! »       ВВЕРХ!       «Она не врала! Это была правда ее подсознания!»       ВНИЗ!        «А может, это она действительно защищала другого? Назвала мое имя, чтобы запутать следы, чтобы я... чтобы я...»       Голова раскалывалась. Мысли пульсировали под сводами черепа.       «Почему я не могу вспомнить ни одного чертового знака? Ни взгляда, ни жеста, ни случайного прикосновения дольше секунды?»       Он сдавил член в кулаке, представив, как ее пальцы сжимаются на нем.       — Прости, пташка... — прошептал Кейд в пустоту, не зная, за что просит прощения. За то, что стал тем, кого она будет видеть в кошмарах? Или за то, что сейчас, лежа на холодном полу подвала, с носком, натянутым на ноющий член, он чувствует себя чертовски счастливым и ни капельки не раскаивается из-за содеянного?       Мысли путались. Воспоминания о том, как она кусала губу на стадионе, как поправляла волосы в библиотеке, как ее взгляд задерживался на нем, — стали мозаикой, которую он отчаянно пытался сложить в доказательство своей правоты.        Кейд зажмурился, надавил на веки, и когда перед глазами поплыли пятна, позволил себе поверить, что она действительно произнесла его имя.       По крайней мере Кейд хотел в это верить       Тук-тук-тук       Чух-чух-чух.       Кейд внезапно осознал, что зря тратил нервные клетки. И свои, и возлюбленной. Ревновал, выгонял негодяя из ее головы, хотел как лучше, а вышла полная жопа.       Благо ласточка оказалась стойкой, и до последнего защищала его образ от него самого.       «Ну а дальше-то что?»       Дальше? Дальше игра должна изменить правила. Роли перемещаются, а ходы изменятся таким макаром, чтобы она добровольно кинулась в его объятия.       Кейд уже представлял, как будет гладить ее по головке, шепча утешения.              «Да милая, я победил твоего монстра! Убил его. Вырвал его сердце и съел на обед».       «Нет. Нет. Нет. Не то».       Энн и раньше сторонилась парней, а после всего, что он с ней сделал, начнет шарахаться даже от Хеллера. А значит, нужно сохранять образ "тихого идиота".       Чух-чух.       Мысль врезалась в голову, и носок намок от выступившей смазки.       Он нахмурился, перевернулся на другой бок и заулыбался. Если ласточке так нравится защищать его, пусть продолжает в том же духе. Оберегает милого тихого Кейда Рида от монстра, которому в приступе отчаяния выдала его имя.       «Да!»       Она вернется, а он останется все тем же — не замечающим ее идиотом. И, само собой, не догадывающимся о ее фантазиях и нависшей угрозе.       «Умник».       «Гордишься собой?»       «Есть немного».       «Это все будущее, а что до реального?»       От фантазий его отвлекла тишина. Слишком тихо. Он глянул на Энн — та по-прежнему не двигалась.       «Сейчас...Сейчас она слишком долго не приходит в чувства».       Кажется, ему нужна помощь.

***

      Мешок на голове пах монстром. Энн лежала на спине, с расставленными руками и ногами. Прям как в судный день.       Она дернула кистью и по ней прошлась жгучая волна боли. Иголка?       «Дерьмо!»       Каждая мышца ныла, голова гудела, во рту стоял вкус меди. Но самое ужасное было в том, что на фоне всего этого она чувствовала себя лучше. Настолько чудовищно лучше, что хотелось снова провалиться в небытие.       Энн замерла, притворяясь, что все еще без сознания, и заставила себя ровно дышать.       «Паника тут не поможет, ты и сама знаешь это».       Раз мешок монстра на ее голове, то надеяться на помощь бесполезно. Значит план не сработал. Она не справилась.       Сквозь плотную ткань мешка пробивался мутный, желтоватый свет — где-то горела лампа. Чуть повернув голову, Энн вгляделась в размытые пятна теней на стене перед собой. Там кто-то был. Две тени, одна четче, другая расплывчатая. Неужели в глазах двоится?       К сожалению, нет.       Монстр определенно с кем-то разговаривал. Она узнала его мгновенно. Настолько привыкла его образу в темноте, что была уверена в том, что сможет узнать его в толпе по одной только тени.       Второй силуэт был не менее высоким, но все же ниже и тоньше ее тюремщика. Он слегка раскачивался.       «Боже, сколько их? Неужели у ублюдка есть единомышленники?»       — …И это была высшая степень идиотизма. Звонить мне отсюда, ночью, — шептал второй. — Ты вообще думал, что будет, если ее найдут? Что если потом вскроется, что я, в три часа ночи, получаю звонок с твоего номера с геолокацией здесь? Ты хотел посадить нас обоих? Или просто как всегда не думал?       Молчание. Монстр переступил с носка на пятку и бесцельно похлопал себя по бокам.       — Я не знал, что делать. Она…       — Не оправдывайся, — первый сунул руки в карманы. — Ты говорил, что все контролируешь. Но ее состояние — что это? — он сделал несколько шагов, и его тень накрыла Энн. Она чуть не вздрогнула, но сдержалась. — Ты что, морил ее голодом?       — Само собой нет! — с обидой зашипел монстр. — У нее всегда была еда, я проверял запасы и отслеживал, как те уменьшаются.       Энн мысленно кивнула. Отслеживал, да не уследил.       «Хитрая ласточка», — с иронией пронеслось в ее голове.       — Да ты посмотри на нее. Истощена и обезвожена. Это не дело одного дня. Ты должен был заметить это и исправить вовремя. Если, конечно, ее смерть — не твоя финальная цель.       — Разумеется, нет!       И тут тень номер два резко повернулась. Замолкла. Казалось, он прислушался к тишине, в которой висело слишком ровное дыхание Энн.       — Все, — тихо, но уже совсем другим тоном сказал второй. — Она в сознании. Слушает.        Энн поняла, что игра окончена. Дернулась. Испугалась.       «Что дальше?»       «Теперь они будут издеваться над ней вдвоем?»       На этот раз свезло.        Она слышала, как скрипнула петля, после чего звуки стали приглушенными. Однако голоса все еще доносились.       — …поставил физраствор с глюкозой. Ей станет лучше, но это паллиатив. Ей нужна профессиональная медицинская помощь и чем быстрее, тем лучше. Ты же понимаешь, что у нее может быть что угодно? От нервного истощения до начала сепсиса от… — он запнулся, — …внутренних ссадин.       — Знаю, но мне нужно еще...       Дальше Энн не услышала. Дверь прикрыли плотнее, и слова слились в неразборчивый гул.       «Лжец!»       «Обещал отпустить, а вместо этого — снова приковал к кровати!»       Идиотка! Надо было головой думать, прежде чем идти на сделку с дьяволом. Неужели она всерьез поверила, что он, испугавшись, сдастся и подбросит ее к воротам ближайшей больницы?       Ублюдок и тут выкрутился. Теперь ясно, отчего так болит рука. Наверняка в вену попали не с первого раза, даже несмотря на то, что в заточении ее кожа стала бледной и прозрачной.       «Тупица! Он снова выиграл. Обхитрил, измучил, навешал на уши лапши из обещаний — и выпытал имя».       «О, нет... Кейд».       Ужас накрыл ее с головой, когда осознание наконец пробилось сквозь туман. Она сама привлекла внимание монстра к тому, кого поклялась защитить. Буквально повесила на него мишень и вручила ублюдку ружье.       Страшно было даже представить, что этот психопат может с ним сделать. Обычное убийство показалось бы меньшим злом. Нет, монстр наверняка захочет получить удовольствие и преподнести ей новый «ценный урок».       В его стиле было не просто убить Кейда, а затащить его сюда. Заставить ее смотреть, как он будет его мучить. Вывернуть все так, что ей самой придется умолять ублюдка убить его, лишь бы прекратить эти страдания.       Благо... Благо Кейд не уступал монстру по комплекции. Хотя бы это. Чтобы затащить его сюда, монстру и его подельнику придется напрячься.       «Дура! Дура! Дура!»       «Что теперь делать? Сказать, что ляпнула первое попавшееся имя, в надежде, что это сработает? Нет, ублюдок не поверит».       Я знаю тебя лучше, чем ты сама.       «Тогда что? Как исправить то, что натворила не выходя из четырех стен невесть сколько?»       Подумать как следует Энн не успела.       Дверь скрипнула, и она тут же нервно заерзала. И думать было не нужно, чтобы понять, кто пожаловал.       Шаг. Шаг.       — Ласточка… — голос пришел снизу, с уровня ее бедра. Он присел возле кровати.       Губы Энн слиплись. Она напрягла челюсти, но зубы все равно нашли друг друга.       Тук-тук.       — Я тебе доверял, — голос сорвался вниз, стал почти грубым. — И вот как ты мне за это отплатила? — горячее дыхание прожгло мешок у виска. — Ты чуть было не убила себя, дорогуша.       Его ладонь легла ей на горло.       — Это нечестно, — прошипела она сквозь стиснутые зубы.       Пальцы на шее слегка съехали, обхватив кадык. Большой палец прижался к впадине на горле, чувствуя бег крови.       — Что нечестно, милая?       — Ты… лжец. Обещал отпустить.       Рука исчезла. Он тяжело вздохнул и, выпрямившись, провел ладонью по лицу.       — И отпущу.       Сердце рухнуло в ледяную яму под ребрами. Ловушка.       — Когда? — вырвалось на спазме диафрагмы.       — Условия обсудим позже, — его голос стал плоским. — Сначала — твое признание.       Пружины кровати взвизгнули под его весом. Он сел на матрас, и она автоматически дернулась прочь, натягивая веревку.       — Почему именно он, Энн?       Она зажмурилась, замотала головой.       «Нет. Нет».       — Почему? — он погладил ладонью по матрасу у ее бедра. — Почему Рид? Что в нем особенного?       Она замотала головой, рот скривился в немом крике под тканью. Она не знала. Не хотела знать.       — Ничего!       — Врешь, — промурлыкал он, проложив ладонь ей на горло. — Ты выдохнула это имя, когда начала терять связь с реальностью. Думала о нем, пока я был внутри тебя. Признайся.       Энн попыталась сглотнуть, но его пальцы мешали. Слезы жгли глаза.       — Я не знаю, правда... Пожалуйста...       — Ладно. Давай по-другому. — Его голос внезапно стал мягким, почти ласковым. Он ослабил хватку, провел большим пальцем по ее сонной артерии, надавил чуть ниже — туда, где испуганно бился пульс. — Когда ты сделала это впервые? Когда милый Кейд впервые стал объектом твоего грязного похотливого желания? Когда ты захотела его трахнуть?       Она замерла.        Милый Кейд. Кейд. Не этот монстр, сидящий на краю кровати. Другой. Тихий мальчик с книгой в углу, который смотрел на нее и краснел. Который никогда не позволял себе ничего лишнего.        В ее голове он был совсем другим — светлым, одиноким, печальным в своей отстраненности. Ей никогда не хотелось трахать его. Ей хотелось согреть. Спрятать. Иногда, в самые одинокие ночи, представлять, как он целует ее в плечо, боясь разбудить.       Его пальцы все еще лежали на ее шее, — гладили, вычерчивая круги.       — Расскажи мне, — прошептал он. — Я никому не скажу, детка, обещаю.       Она молчала. Стыд душил.       — Ты бы хотела заставить его сделать с тобой то, что сделал я?       — Нет... — хрипло выдохнула Энн. — Это не так.       — Тогда как? — он снова наклонился, и его губы почти прикоснулись к мешку на ее лица. — Скажи мне. Что такого особенного в Кейде Риде? Ты случайно увидела его голым и не смогла сдержать пошлых мыслей? А может, его ущербность показалась тебе романтичной? Или он мимоходом выказал интерес к твоей скучной личности?       Тишина. Энн слышала только собственное сердце и его тяжелое, ровное дыхание.       — Или… — он сделал паузу, смакуя момент. — …тебя завела сама идея? Завести себе изгоя для сексуальных утех? Влюбить его. Заставить смотреть на тебя преданными глазами, пока ты доминируешь над ним. Использовать его, извратить…       — Заткнись! — крик вырвался надрывным эхом. Она рванулась, тряся головой и чувствуя, как от ярости темнеет в глазах. — Ты мерзавец! Это все ложь! Ты…       — Я что? — он перебил, и в его голосе вдруг вспыхнуло нечто вроде ликования. — Я угадал? О, ласточка… — Он рассмеялся. — Я уверен, что ты бы с удовольствием заняла мое место, приковав Рида к постели. Ты хочешь быть не жертвой, ты хочешь быть мной. Для него.       Его рука соскользнула с горла, скользнула вниз, грубо прижала ладонь к ее животу, сквозь ткань.       — Ты воображала его пока отсасывала мне? Представила, что это его членом ты вынуждена давиться?       — НЕТ! — она забилась, слезы хлынули ручьем.— Это не так! Пожалуйста... я не хочу, чтобы ты… обещай, что ты…       Она осеклась, но было поздно.       Тишина повисла тяжелым пологом. Его дыхание замерло.       — О чем ты просишь меня, детка? — тихо спросил он. — Чтобы я не тронул его?       Пальцы на ее животе сжались.       — Ты променяла его безопасность, на целостность своей глотки, — он протяжно выдохнул и прошептал: — будучи ведомая желанием освобождения. Но я учту твою просьбу, если будешь послушной девочкой.       Он встал с кровати, и Энн перестала дышать, внезапно осознав настолько беззащитной оказалась.       Веревки вновь врезались в запястья. Мышцы ныли от долгого лежания в одной позе. А под ребрами разрасталась тошнотворная тяжесть, от которой не получалось отдышаться.       Предательство.       Она предала его.       Энн сжала веки, пытаясь выдавить из себя это знание, но оно сидело под кожей, врастало в кости. Она выдохнула его имя, поставив в приоритет собственную выгоду. И теперь человек, который ни разу в жизни не сделал ей ничего плохого, оказался под прицелом монстра.       Ни разу.       В мыслях всплыли воспоминания об их редких коротких встречах.        Кофе, тетрадки, сумка — как обычно она тащила ворох вещей, и он оказывался рядом, чтобы придержать тяжелую дверь в классе биологии.       Он никогда не смотрел на нее дольше пары секунд. Опускал глаза первым, отворачивался, уходил. Энн думала — стесняется. Сейчас, лежа в темноте, с пульсирующей болью в висках, она позволяла себе признаться: ей это нравилось. Его стеснение. Эта тихая, неловкая сдержанность.       А может быть ему становилось некомфортно, когда он замечал ее пристальное внимание? Она ведь и правда слишком часто задерживала на нем взгляд.       Сначала просто отмечала, что сегодня он пришел в сером свитере и влажными после душа волосами. Потом начал смотреть дольше. Наблюдала, как он читает, склонив голову к плечу. Как морщит лоб, сосредоточившись. Как закусывает губу, водя пальцем по строчкам.       А затем внезапно осознала, что ей нравился его запах. Древесный, чуть сладковатый, теплый. Она слышала его, когда он проходил мимо, и ловила себя на том, что хочет задержать дыхание, втянуть глубже. Закутаться в него, как в плед, и сидеть так долго-долго.       Однажды она оказалась на скамейке у стадиона. Случайно? Просто проходила мимо, увидела его и... села. Кейд бегал по гаревой дорожке. На лбу выступили капли пота, а мышцы на спине перекатывались под футболкой. Она смотрела, как ткань темнеет от влаги между лопаток, и кусала губу.       Моя похотливая ласточка, — прошелестело в голове.        Она вздрогнула.       «Точно. Самая настоящая извращенка».       Энн тогда решила, что это просто случайность. Совпадение. Просто ей нечем больше заняться в субботу днем.       Она врала себе и поняла это только тогда, когда его образ стал спасением.       Да, она хотела на него смотреть. Быть рядом. Она хотела — что? Чтобы он обратил на нее внимание? Заговорил? Прикоснулся?       Нет. Не так. Энн хотела, чтобы он просто был. В соседней комнате, в коридоре, на скамейке стадиона. Чтобы она знала: он есть, он где-то здесь, и его взгляд, если он все-таки поднимет его, будет мягким и теплым. Не таким, как у других.       Она не знала, что этот взгляд может быть тяжелым и пристально на нее смотрящим.       А монстр смотрел.       Прямо сейчас.       Энн не видела его лица — мешок все еще был на голове, ткань липла к губам. Но она знала, что он смотрит. Чувствовала это по напряжению, повисшему в воздухе. Он не отводил глаз. Она знала это так же точно, как и то, что через минуту, секунду случится очередное насилие.       Его пальцы коснулись ее руки, легли на кисть, нащупали канюлю. Он провел подушечкой пальца вдоль трубки, от локтя к кисти, туда, где капельница крепилась к коже, а затем резко выдернул иглу.       Энн ахнула. Теплая капля крови скользнула по кисти.       Зажмурилась и вновь подумала о Риде.       Она вытерпит, согласится на все условия, но выторгует у монстра его безопасность. А когда все закончится, она вновь начнет смотреть, тихо молясь, чтобы он никогда не узнал, в какие моменты всплывал в ее голове.       — Я помогу тебе принять душ, — вдруг сказал монстр.       Она вздрогнула. Все повторялось.       — Обещай быть покорной, — его лицо приблизилось. Дыхание коснулось ее губ сквозь ткань. — Чтобы я был благосклонен к твоему ублюдку. Поняла?       Энн слабо кивнула, и веревка упала с рук.       — Сядь на пол. Спиной ко мне.       С трудом подчиняясь дрожащим мышцам, Энн начала смещаться к краю кровати. Ноги коснулись холодного пола. Она сползла вниз, опираясь на слабые руки, и села на бетон. Ягодицы ощутили ледяную поверхность.       Она слышала его ровное дыхание за своей спиной. Чувствовала, как пальцы коснулись завязок мешка у нее на затылке. Дернули. Ткань ослабла, сползла с лица, цепляясь за влажные волосы, за скулы, кончик носа. Прохладный воздух коснулся щек.       — Не шевелись, — приказал он.       Она замерла.       Кейд взял полотенце, натянул его ей на переносицу, прижал к векам. Его пальцы легли ей на затылок, надавили, заставляя чуть опустить голову. Он пропустил концы полотенца вокруг ее головы, перекрестил их сзади и туго стянул. Узел лег под затылок, в ямку у основания черепа.       — Не снимай, — его шёпот царапнул по уху. — Если не хочешь, чтобы я содрал с Рида кожу.       Она сглотнула. Кивнула.       Он взял ее под локоть и потянул вверх. Ноги не слушались — пришлось опереться на его руку, чтобы встать.       — Стой.       Энн замерла. Услышала, как щелкнул смеситель. Как хлынула вода. Пар ударил в лицо, осел на губах.       — Теперь заходи.       Она шагнула, вздрогнула, втянула воздух сквозь зубы. Кожа покрылась мурашками, соски под толстовкой сжались в твердые горошины. А затем за спиной раздался шелест.       Ткань скользнула по коже, по плечам, упала на пол. Штаны — шорох ремня, звон пряжки, грубая возня. Она стояла не двигаясь, вцепившись пальцами в воздух, боясь дышать и слушая, как он раздевается.       Он встал сзади. Мокрый. Голый. Крепкая грудная клетка коснулась ее лопаток.       — Разденься, детка.       Зажмурившись под полотенцем, Энн собрала мокрую ткань у пояса и потянула вверх. Толстовка поползла по животу, по груди, задралась под мышки. Холодный воздух коснулся кожи.       Его пальцы легли ей на плечи, скользнули вниз по лопаткам, по позвоночнику, остановились на пояснице. Очертили талию, снова поднялись к плечам.       — Хорошо, — сказал он и горячие губы коснулись тыльной стороны ее шеи. У самого основания, там, где начинается позвоночник. Ниже. Между лопаток. Вдоль позвоночника, позвонок за позвонком.       — Если ты хочешь поговорить об освобождении и безопасности своего ублюдка, — прошептал он в ее поясницу. Пальцы скользнули между бедер, раздвинули. — У меня должно быть хорошее настроение. Поняла?       — Поняла, — выдохнула она.       — Умница.       Он опустился на колени позади нее. Шум воды превратился в гулкую пелену, отделяющую их от всего мира.       — Не двигайся. Просто стой.       Его руки легли на ее ягодицы, раздвинули. Дыхание коснулось самой уязвимой кожи. Она вздрогнула, когда язык лег плашмя. Он вел им снизу вверх, медленно, оставляя на коже горячий, влажный след.        Выписывал круги, то уже, то шире, то останавливался, прижимаясь к самому чувствительному месту, и замирал, выжидая. Ее тело отвечало предательскими судорогами, мелкими спазмами, которые она тщетно пыталась подавить, уткнувшись лбом в стену.       — Уже намокла? — хрипло усмехнулся он, и добавил к своему языку палец. Ввел средний внутрь. Энн зашипела. — Тише, пташка, — добавил второй. Растягивая, подготавливая.       Энн выгнулась. Ноги затряслись. Из горла вырвался сдавленный стон, который она тут же попыталась заглушить, прикусив губу. Она теряла почву под ногами в прямом смысле.       Именно в этот момент, когда жар накатил с такой силой, что выжег все мысли, она завела руки назад и впилась в его мокрые волосы, судорожно сжав пряди.       Он прекратил все движения, а затем вновь низко рассмеялся.       — Нравится? — Энн замотала головой, но тело ответило за нее, судорожно сжимаясь вокруг его пальцев.       Кейд начал двигаться снова, быстрее, глубже, используя ее хватку как поводок. Не в силах бороться с ним, и с собственным телом, Энн сдалась. Конвульсивная дрожь прокатилась волной, тихий стон сорвался с губ. Она повисла на его голове, на пальцах, полностью зависимая и побежденная       Только когда ее тело обмякло, он медленно вывел пальцы. Поднялся. Прижался к ее дрожащей спине. Она почувствовала его возбуждение у себя на ягодице.       — Сейчас ты тоже представляла его язык? — прошептал монстр, пока горячая влажность его члена размазывалась по ее коже. — Или кончила, осознавая, что он мой?       — Я...       — Тш-ш-ш... Я знаю ответ       Он вытер ее спину ладонью, стирая следы, но не ощущение и развернул к себе лицом.       — Обхвати меня, — скомандовал он, подхватив Энн под бедра.        Ее ноги обвили его поясницу, бедра разомкнулись. Удерживая ее одной рукой, он предстал член ко влажному входу и вошел в нее длинным, неторопливым движением. Энн зашипела, укусила губу.       — Так влажно, — прошипел он, начав двигаться.        Она висела на нем, как тряпичная кукла, спина скользила по мокрой стене.       Физически терпимо, но все также отвратительно.       Через несколько мерных, почти ленивых движений он остановился, заставив ее почувствовать всю его тяжесть и полноту внутри.       — Задобри меня, — тихо сказал он. Пальцы вцепились в ее волосы, оттянули голову назад, обнажив шею. — Поцелуем. Здесь.       Он указал губами на место под челюстью. Ее веки дрогнули под тканью. Это было унижение нового порядка — просить ласки, будучи в таком положении.       Я справлюсь.        Губы мазанули по его коже.       — Я не почувствовал.       Ненавижу!       Энн хотела вновь забиться, послать его, ударить, но на кону стояло теперь не только ее жизнь.       Ее губы чуть сомкнулись, движение, в котором не было ничего, кроме отчаянного желания угодить, купить хоть каплю снисхождения.       — Лучше, — бросил он и пришел в движение. Фрикции стали резче, глубже.       В момент, когда ее тело начало невольно подстраиваться, он наклонился к ее уху.       — Знаешь, о чем я думаю? — прошептал он. — После меня член Рида будет в тебе болтаться, как спичка в коробке. Думаешь, ты хоть когда-нибудь сможешь кончить с ним? Лично я предполагаю, что ты будешь лежать под ним и вспоминать меня.        Энн сглотнула, а ее тело, только что начавшее невольно отвечать, резко окаменело. Любой намек на физиологический отклик был убит на корню. Она застыла, и это застывание, эта внутренняя смерть от его слов, казалось, доставила ему особое удовольствие.        Он добивался своего, методично и жестоко, а она висела на нем, бесконечно далекая от какого-либо удовольствия, разбитая до самого основания.       — Ты похвалишься Риду сколько раз я кончал в тебя, детка? Думаешь, его возбудит мысль о том, как ты всасываешь в себя каждую каплю?       — Прекрати...              Интимные мышцы Энн судорожно стиснулись, пытаясь вытолкнуть его, отгородиться. Жгучая боль пронзила тело, и тонкий, сдавленный стон вырвался из груди.       — Хочешь, чтобы он кончил внутрь? Ты бы попросила его об этом?       — Мне… больно, — выдавила она сквозь стиснутые зубы, голос был хриплым от напряжения и шума воды.       Кейд не остановился. Наоборот, его движение стало чуть глубже, на грани, будто проверяя прочность ее сопротивления.       — Тебе больно, потому что ты слишком напряжена. Влаги… — он чуть отвел бедра и снова вошел, демонстративно, — достаточно. Расслабься. Ты же хочешь поговорить?       Он снова использовал этот крючок. «Поговорить». «Освобождение». Манипуляция была грубой. Но в ее состоянии — безотказной. Сквозь боль и унижение пробивался тусклый луч надежды-иллюзии.       Она попыталась послушаться. Сделала вдох — грудная клетка поднялась, но выдох вышел дрожащим, с коротким всхлипом.       Сосредоточилась на мышцах таза, пытаясь снять спазм, заставить их разжаться. Это требовало колоссальных усилий — расслабляться, когда он внутри.       — Я не могу…       — Можешь.       Он вошел на всю длину. Энн почувствовала, как головка члена задевает шейку матки — внутри все дернулось, мышцы влагалища сократились непроизвольно, сдавливая его.       — Я не кончу, пока не начнешь подыгрывать.       «Ублюдок».       Кровь стучала в ушах. Она ненавидела его. Ненавидела себя. Ненавидела то, как клитор трется о его лобок при каждом толчке, как мышцы влагалища начинают непроизвольно сжиматься в такт его движениям, как живот напрягается, а соски твердеют от прилива крови.       «Сделай это, Энн».       «Представь».       «Но он же предупредил...»       «У тебя нет выбора. Это не кончится, пока он не добьется своего. Ты просто хочешь, чтобы это закончилось. Просто хочешь, чтобы он уже...»       «Ладно. Ладно, черт с ним».       Она оперлась на его плечи, приподнялись и опустилась, принимая его глубже.       И тут же — тошнота от себя самой.       Потому что в тот самый момент, когда тело начало подчиняться, сознание делало хуже — снова извращало его. Превращало Кейда в монстра, чтобы оправдать собственное возбуждение.       Он не только опорочил ее. Монстр сделал ее себе подобной. Заставил осквернять его образ, чтобы самой не чувствовать себя грязной.       «Кейд...»       Да, Кейд сейчас в ней. Это он входит так глубоко, что касается головкой шейки матки. Это их первый раз. Которого она сама хотела.       Это Кейд... Тот, кто сейчас заполняет ее целиком — до сладкой, тянущей боли внизу живота.       Эмоции захлестали через край, смывая берега реальности. Энн и сама не ожидала, что сможет ощутить такое... вожделение.        Глаза защипало от непролитых слез, во рту пересохло, а каждая мышца задрожала противной дрожью. Но тело отозвалось на новое движение неестественным желанием следующего. От живота и до гениталий начал расползаться жар, между ног заныло, налилось тяжестью, требуя ласки.       Мила растрезвонила на весь «Оазис», что спала с ним. Делилась в коридоре со своими подружками, о том, какой тот страстный и властный, но Энн знала, что Мила могла и соврать. Отчасти даже надеялась, что это ложь, ведь Кейд, которого она знала, не мог быть таким.       Энн представляла, каким он был бы в постели. Таким же тихим, аккуратным. Его движения всегда бы были мягкими и осторожными, спрашивающими разрешения. Пальцы не впивались бы в бедра до синяков, а гладили, боясь причинить боль.       Она так хотела, чтобы это был он.       Ее тихий кроткий мальчик...       Как тебе такое, Кейд?       Не насильник, не монстр, не человек, который сейчас трахал ее, игнорируя боль. А ее мальчик. Тот, кто смотрел в пол, когда она входила в комнату. Тот, кто краснел, когда Мила демонстративно облизывала губы.       Она закрыла глаза под мокрым полотенцем и разрешила себе подмену. Тело дернулось. Выдох стал глубже.       — Медленнее… — прошептала она. — Пожалуйста… медленнее.       Она не знала, кому это говорит. Тому, кто держит ее, или Кейду, которого представила.       Он на мгновение замер, обдумывая ее просьбу. Потом его ритм действительно замедлился. Стал почти плавным.       Энн впустила его глубже — позволяя бедрам двигаться навстречу, от чего внутри разливалось тепло. Мышцы расслаблялись еще сильнее, а влага становилась такой обильной, что трение почти исчезло.       Она представляла его, так ясно, будто он правда был здесь, будто это его дыхание касалось ее виска.       Прямой нос. Высокую переносицу. Россыпь веснушек, которые становились особенно яркими летом, после первых солнечных дней — она помнила, как смотрела на них однажды в столовой, и думала, что они делают его милым.       Длинные ресницы, которые заметила, когда однажды он сидел за компьютером в библиотеке, склонившись над клавиатурой. Свет от монитора падал на его лицо. Ресницы отбрасывали тени на щеки. Она тогда засмотрелась и отвернулась лишь тогда, когда он поднял глаза.       Очерченную челюсть. Высокие скулы.       Красивое лицо. Она всегда знала, что он красивый. Слишком, для такой как она.       — Кейд… — выдохнула она.       Имя сорвалось с губ. Тихо. Почти беззвучно. Только губами. Движения монстра замерли на секунду. Всего на секунду.       А потом стали жестче. Быстрее.       Он ничего не сказал, сделал вид, что не услышал, сосредоточившись на развлечениях с ее вагиной. Но глаза закатились в экстазе. В горле запершило, защекотало — так остро, так сладко, что хотелось рухнуть ей в ноги и начать кланяться. Он в миг оказался на грани, закусал язык, щеки, болью удерживая себя на плову, чтобы вновь не сорваться.       Нет. Сорваться сейчас — значит все испортить. Вновь довести ласточку до кровотечения и начать игру сначала.        «Кейд...» — повторял он про себя, смакуя каждый слог.       Да, это он. Застенчивый никчемный идиот, который тайком натягивает ее носки на член, возбуждается смотря на стол и мастурбирует прикусив мошонку ее заколкой.       Энн закусила губу, сжимаясь внутри от того, как тело откликалось — забыв, что это насилие, и сосредоточившись на пульсации внизу живота, которая все нарастала, заставляя дыхание сбиваться на короткие всхлипы.       Она представила его голос — тихий, с хрипотцой от возбуждения, от того, что он с ней. От того, что это их первый раз.       — Так хорошо? — спросил бы он.       И ждал бы ответа. Не требовал бы. Не давил. Просто смотрел бы своими большими глазами, и ждал. А затем он бы улыбнулся, когда она бы кивнула.       — Да, — шепнула Энн под шум воды. — Так хорошо.       — Что?       Голос монстра ворвался в фантазию. Энн вздрогнула. Тело напряглось, мышцы сжались вокруг члена. Секунду не понимала, где реальность, где вымысел. Граница стерлась — там, в темноте под мокрым полотенцем, Кейд был таким настоящим.       — Ничего, — выдохнула она, заставляя себя вернуться обратно, тело расслабиться. — Продолжай.       Он продолжал.       Напряжение не ушло, но смягчилось. Превратилось в фоновую дрожь. Он чувствовал эту минимальную уступку. И начал варьировать.       То медленный, глубокий толчок — до упора, до боли внизу живота. То серия чуть более частых движений.       Энн снова позволила лицу Кейда проявиться в темноте.       Веснушки. Длинные ресницы. Прямой нос. Губы, которые она никогда не целовала, но представляла сейчас — теплые, мягкие, чуть приоткрытые.       Угол следующего толчка сменился. Он вошел под другим наклоном, и непроизвольная волна пробежала по ее животу, от лобка до диафрагмы. Мышцы влагалища дернулись, сжались вокруг него, клитор полоснуло острым импульсом.       Энн ахнула. Вслух. Не сдержалась.       — Вот здесь? — спросил бы Кейд.       — Да, — выдохнула бы она. — Там.        И продолжил бы давить в эту точку снова и снова, до тех пор пока она не начала бы терять сознание от удовольствия.       Но это был не Кейд.       — Дай мне это, — удовлетворенно прошептал монстр.       Голос ворвался в фантазию — низкий, хриплый, с той интонацией, от которой внутри все сжималось уже не от возбуждения, а от омерзения.       — Нет…       — Почему?       — Не так…       — Как ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, милая?       Пауза. Только шум воды. Только его дыхание у виска. Только пульс, бьющийся в горле, в пальцах, в том месте, где он все еще был внутри.       Она чувствовала его там. Каждым нервом. Каждым миллиметром растянутых мышц.       — Я… я хочу быть сверху.       Слова вырвались раньше, чем она успела подумать. Глупо. Опасно. Сейчас он рассмеется. Скажет, что она забыла, кто здесь главный. Сделает больнее, жестче, чтобы напомнить.       Он замер.       Секунда. Две       Она ждала насмешки, колкости.       — Хорошо.       В какой-то степени Энн даже расслабилась, подумав о том, что Кейд точно также бы застыл, изъяви она подобное желание. Он же неопытный, девственник, возможно, даже счел бы ее испорченной развратницей за проявление подобной инициативы.       В общем, ей невероятно повезло, что монстр на мгновение оцепенел ,не веря собственному везению. Ублюдок, наверняка, почитал ее просьбу доказательством собственного превосходства. Мол не хотела не хотела, а затем — хочу сама все сделать, а ты лежи и получай удовольствие.       Мерзость.       Так, все. Нет.       Монстра не существует. Тут только Кейд и она.       Он опустил ее на кровать. Матрас прогнулся под спиной, член вышел с влажным звуком, и внутри стало пусто ноюще пусто, почти больно.       Она не успела ничего сообразить, как он лег рядом и резко перевернул ее так, что она оказалась сверху, сидя на его бедрах.       Энн мысленно поблагодарила монстра за полотенце на глазах, ведь оно стирало его образ, помогая фантазии работать на полную мощность.       Вдохнула.        Выдохнула.       Вообразила.       — Начинай, ласточка.       Она не умела. Не знала, как. Но он бы не осудил. Он бы подождал, помог, если бы она попросила.       Она приподнялась на коленях, смещая вес назад. Мышцы бедер напряглись, задрожали. Руки скользнули по его животу — мокрому, горячему, с дорожкой волос вниз. Пальцы сомкнулись вокруг влажной кожи, скользнули по головке.       Внутри все дернулось — низ живота отозвался ноющей волной. Она сжала член в ладони, провела по всей длине — от головки до основания, чувствуя, как кожа скользит под пальцами, как напрягаются мышцы под ее бедрами.       — Я… я не знаю, как… — прошептала она.       Она приподнялась выше, направляя член ко входу. Головка коснулась клитора — случайно, скользко, влажно. Энн ахнула, дернулась, чуть не сорвалась.       Его пальцы сильнее сжали ее талию, чуть приподняли. Энн приставила член к входу — головка раздвинула складки, проскользнула внутрь.       — Ты должна поблагодарить меня, детка, — шепнул монстр. — За бесценный опыт. Кто, кроме меня, стал бы возиться с такой неумехой?       Она выдохнула. Опустилась ниже, почувствовав давление чуть выше лобка.       Энн качнула бедрами — робко, неуверенно, пробуя. Член сместился, скользнул по влажной глубине и вдруг задел ту самую точку, от которой по животу пробежала судорога. Она выдохнула, повторила движения. Неуклюже. Рвано. Слишком высоко приподнялась — он почти вышел. Слишком резко опустилась — вскрикнула от неожиданной глубины.       Пространство взорвалось общим стоном. Она сжималась вокруг него ритмично, судорожно, ловя пульс, который толчками расходился от низа живота к кончикам пальцев. Ногти впились в грудь, оставляя алые следы, и Энн замерла на секунду, испугавшись, что сделала ему больно. Но тело уже не слушалось — оно требовало продолжения, глубины, того сладкого, запретного, что она позволяла себе только в мыслях.       «Почему среди всей этой грязи и насилия — единственное, что держит меня на плаву, — это твое лицо?»       «Потому ты прятала его в голове задолго до этого!»       Другого объяснения своей внезапной, почти болезненной привязанности к тихому мальчику она не находила. Он всегда был с ней.       — Пр-рости... — выдохнула она одними губами, сама не зная, за что просит прощения. За то, что использует его образ? За то, что оскверняет его чистоту? Или за то, что в этом безумном извращении, насаживаясь на чужой член, она чувствует себя почти счастливой, потому что вообразила, что это — его руки сжимают ее бедра.       Мысли тонули в нарастающей волне. Его руки на талии поправили ритм. Не делали за нее, но задавали темп.       Она продолжила представлять.        Его пальцы, сжимающие простыни по бокам от его тела, ведь он не знал бы, куда их деть.       Энн нашла угол, при котором он задевал ту самую точку, от которой темнело в глазах. Ту, которую монстр нашел языком и пальцами. Ту, которую Кейд нашел бы — обязательно нашел бы, потому что он внимательный, потому что он хочет, чтобы ей было хорошо.       Дыхание сбилось окончательно. Она задвигалась быстрее, забыв о неуклюжести, о том, кто на самом деле под ней. Тело поднималось, опускалось, впускало его в себя снова и снова. И каждый раз глубже. Плотнее. Желанней.       Волна поднялась откуда-то из поясницы. Поползла вверх по позвоночнику. Сжала живот. Энн закусила губу до крови, чтобы не закричать имя того, кого здесь не было, запрокинула голову. И когда оргазм накрыл ее с головой, смывая реальность, — позволила себе поверить, что стон, вырвавшийся из груди насильника, принадлежит другому.        Рот открылся в беззвучном крике, полотенце сползло с глаз, повисло на затылке, но она даже не открыла их. Ей не нужен был свет.       Она хотела видеть только Кейда. Того, кто существовал только в ее голове. Настолько сильно, что, кажется, даже чувствовала его запах.       Оргазм ударил резко. Мышцы сжались вокруг него в долгой, пульсирующей судороге. Ее тело выгнулось дугой, пальцы впились в его грудь, ногти оставили красные полосы.       Его ладони сжали ее бедра. Он дернулся под ней раз, другой, третий — и она почувствовала разливающееся внутри тепло.       Энн рухнула ему на грудь. Щекой уткнулась в мокрую кожу, слышала, как под ухом бешено колотится его сердце.       — Спасибо… — прошептала она.       Совершенно неуместное здесь слово, в этом подвале, в этой кровати, между ней и человеком, который держал ее в плену.       Она замерла.       Спасибо? За что? За то, что трахнул? За то, что позволил быть сверху? За то, что внутри нее до сих пор пульсируют толчки его оргазма?       Энн дернулась. Попыталась поднять голову, сесть, слезть с него, спрятаться — куда угодно, только не оставаться здесь, в этой позе, с монстром.       Но его рука легла ей на спину. Прижала обратно.       — Куда?       Никакого выбора. Только его воля.       Секунду. Две. Десять.       «Дура! Дура! Дура!»       Мысли били наотмашь, хлестали по щекам.       «Идиотка!»       «Тупица!»       Она только что могла лишить его главного оружия — анонимности. Могла дернуться, сорвать полотенце окончательно, увидеть лицо. Могла хоть что-то сделать.       Но вместо этого скакала на нем, как развратная девчонка. Двигала бедрами, ловила ритм, сжималась вокруг него, пока он не дернулся внутри нее рваным стоном.       Она ненавидела себя. Презирала каждую клетку тела.       Монстр взял ее руку в свою, поднес ее пальцы к своим губам. Энн замерла, чувствуя тепло его дыхания на коже. Он развел ее пальцы, и взял в рот сначала указательный. Язык прошелся по подушечке. Затем средний. Скользнул между пальцами, прошелся по костяшкам, по промежуткам, по нежной коже между ними. Обвел каждый палец, пробуя на вкус.       Невыносимо интимно. Даже после всего, что было.       — Ты показала себя во всей красе, милая, — прошептал он, касаясь губами ее уха и поправляя, завязанное на ее лице, полотенце. — Особенно в конце. Я доволен.       Энн почувствовала, как он встал с кровати. Матрас пружинно выпрямился. Слух уловил шелест одежды.       Она лежала, свернувшись калачиком. Прижимала руку к груди, к тому месту, где бешено колотилось сердце, а внутри все еще сжимались мышцы, выталкивая его сперму наружу.       — Я задобрила тебя, — с трудом выдавила она. — Отпусти…       Кейд медленно повернулся.