100/100

Ночь показалась Тимоти бесконечной. Он сидел, сгорбившись у потрескивающего костра, впиваясь взглядом в темноту за кольцом света. Каждый шорох в джунглях, каждый непонятный щелчок заставлял его вздрагивать и вжимать голову в плечи. Ветер шелестел листьями, словно перешептываясь о нем, а вдали слышался навязчивый, монотонный скрежет, похожий на скрип зубами. А Арми спал как сурок, развалившись под своим навесом, его ровное, глубокое дыхание явственно доносилось сквозь шум прибоя и сводило Тимоти с ума. Эта способность отключаться, пока мир рушится, казалась ему верхом тупого, животного примитивизма. К утру он был полностью изможден. Глаза слипались, тело ломило от неудобной позы и пронизывающей сырости. Арми, бодрый и свежий, уже возился у костра. Молча, с силой разбив о камень очередной кокос, он отломил кусок скорлупы с мутной жидкостью внутри и протянул Тимоти. Тот замешкался лишь на секунду. Он схватил скорлупку и жадно прильнул к ней, сглотнув теплую, сладковатую влагу. - Пожалуйста, - намекнув на отсутствие "спасибо" со стороны Тимоти, насмешливо отметил Арми. Тимоти игнорировал, услаждая жажду. – Маленькое говно, – так и не дождавшись благодарности, поиздевался Арми, наблюдая, как он пьет. – Да, – хрипло выдохнул Тимоти, отрываясь от кокоса. – На вкус именно оно. Вскоре истощение взяло свое. Тимоти отполз в тень под пальмой и провалился в короткий, тревожный сон, больше похожий на забытье. Его разбудил запах – густой, аппетитный, невыносимый запах жареной рыбы. Он открыл глаза и увидел Арми, сидящего у костра и с наслаждением снимающего с импровизированного вертела обугленную, но сочную на вид мякоть. Тимоти медленно подошел и сел по другую сторону костра, стараясь выглядеть безразличным. Он не просил, он ждал. Смотрел, как работают скулы Арми, как тот облизывает пальцы. В его глазах читалась такая первобытная, животная надежда, что он стал похож на голодного котенка, ждущего у стола. Арми, наблюдая его реакцию и игнорируя немую просьбу, доел свою рыбу, обглодал хребет и, посмотрев своими голубыми льдинками прямо в глаза омеги, с издевкой швырнул ему под ноги огрызок, на котором болтались жалкие остатки мяса. – На, доешь. Фыркнув, он встал и пошел вдоль берега. Тимоти, сжав кулаки, с ненавистью смотрел ему вслед. Унижение горело в нем жарче тропического солнца. Он встал и побрел в другую сторону, к скалистой части берега. Потратив кучу времени и сил, он отыскал пару прилипших к камням моллюсков, с трудом отковырял их и, насадив на палочку, попытался зажарить на углях. Арми, вернувшись, наблюдал за этой возней с насмешливой ухмылкой. Получившееся «блюдо» оказалось несъедобным. Тимоти попытался надкусить первый моллюск – он был похож на жженую резину, которую невозможно ни разжевать, ни проглотить. Второго он, сгоряча, решил съесть сырым. – Вырвет, – равнодушно предупредил Арми, прислонившись к пальме. Так и вышло. Через несколько минут Тимоти, бледный и с трясущимися руками, вернулся к костру, его измученное тело содрогалось от спазмов. Арми смотрел на него, и в его глазах читалось не столько презрение, сколько холодное любопытство. – Слушай, дурачок, – начал он. – Если бы ты не дрых весь день, а помог почистить и пожарить рыбу, которую я поймал, я бы с тобой поделился. Баш на баш. Завтра утром я буду готовить коренья. Если хочешь позавтракать... – Арми поднял руку и постучал пальцем по своему бедру, – вэлком. Тимоти закрыл глаза. Он чувствовал вкус желчи во рту, пустоту и спазмы в желудке, леденящий страх перед очередной ночью в одиночестве. Его гордыня, этот последний оплот, рушилась под грузом простейших физиологических потребностей. – Ладно, – прошептал он, не глядя на Арми. – Но... только для тепла. Только лежать. – Конечно, – Арми усмехнулся, и они оба прекрасно понимали, насколько это ложь. Он чувствовал первую, крошечную, но тактически важную победу. ---