100/100

Ночь стерла границы. Сначала они лежали спиной к спине, но скоро Арми перевернулся и грубо притянул к себе Тимоти, разворачивая лицом к лицу, обняв его за талию. Его большая, шершавая ладонь легла на поясницу омеги, погладила плоский голый живот. – Не дергайся, греемся, – пробурчал он, когда Тимоти поднял на него встревоженный взгляд, нервно вцепившись ладонью в крепкое предплечье. - Понюхаешь хоть сильного альфу, - насмешливо протянул Арми, на что Тимоти лишь буркнул: - Да пошел ты! - Ты небось со своими шугга-дэддиками и забыл ,что такое упругая молодая кожа? Тимоти фыркнул и закатил глаза, но... тепло было живительным. Оно разливалось по его замерзшему, изможденному телу, заставляя мышцы расслабляться против его воли. И это тепло будило в нем что-то еще, низменное и постыдное. Он чувствовал, как по его животу распространяется ответный жар, как кровь приливает в одно, определенное место. От Арми хорошо пахло. Он был сильный крепкий, упругий, молодой, красивый, раздражающий, дерзкий и…Тимоти не мог это игнорировать. Арми нагло действовал. Это не были нежные ласки. Это было активное, настойчивое, почти изучающее обладание. Его большая, шершавая ладонь легла не просто на живот – она принялась медленно, круговыми движениями водить по нему, чувствуя каждый напряженный мускул, каждое вздрагивание под тонкой кожей. Пальцы скользнули выше, к грудной клетке, и большой палец грубо провел по одному из сосков, заставив Тимоти резко вдохнуть. – Не дергайся, говорю, – снова пробурчал Арми, но теперь в его голосе слышалась не маскировка, а откровенная усмешка. Он знал, что делает. Его рука сползла ниже, к бедрам. Он сжимал их, мял нежную кожу внутренней стороны, его пальцы впивались в упругие ягодицы, с силой разминая их, будто замешивая тесто. Тимоти замер, стиснув зубы. Он терпел. Это была цена за тепло, цена за выживание. Но терпеть становилось все сложнее. Потом Арми прижался к нему еще плотнее, и Тимоти почувствовал, как твердый, горячий член Альфы упирается ему в пах. Ритмичное, едва заметное движение бедер Арми не оставляло сомнений – он не просто лежал, он терся о него, получая грубое, животное удовольствие от соприкосновения их тел. Затем ребро ладони, твердое и неуклюжее, просунулось между его ягодиц, давя на самое сокровенное место. Тимоти аж вздрогнул от неожиданности и резкого, постыдного возбуждения. – Арми... – это прозвучало как предупреждение, но голос сломался. – Тихо, – прошептал Альфа и его губы коснулись шеи Тимоти. Это не был поцелуй. Это было обнюхивание, как животное обнюхивает добычу. Он вжался лицом в нежную кожу на шее Тимоти, вдыхая его запах – смесь соли, страха и чего-то сладковатого, чисто омежного. Он водил по ней губами, касался шершавым подбородком, и каждый его выдох обжигал. - Волосы у тебя такие мягкие… Кожа нежная… такой ты весь как ненастоящий. - Это дорогой уход… Понюхаешь хоть ухоженного омегу, - фыркнул в ответ Тимоти. - У тебя в обычной жизни на такое денег не хватит. Арми рассмеялся ему в шею. И вот тут, в этот момент унизительного и возбуждающего обнюхивания и облапывания до Тимоти стало медленно доходить. Он так долго, последние несколько лет, сознательно крутился вокруг богатых, уставших от жизни стариков. Он забыл. Забыл, каково это – быть рядом с молодым, сильным, красивым и агрессивным Альфой. Тело Арми было твердым и горячим, как раскаленный камень. Мускулы пресса твердо упирались в его живот, сильные бедра прижимались к его бедрам. От Альфы исходила дикая, ничем не сдерживаемая энергия, которая не просто согревала – она будоражила, будила самые глубинные инстинкты. Даже его грубость, его настойчивость, эта злость, с которой он мял его тело, – все это было частью невыносимой, животной притягательности. Тимоти ненавидел его. Ненавидел всеми фибрами души. Но его собственное тело предавало его. Он чувствовал, как по нему разливается жар, как кровь стучит в висках и приливает к паху. Его член, вопреки всем приказам мозга, налился и болезненно заныл, прижимаясь к животу. Он был так возбужден, что это было больно. Арми, почувствовав эту ответную волну жара и мелкую дрожь, издал низкий, довольный звук где-то в глубине груди. – Вот видишь, – его голос был хриплым от желания, – не так уж и плохо. Греемся. Он снова прижался к нему, и на этот раз их возбужденные члены плотно соприкоснулись, посылая по спине Тимоти разряд тока. Тимоти застонал, не в силах сдержаться, и запрокинул голову. Это был стон отчаяния, стыда и невыносимого, запретного наслаждения. Он терпел. Но с каждой минутой терпеть становилось все труднее, потому что его собственное тело кричало, что оно хочет не терпеть, а отвечать. И это осознание было страшнее любого шторма или голода. – Знаешь, – голос Арми прозвучал прямо у его уха, низкий и влажный, – мы могли бы погреться... поинтенсивнее. – Нет, – тихо, но четко сказал Тимоти, пряча сосбтвенное разгоряченное лицо. Больше он не сопротивлялся, позволив Арми держать его так всю ночь – в плену у его силы, его тепла и своего собственного предательского тела. Утром, едва рассвело, Тимоти выскользнул из объятий, словно обжегшись. Чтобы не чувствовать себя полностью униженным, он, молча и с каменным лицом, принялся собирать хворост. Потом нашел крупные скорлупки от кокосов и аккуратно наполнил их водой из найденного Арми источника, поставив рядом с костром. Это был его способ сохранить крупицу самоуважения. Арми проснувшись, но все еще лежа наблюдал за этим с молчаливым одобрением. Позже, когда Тимоти, морщась, потянулся, Арми заметил, что его плечи обгорели на солнце до рубиновой красноты. – Эх, испортил товарный вид, – покачал головой Арми. С этими словами он снял свою застиранную, но прочную футболку и протянул ее Тимоти. – На, надень. Тимоти, удивленный, взял футболку. Она была грубой и пахла морем, дымом и Арми. – Спасибо, – пробормотал он, надевая ее. Ткань была мягче, чем он ожидал. – Жаль, конечно, – с притворным сожалением в голосе продолжил Арми, – то, что было видно без нее, куда интереснее. Но когда Тимоти, уже в футболке, наклонился, чтобы поднять еще одну ветку, короткие полы задрались, открыв взгляду все, что скрывалось под ней. Арми усмехнулся про себя. Это зрелище ему тоже было приятно. И в этот момент, ловя на себе его насмешливый, но уже беззлобный взгляд, Тимоти почувствовал неожиданный укол чего-то, что было совсем не похоже на ненависть.