100/100

К вечеру ливень иссяк, оставив после себя промокший, зябкий мир. Но пещера, не имеющая настила, была ледяной и сырой, как склеп. Единственным спасением снова стал пляж. Они легли на влажный, холодный песок, вцепившись друг в друга в отчаянной попытке согреться. Арми, как живой щит, принял на себя основную долю холода и влаги, прижимая к себе Тимоти так крепко, что тому едва дышалось. Он ворчал, что омега «промерзнет» и «соплями истечет и умрет», но его грубые руки были на удивление нежны. К утру сам Арми начал похрипывать, а к моменту, когда им удалось-таки развести хилый, дымящийся огонек из промокших щепок, его могучий организм дал сбой. Сильный, глубокий кашель сотрясал его грудь. Тимоти, сжав губы, молча сварил имбирный бульон, куда для сытности покрошил икру тех самых ежей — сам, преодолевая брезгливость и страх, наловил их у скал, пока Арми безуспешно пытался ловить рыбу, но его трясло от озноба. Он протянул Арми скорлупу с парящей жидкостью. - На, пей. Горячее. Арми с наслаждением сделал глоток, но по его покрасневшим глазам и неестественному румянцу на скулах было ясно — он заболел, и серьезно. - Тебе надо отлежаться, Арми, — тихо, но настойчиво сказал Тимоти. — Сегодня никакой работы. - Нет времени отлеживаться, принцесса, — прохрипел Арми, с трудом поднимаясь. — Пока снова не хлебануло с неба, надо с домом разобраться. На сваях. С плотной крышей. И он, пошатываясь, игнорируя призывы Тимоти к отдыху, пошел в джунгли, присматривая место, где будет располагаться их будущее жилище. Строительство стало их общей миссией и заняло неделю. И за эту неделю все перевернулось с ног на голову. Тимоти, видя, как ослабевший, но упрямый Арми вбивает в землю колья, работая через силу, сам бросился помогать с невиданным и неожиданным для самого себя энтузиазмом. Он не отставал, таская лианы и гибкие ветви. И тут выяснилось неожиданное. - Стой, ты это делаешь не так, — как-то раз Тимоти забрал у Арми пучок лиан. Его тонкие пальцы, привыкшие к изящным жестам, теперь ловко справлялись с грубым материалом. — Смотри, нужно не просто завязывать, а плести косичкой. Так прочнее в разы. Он показал, и через несколько минут в его руках появился прочный, эластичный канат. Арми смотрел на это как на чудо. - Откуда ты это знаешь? - с нескрываемым восхищением спросил он, глядя на Тимоти как на инопланетянина. Тимоти пожал плечами, смущенно отводя взгляд. - В детстве увлекался макраме. Плел браслеты, фигурки... Потом бросил. Слишком девчачье увлечение… Он бросил взгляд на Арми, ожидая насмешки. Но насмешки не последовало. Арми кивнул, с деловым видом осматривая его работу. - Девчачье? Хер там. Это гениально. Будешь отвечать за все веревки! И пошло-поехало. В перерывах, подкармливаясь горячим жирным бульоном с ежовой икрой и имбирем, с помощью которого Тимоти уверенно вел Арми к выздоровлению, они начали говорить. Сначала о том, как лучше спроектировать крышу, чтобы ее не сдуло ветром. Потом как-то сам собой разговор уплыл в самые разные дебри. Оказалось, оба терпеть не могут современный электро-хаус и обожают старые виниловые пластинки. - Челентано? Боже, да! — откашлявшись просиял Арми, забыв о болезни. — Prisencolinensinainciusol! Гениальная белиберда! - Челентано весь гениален! - довольно улыбнулся Тимоти. - Додумался же! Знатно потроллил итальянцев за их страсть ко всему американскому! Челентано пошёл очень оригинальным путём. Он не стал писать на английском, который знал плохо. Вместо этого он создал фонетическую пародию — песню, которая звучит как английская для итальянского уха, но на самом деле является бессмыслицей. - Да, прекрасная с сатира. Он высмеял сразу и слепое преклонение перед англоязычной культурой и феномен, когда песню на английском слушают и любят, не понимая ни слова. - А еще очередной раз доказал, что успех песни часто зависит не от смысла текста, а от ритма, мелодии и харизмы исполнителя, - добавил в свою очередь Тимоти, прежде чем дотянуть остатки своего бульона. - Он как бы говорил: «Вам так нравится непонятный английский? Вот вам, наслаждайтесь!» Они с улыбкой переглянулись принявшись вместе напевать припев, и двигаться в такт. «Prisencolinensinainciusol» была не не просто «песня на выдуманном языке». Это был остроумный социальный эксперимент и культурный манифест, упакованный в хит. И тот факт, что Арми и Тимоти, два человека с противоположных концов социального спектра, знали и ценили именно её, неожиданно говорил каждому из них внутренней глубине и ироничном взгляде на мир другого. Это не поп-штамп, это нечто особенное! Старая школа! Песня о преодолении барьеров в общении, и о том, что ритм и эмоция могут быть важнее слов. Они ведь тоже сначала "не понимали" друг друга как язык песни, были полны предубеждений, но нашли общий "ритм" и "звучание" — сначала в выживании, потом в работе, теперь в интересах. - А Ги де Мопассан? — робко спросил Тимоти, пытаясь нащупать еще какие-нибудь общие знаменатели среди любимого. - Бесполезная красота? Ожерелье? - Ожерелье, — фыркнул Арми. — Да, читал. Жалкая бабенка. Нашла бы себе любовника, и не было бы проблем. Тимоти рассмеялся. Потом зашел разговор о кино, и вот они уже снова пели оды Челентано, о сериалах. Выяснилось, что оба обожали «Жемчужину Южного моря». - Принц Южного моря, — с придыханием сказал Арми, развалившись у костра и допивая остатки своего бульона. — Вот это омега. Красота, стать, интеллект. Тимоти усмехнулся. - Ну, он хитрый и беспринципный, я почти уверен, что во втором сезоне он удавит Повелителя Ветреных Островов. Арми хохотнул. - Да уж. Воспитал на свою голову. Но думается мне, что не удавит. Они друг друга стоят, у них химия глубокая не на уровне тела, они буквально мыслят одинаково. - Я бы так не сказал… Они спорили, вспоминали яркие фрагменты, смеялись, и с каждым днем Арми смотрел на Тимоти с новым, растущим интересом и уважением. Он видел не избалованную «фифу», а партнера, который, стиснув зубы, забирался на шаткий каркас, чтобы помочь закрепить балку, преодолевая свой страх высоты. А Тимоти, в свою очередь, видел не просто «грубого альфу», а человека, который, болея и кашляя, вкладывал все силы в то, чтобы у них обоих был дом, который читал и любил классическую литературу, хорошую музыку и тащился по тем же сериалам, что и сам Тимоти. И постоянная забота Тимоти — «Арми, попей», «Арми, отдохни» — шла не из страха, а от щемящего зарождающегося чувства, которое он боялся назвать. И вот, спустя неделю, хижина была готова. Прочная, на крепких сваях, с плетеными стенами и плотной крышей из пальмовых листьев. Они стояли и смотрели на свое творение. - Ну что, — хрипло проговорил Арми, все еще немного покашливая, кашель был уже остаточным, он почти полностью восстановился. — Заселяемся? Внутри пахло свежей древесиной и морем. Арми, с таинственным видом, достал из-за пазухи нечто, завернутое в лист. - Нашел. Небольшой подарочек. Дикий мед. На десерт. - Ооо, - смущенно улыбнулся Тимоти, а после признался. - У меня тоже кое-что есть. Но за этим нужно будет сходить в пещеру, и я не уверен, что получилось. - Что именно? - с интересом протянул Арми. - Вино, - дернув одной бровью, деловито сообщил Тимлти. ** Это был их первый ужин в новом доме. Скромный, но праздничный. Они сидели на свежесобранном пальмовом настиле, ели запеченную рыбу с имбирем и по очереди макали пальцы в густой, душистый мед. И запивали это дело пьянящим пахучим вином из диких ягод. Их взгляды встретились в полумраке хижины, освещенной лишь отблесками костра снаружи. Воздух наэлектризовало. Арми медленно приблизился и коснулся губами губ Тимоти, слизывая каплю меда. Тот ответил без колебаний. - Сладкий, — прошептал в губы Тимоти Арми, и это слово прозвучало не как оценка меда, а как констатация факта случившегося поцелуя, от которого перехватило дыхание. Тимоти не отстранился. Наоборот, его язык скользнул наружу, коснулся губ Арми, облизывая их, не отрывая взгляда от его голубых глаз. Это был вызов, но вызов иного рода — приглашение. Арми издал низкий, гортанный звук и потянул его к себе. Их губы встретились в медленном, глубоком поцелуе. Вкус меда, имбиря и чего-то сугубо индивидуального, принадлежащего только им двоим. Руки Арми скользнули под края той самой застиранной футболки, которую он когда-то отдал Тимоти, и теперь она, пропахшая их общим потом, стала последним барьером. Он снял ее с Тимоти одним плавным движением и отклонился назад, чтобы посмотреть. Лунный свет, пробивавшийся сквозь щели в стенах, выхватывал из полумрака бледную кожу, тонкую талию, изящные изгибы ключиц. Арми смотрел, как голые грудь и живот Тимоти учащенно вздымаются, как его соски затвердели от прохлады воздуха и жгучего взгляда альфы. - Ты так прекрасен, что больно смотреть, — хрипло признался Арми, и его собственные руки потянулись к поясу своих штанов. Они разделись быстро, без стеснения. Они уже столкьо раз видели друг друга голыми. Теперь они были обнажены друг перед другом не по воле предстоящей охоты или рыбалки, не потому что вымокли под дождем, а по собственной воле. Арми был великолепен — мощный, рельефный, с кожей, золотой от загара. Его член, уже полностью возбужденный, тяжело пульсировал у основания живота. Он снова привлек Тимоти, и на этот раз их тела прижались друг к другу по всей длине — горячая кожа к коже. Тимоти вскрикнул от контраста температур и зарылся лицом в мускулистую шею Арми, вдыхая его знакомый, дурманящий запах — море, дым и чистая сила. Арми опустил его на мягкий пальмовый настил, и его губы и руки начали творить магию. Он не просто ласкал — он поклонялся. Его губы обжигали кожу на внутренней стороне бедер Тимоти, заставляя его вздрагивать. Его язык исследовал пупок, скользил по выступающим ребрам, нашел один из напряженных, розовых сосков и обхватил его губами, заставив Тимоти выгнуться с глухим стоном. - Арми... пожалуйста... — это было мольбой, и оба знали, о чем он просит. Арми поднялся, встретившись с ним взглядом. Тимоти плавно перевернулся на живот раздвигая ноги. Рука Арми скользнула между ног Тимоти, большие пальцы грубо, но точно раздвинули его ягодицы, обнажая маленькое, темно-розовое, безумно сжимающееся отверстие. - Я буду медленно, — пообещал Арми, его голос был низким и влажным от желания. — Скажи, если будет больно. Он наклонился, и его язык, широкий и шершавый, прикоснулся к самому центру его стыда. Тимоти взвыл, выпячивая попку, насаживаясь на лицо альфы. Это была не просто ласка. Арми ел его с жадностью голодного зверя, его язык входил внутрь, давил, лизал, готовя его, начиняя слюной. Тимоти бился под ним, его собственный член истекал прозрачным соком, колотя по животу в такт бешеному пульсу. - Теперь... Дай... Дай мне... — задыхался Тимоти, его пальцы впились в настил. Арми поднялся, его лицо и подбородок блестели. Он плюнул в ладонь, смазал свой член, направляя его к растянутому, влажному входу. - Готовься, принц, — он прошептал, упираясь головкой. — Принимай меня. Он вошел. Медленно, сантиметр за сантиметром, раздвигая плотные, бархатистые внутренние мышцы. Боль была острой, но кратковременной, и тут же ее сменило всепоглощающее чувство наполненности. Тимоти закатил глаза, его рот беззвучно открылся в немом крике. Он был полон им. До самого предела. - Боже... Ты... Ты нереально тесный, — с трудом выговорил Арми, замирая, чтобы дать ему привыкнуть. Его бедра дрожали от усилия сдерживаться. - Двигайся, — просил Тимоти, подстраиваясь своей попкой поплотнее к паху альфы как течная кошка . — Прошу тебя. Арми начал двигаться. Это не было яростным насаживанием. Это были глубокие, размеренные, невероятно точные толчки. Он находил угол, который заставлял Тимоти вздрагивать каждый раз, когда он входил до конца, задевая ту самую чувствительную точку внутри. - Да... вот так... снова...— Тимоти уже не стеснялся, его стоны были громкими, откровенными, музыкальными. Их тела шлепались, смешиваясь с их тяжелым дыханием и шумом прибоя. Пот стекал по спине Арми ручьями, а под ним Тимоти извивался в экстазе, его тело полностью открылось, отдалось, доверилось. - Знаешь, а это у нас вроде как первая брачная ночь, — прохрипел Арми, наклоняясь к его уху, не сбавляя ритма. — По-островному. Тимоти, задыхаясь, хрипло рассмеялся, его внутренние мышцы рефлекторно сжались вокруг члена Арми, заставляя того застонать. - Ага... - Я твой первый альфа, Тимми? - пошутил Арми, то что Тимоти не был девственником, было очевидно, они оба были взрослыми мальчиками. - В этом месяце — да, — пошутил в ответ омега. Арми в этот момент вошел особенно глубоко, принявшись много и часто толкаться внутрь, заставляя омегу ловить воздух ртом. Его движения стали резче, хаотичнее. Тимоти чувствовал, как нарастает знакомое напряжение внизу живота. Рука Арми скользнула между их тел, обхватила налитый, истекающий соком член Тимоти и начала дрочить его в такт своим фрикциям. Пары минут интенсивных ласк было достаточно. Тимоти крикнул, его тело затряслось в мощных конвульсиях, и горячие струи его семени брызнули на его собственный живот и грудь, некоторые капли долетели до подбородка Арми. Спазмы внутри были такими сильными и сладостными, что Арми, с рыком, похожим на торжествующий рев, вогнал в него свой член в последний, бездонный раз и излился, заполняя его пульсирующими потоками горячей спермы. И распуская узел. Он рухнул на Тимоти, стараясь удержать вес на локтях, их сердца колотились в унисон. Долгое время они просто лежали, ожидая пока тугой, распустившийся внутри Тимоти узел спадет , слушая, как за стенами их дома шумят джунгли и океан. Когда узел полностью спал, Арми осторожно вышел из него и рухнул рядом, тяжело дыша. Через мгновение он натянул на них обоих свою футболку как одеяло, и притянул Тимоти к себе, чтобы тот лежал головой на его плече. - Знаешь, — через некоторое время проговорил Арми, глядя на потолок из пальмовых листьев. — Надо будет проложить сюда, к хижине, бамбуковые трубы. Подавать воду прямо с источника. Сделаем свой водопровод. Тимоти прижался щекой к его груди, слушая ровный, уже здоровый стук его сердца. Он смотрел на этого сильного, упрямого, умелого мужчину и думал о том, что окажись он здесь с Лукой, оба они, скорее всего, уже давно бы умерли. А Арми не просто выжил. Он построил дом. И он, Тимоти, был частью всего этого мероприятия. - Сделаем, — тихо согласился он, проводя ладонью по потной груди Арми. — Вместе. И в этих простых словах был весь их новый, общий мир.