100/100

Проснулся Арми от непривычного тепла. Не от палящего утреннего солнца, а от живого, мягкого тепла, исходящего от тела, прижатого к его груди. За ночь Тимоти, инстинктивно ища защиты от прохлады, перевернулся и уткнулся лицом в его шею, а тонкая рука бессознательно легла на его бок. Арми замер, не в силах пошевелиться. Он лежал и смотрел. Лучи солнца, пробивавшиеся сквозь листву навеса, золотили кожу омеги. Та самая мраморная бледность, над которой он так цинично смеялся, теперь казалась хрупким, драгоценным фарфором. Длинные, темные ресницы отбрасывали легкие тени на щеки, а рассыпавшиеся кудри были удивительно мягкими как шелк. Арми медленно, почти не дыша, провел пальцами по этим волосам, ощущая их текстуру. Затем его пальцы скользнули ниже, едва касаясь линии скулы, уголка губ — тех самых полных, чувственных губ, что когда-то скривились в высокомерной усмешке, а сейчас были безмятежно расслаблены во сне. Он не торопился. В этом утреннем безмолвии, в тишине, нарушаемой лишь шумом прибоя и щебетом птиц, не было места злости или ненависти. Была только хрупкая, обманчивая идиллия. Потом его взгляд упал на потухающие угли костра. Мысль о сочных, маслянистых плодах, оставшихся в джунглях, снова кольнула его. Осторожно, с почти несвойственной ему нежностью, он начал высвобождать свою руку, на которой покоилась голова Тимоти. Медленно-медленно, миллиметр за миллиметром, стараясь не нарушить его сон. Когда ему наконец удалось освободиться, он еще мгновение понаблюдал, не шелохнется ли омега, но тот лишь глубже вздохнул и прижался щекой к оставшемуся теплому месту на песке. С облегченным вздохом Арми поднялся и, бросив последний взгляд на спящего, бесшумно скрылся в зеленой чаще. Дикое манго не давало ему покоя. Когда он вернулся через пару часов, потный, с ободранными до крови локтями, но с тремя увесистыми, ароматными плодами в руках, картина перед ним была иной. Костер снова горел ровным пламенем, а над ним на импровизированной подставке из камней стояла половинка крупного кокоса, из которой валил соблазнительный пар. Рядом, поджав под себя ноги, сидел Тимоти. Он был сосредоточенно серьезен, его брови были сдвинуты, а губы поджаты. Он помешивал в «котелке» палочкой, и по всему пляжу разносился такой аппетитный запах, что у Арми свело желудок. Их взгляды встретились. Ни слова не было сказано. Ни упрека, ни язвительного замечания. Просто молчаливое, настороженное признание присутствия друг друга. Арми подошел и, не говоря ни слова, с силой ударил один из манго о камень. Кожица лопнула, обнажив сочную, ярко-оранжевую мякоть. Он отломил большой кусок и молча протянул Тимоти. Тот замешкался лишь на секунду, затем так же молча взял дар. Его пальцы слегка дрожали. Пока Арми разламывал остальные плоды, Тимоти аккуратно, стараясь не обжечься, снял с огня кокосовый «котелок» и, подобрав на песке еще одну половинку скорлупы, разлил ароматную жидкость поровну. Арми взял свою «чашу», кивнул в знак благодарности и сделал осторожный глоток. Глаза его непроизвольно расширились. — Вкусно, — хрипло констатировал он, и в его голосе прозвучало искреннее удивление. Это был не просто рыбный отвар. В нем была глубина, пикантная острота и какая-то дымная нотка. Тимоти, отпивая свой бульон, скосил на него взгляд. В его зеленых глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. — Я нашел вон там, у скал, — он кивнул в сторону мыса, — дикий имбирь. Добавил корень. Он пахнет... не как магазинный. Но в бульоне — нормально. — Нормально? — Арми хмыкнул, делая еще один большой глоток. — Отлично. Они сидели молча, прислушиваясь к бульканью волн и потрескиванию костра, и ели. Манго текло по пальцам липким сладким соком, а горячий, пряный бульон согревал изнутри. Война была не окончена, перемирие было хрупким и безмолвным, но впервые за все время на этом проклятом острове завтрак не был актом унижения или отчаяния. Он был просто завтраком. И этого пока что хватало.