100/100

Жара в джунглях была иной, чем на пляже — влажной, густой, удушающей. Воздух, насыщенный запахом гниющих листьев, влажной земли и цветущих орхидей, обволакивал, как парное молоко. Арми, с обнаженным по пояс торсом, блестящим от пота, продирался сквозь лианы, раздвигая самодельным мачете, тупым и не особо эффективным, особенно упрямые ветки. Тимоти плелся сзади, в той самой спасительной футболке Арми, которая теперь прилипла к его спине. Он тяжело дышал, и его изнеженные легкие с трудом справлялись с этой влажной тяжестью. Лазать в джунглях ему не особенно нравилось, после того, как он увидел буквально под ногами мирно проползающую по своим делам змею глянцево черного цвета. Внезапно чаща расступилась, открыв поляну, посреди которой стояло высокое, стройное дерево с гладким, почти без сучков стволом. А на его ветвях, прячась в тени широких листьев, висели крупные, маслянистые на вид плоды, похожие на манго. — Бинго, — хрипло произнес Арми, и на его усталом лице появилось подобие улыбки. - То, что нам надо. Он подошел к дереву, обхватил ствол руками и попытался вскарабкаться. Но кора была скользкой от влаги, а мускулистые руки не находили опоры. Сорвавшись в десятый раз и содрав кожу с предплечья, он с руганью отступил. Его взгляд упал на стоящего поодаль Тимоти. Худой, легкий, андрогинный... Идеальный альпинист для такого дела. — Ладно, принц, твой выход, — Арми хлопнул по стволу ладонью. — Подсажу, влезешь. Сорвешь штук десять, и мы с тобой сегодня как короли поужинаем. Тимоти, который уже порядком утомился от исследования джунглей, предвкушая отдых в тени, замер. Его глаза, широко распахнутые, с болезненной четкостью сфокусировались на верхушке дерева, которая качалась на ветру, казалось, где-то у самого неба. — Нет, — выдавил он. — Какого черта «нет»? — Арми нахмурился. — Ты же видишь, я не могу. А ты — худой, цепкий, шустрый. — Я не полезу, — голос Тимоти дрогнул, выдав его страх. — Я... я не могу. Я боюсь высоты. Арми расхохотался, но смех его был сухим и злым. — Боишься высоты? Серьезно? Ты, который на носу «Калипсо» в позе Титаника стоял? Не гони. — Это другое! Там был палуба! А это... это... — Тимоти сглотнул, глядя на зыбкие ветки. — Я не полезу, и все. Арми сделал шаг к омеге, его мокрая от пота грудь почти касалась лица Тимоти. — Послушай, дорогой, — его голос стал тихим и опасным. — Мы тут не в ресторане, где ты можешь заказать стейк, а потом отправить его назад, потому что он неправильно прожарен. Мы здесь едим то, что добываем. Я таскаю воду, ловлю рыбу, поддерживаю огонь. А ты сегодня будешь карабкаться на это чертово дерево. — Мне и рыбы хватит! — буркнул Тимоти, отступая. — Я не буду рисковать шеей из-за твоих фруктов! Арми снова рассмеялся, и на этот раз в его смехе сквозила ледяная жестокость. — А, понятно. Ну тогда слушай, принцесса. Рыбка, которую ты с таким удовольствием сожрешь вечером, имеет свою цену. И поскольку ты отказываешься платить за нее работой... — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — ...заплатишь чем-то другим. Хочешь рыбки съесть, прийдется на член сесть. Основательно. Тимоти побледнел даже под загаром. Его глаза наполнились не столько страхом, сколько яростью от этой ультимативной, унизительной формулировки. — Ты не имеешь права! — его голос сорвался, превратившись почти в крик. — Ты не имеешь права эскалировать ситуацию только из-за того, что я боюсь лезть на это сраное дерево! Я собирал хворост! Я носил воду! Я... я молча терпел твои лапы прошлой ночью! Я был полезен! — Полезен? — Арми фыркнул. — Ты был менее бесполезен, чем кусок мокрого дерьма. Так что на рыбу сегодня, если на дерево не полезешь - не рассчитывай! Цацка бесполезная! Я таких, как ты, на дух не переношу. Я тебе не старый хрен, который за возможность понюхать твою жопу все бросит к твоим ногам! Приспособленец! Хочешь жрать - работай! Арми не врал! Он был человек труда - грубый моряк, который всего добивается своим потом и силой. Его мир был прост и построен на понятных правилах: работай — получай результат. Тимоти же для него был олицетворением несправедливого и легкомысленного мира, который Арми презирал всей душой. Тимоти не работал, он продавал свою красоту и расположение богатым старикам, цинично манипулируя старыми козлами ради денег и комфорта. Это вызывало отвращение у прямолинейного Арми. На яхте Тимоти с первого взгляда оценил Арми как «обслугу», «грубого альфу», недостойного даже его взгляда. Это было унизительно и задело его альфа-гордость. Арми ненавидел даже не самого Тимоти, а тип человека, который представлял этот омега собой: меркантильный, высокомерный, живущий за счет других и смотрящий свысока на таких, как он. Арми ненавидел таких, как Тимоти так же сильно, как злился на себя. Злился за то, что именно такие омеги возбуждали и будоражили его до зубовного скрежета. И во всем была виновата природа. Природа, которая плевать хотела на социальные условности. Арми — молодой, физически крепкий здоровый альфа. Его инстинкты реагируют на визуальные стимулы: красивое лицо, стройное тело, соблазнительные изгибы. Тимоти объективно невероятно красив. ·«Сладенькая попка, мягкие волосы» — это именно те физические атрибуты, которые на животном уровне привлекают самца. Его тело «пускает слюни» потому, что видит идеального с биологической точки зрения партнера — молодого, здорового, привлекательного. Он злился как человек, который ненавидит какой-то продукт, считая его символом буржуазного разложения... но от его запаха у него текут слюнки, и он с трудом сдерживается, чтобы не "съесть" его. Именно это и происходило с Арми. Он злится, что его, такого «крутого и независимого», так сильно заводит этот «меркантильный мальчишка». Это признание, что он такое же животное, как и все, и что его принципы падают к красивой паре ног. Его тянет к тому, кого он морально презирает, и это бесит. Он злится на Тимоти, потому что в обычном мире такие, как Тимоти, для него недосягаемы. Ухоженные, томные, сексуальные. Да, он может их желать, но они никогда не посмотрят в его сторону, потому что у него нет тех денег, которые им нужны. Он может позволить себе хорошенькие, но значительно более бюджетные варианты, нежели это существо с сияющей кожей и глянцевыми кудрями. Его влечение заведомо обречено на провал в социуме, и это рождает фрустрацию и злость. Тимоти был живым воплощение этой недосягаемости, которая, черт возьми, даже в джунглях пыталась диктовать свои правила. — Я работаю, но в лепешку разбиваться - нетушки, — ядовито парировал Тимоти, его страх окончательно сменился накипевшей обидой. — И если уж мы тут откровенничаем, то знаешь, что, я таких, как ты, тоже на дух не переношу! Потому что такие, как ты, альфы красавчики с большими членами ни к чему не стремитесь! Вы только и можете, что играть своими мускулами и надеетесь, что мир падет к вашим ногам просто не за что! Хотите себе красивого, ухоженного омегу, но не хотите в него вкладываться, заставляете его пахать как лошадь, делить счет напополам и лезть на пальму, с которой тот неприметно навернется! Заставляете унизительно отрабатывать кусочки хлеба, а потом удивляетесь, почему мы брезгуем вами и хотим состоятельных стариков! - Блядь, при чем тут это? - вызверился Арми. Но Тимоти было уже не остановить. - А я не хочу расшибаться в лепешку и пахать наравне с альфой, я не хочу жить на гроши и дрожать над каждой монетой тоже не хочу! Я хочу жить полной жизнью, и если за полную жизнь приходится платить полную цену, я готов! А за неполную жизнь, за какое-то дерьмо типа куска твоей сраной рыбы я платить своей жопой не готов, и для куска сраной рыбы я на сегодня сделал достаточно! Так что пошел ты, Арми! Наша ненависть очень даже взаимна! Они стояли друг напротив друга, груди ходили ходуном, в воздухе висели невысказанные оскорбления и вся горечь их противоположных миров. Джунгли вокруг замерли, прислушиваясь к их ссоре. — Иди к черту, — тихо, но с ледяной четкостью сказал Арми. Он развернулся и, не оглядываясь, скрылся в зеленой чаще, по направлению к пляжу. — И ты тоже! — крикнул ему вдогонку Тимоти, но его голос прозвучал жалко и потерянно. --- Они провели остаток дня порознь. Арми, хмурый и злой, сидел у костра, яростно чиня одну из снастей. Тимоти остался в джунглях, боясь вернуться и увидеть торжествующее лицо Арми. Но с наступлением ночи его бравада испарилась. Тени стали живыми и враждебными, каждый шорох заставлял оборачиваться. Холод пробирал до костей, и он понял, что не сможет провести ночь один. Дрожа, он побрел к пляжу. Костер был далеко, и он не решался подойти. Он сел на песок в паре десятков метров, обхватив колени, и просто дрожал, чувствуя, как слезы подступают к глазам от бессилия и страха. Арми увидел его силуэт в свете луны. Силуэт съежившегося, продрогшего существа. Вся его злость внезапно улетучилась, сменившись на усталое раздражение. Он тяжело вздохнул, поднялся и медленно направился к нему. Тимоти, услышав шаги, испуганно поднял голову. Арми, не говоря ни слова, просто наклонился, подхватил его на руки — легко, как перо — и понес обратно к костру. Тимоти замер, слишком ошеломленный, чтобы протестовать. Тепло от тела альфы и близость огня были таким облегчением, что он невольно прижался к его груди. Арми уложил его на привычное место под навесом, рядом с теплыми углями костра, и устроился рядом сам. Повисло неловкое молчание. — На член не сяду, — тихо, но твердо заявил Тимоти, глядя в ночное небо. Арми коротко хмыкнул. — Ну и ладно. Он перевернулся на бок, спиной к Тимоти, демонстративно дистанцируясь. Но через несколько минут, почувствовав, как омега мелко дрожит от холода, он повернулся и накрыл тело Тимоти своим, согревая. Тепло распространилось почти мгновенно. И хотя они лежали вплотную, расстояние между ними в эту ночь измерялось не сантиметрами, а целыми километрами обид и непонимания не столько даже друг к другу. А к философиям, которые каждый из них проповедовал.