100/100

Жара стояла невыносимая. Арми, стоя по колено в бирюзовой воде лагуны, ловко выковыривал из-под камней упиравшихся морских ежей. — Вот это ужин будет, — бросил он очередного в кучу его собратьев, что уже скопилась в результате их охоты на берегу, — Белки, витамины. Тимоти, скривившись, опустив руку в воду, нащупал очередной колючий шар, доставая из воды, он брезгливо рассмотрев шевелящего иголками маленького ежа на своей ладони и бросил его туда же, в кучу, на берег, проходя чуть глубже в лагуну. — Мне их икра не нравится, склизкая и на вкус как йод. — Как йод - мелкие, те, что под ногами, а под камнями крупные вот у них вкусная икра. И вообще! Разнообразие необходимо, принц, — проворчал Арми, не отрываясь от ловли. — Хочешь выжить — ешь что дают. Вообще, ежовая икра - деликатес. Твои папики за нее нехилые деньги отдают на берегу. В этот момент Тимоти, сменивший дислокацию ради вкусных ежей и рыщущий у камней в поисках, заметил в тени под большим камнем змеевидное движение. Он разглядел гибкое, покрытое узорчатой кожей тело и пасть, усыпанную мелкими иглами-зубами. Мурена. — А-а-а! — вскрикнул он от неожиданности, инстинктивно отпрыгнул назад, его нога поскользнулась на мокрых водорослях, и он с размаху приземлился прямо в колонию морских ежей. Пронзительный, совсем не томный вопль разорвал тишину лагуны. — Ай! Блядь! Арми! Арми бросился к нему, его лицо вместо насмешки выражало мгновенную тревогу. Он увидел Тимоти, лежащего на боку, с десятком темных игл, торчащих из его безупречно белой, упругой левой ягодицы. — Вот черт! Держись, тупица! Он быстро подхватил Тимоти на руки и перенес его на сухой песок, уложив на живот. Тимоти всхлипывал, кусая губы от боли. — Сейчас, щас, все вытащим, — бормотал Арми, его пальцы, грубые и уверенные, принялись за работу. Одни иглы он вытаскивал резкими, точными движениями, другие, вошедшие глубже, приходилось ловить ногтями, почти щипать. Тимоти вздрагивал и подрагивал под его руками. — Ай! Больно! — Терпи. Знаешь, как отвлечь? — Арми с силой шлепнул его по здоровой ягодице. Звук был звонким и влажным. — Вот так. Тимоти аж подпрыгнул от неожиданности, но боль и правда отступила на секунду, сменившись жарким, стыдливым румянцем. Он смотрел через плечо, завороженный картиной: его собственное тело, беспомощное и открытое, и мощные, скульптурные руки Арми, хозяйничающие на нем. Боль смешивалась со странным, щекочущим возбуждением. Арми, конечно, не упускал случая. Пока он искал очередную иглу, его большой палец грубо и властно оттянул ту самую ягодицу, выдавливая иголку и открыв взгляду то, что скрывалось в щели. И оба замерли. - Красивый бутончик, - шепнул Арми, не удержавшись и посмотрев на розовый, смущенно сжимающийся анус, он был влажным и сияющим, пульсируя в такт учащенному дыханию Тимоти. Он выделял прозрачную, тягучую смазку, выдавая возбуждение омеги с постыдной откровенностью. — Господи, — сдавленно выдохнул Арми, и его голос низко сорвался. Вся его злость, все насмешки испарились, сметенные волной животного, неконтролируемого желания. — Ты... ты просто сладкий грех. Он не сдержался. Наклонился и прильнул к анусу омеги губами. Это не было нежностью. Это было поклонение с голодом дикаря. Он водил языком по дрожащему колечку, с жадностью слизывая его природный нектар, ласкал, нажимал, заставляя Тимоти выгибаться и стонать, вцепившись пальцами в песок. Рука Тимоти сама потянулась к его собственному члену, и он начал бешено, беспомощно дрочить, его стоны становились все громче и отчаяннее, пока волна оргазма не накатила на него, заставив все тело содрогнуться. Он лежал, тяжело дыша, придя в себя. Стыд накатил с новой силой, но его перекрывало другое чувство — благодарность. И желание отдать. — Арми, — тихо позвал он. Альфа поднял голову, его губы и подбородок блестели. Взгляд был мутным от похоти. Тимоти перевернулся, толкнул его плечи, заставляя лечь на спину, и без лишних слов, с решимостью, которой в нем никто не мог бы заподозрить, взял в рот его наливающийся возбуждением член. Он делал это как умел — с той же театральной, сладострастной грацией, что и с фруктами на яхте, но теперь в этом не было притворства. Он исследовал каждый сантиметр кожи Арми, заглатывал глубже, давился, откашливался, но не останавливался. Он лизал его тяжелые, тугие яйца, заставляя Арми рычать и извиваться, его бедра судорожно дергались. — Тимоти... черт... я сейчас... — закричал Арми, двигая бедрами навстречу лицу Тимоти, и его сперма горячим потоком хлынула в горло омеги. Тот подавился, отпрянул, откашливаясь. — Я чуть не захлебнулся, идиот! — выдохнул Тимоти, вытирая губы. Арми, тяжело дыша, с блаженной, разбитной ухмылкой провел рукой по его щеке. — Белок полезен. Тимоти в ответ с силой шлепнул его по руке, уворачиваясь. Арми только рассмеялся, и через секунду смеялись они оба, лежа на песке, сцепившись взглядами — усталые, липкие, но странно... умиротворенные. Перед сном у костра Арми уложил его на живот и снова принялся мять его ягодицы, теперь покрытые легкими синяками. — Надо проверить, не осталось ли иголок, — с ложной серьезностью заявил он, и без всякого предупреждения два его пальца плавно, но настойчиво вошли в расслабленное, податливое отверстие. Тимоти вздохнул, но не отстранился. Пальцы скользили внутри, находили чувствительную точку и начинали ритмично давить на нее. — М-м-м... там... там иголок не было, — прошептал Тимоти, закрывая глаза. — Ну кто знает, кто знает... Надо проверить тщательнее, — Арми наклонился и коснулся губами его шеи, пока его пальцы продолжали свой сладостный, интимный массаж. Тимоти в ответ протянул руку и нащупал снова наливающийся член Арми. Он начал дрочить его, сначала лениво, потом все быстрее, в такт движениям пальцев внутри себя. Их дыхание снова сбилось, смешалось с шепотом прибоя, и в свете костра было видно, как их тени сливаются в одно целое на песке.