любовь - смерть душевного покоя

      первые дни он почти не спит.       ночи тянутся, как патока — вязкая, липкая, что тянет его назад, туда, откуда он пытается выбраться.       в комнате темно, только тусклая полоска света пробивается под дверью и совсем немного обрисовывает силуэт, лежащий на кровати.       хонджун продолжает смотреть в потолок, не ощущая собственного тела, которое чувствуется пластиковым. мысли — как мыльные пузыри: поднимаются под самый потолок, лопаются с мерзким звуком, орошая лицо мелкими разъедающими брызгами.       тогда, под новый год, он надеялся, что всё успеет. что как-то выкрутится, объяснит, вернёт. но когда пролетела неделя, когда на его телефон пришло то самое последнее сообщение, он понял, что не написал. не смог. и потерял единственное, ради чего стоило жить.       а потом появилась дахён.

***

      холодный ресторан, вышколенные официанты в перчатках с улыбками марионеток. две семьи, два набора ожиданий. мерзко.       напротив — девушка. красивая, умная, с глазами, в которых — скука, дерзость и сарказм.       двое пленников в клетке чужих правил.       бессмысленный разговор настолько опостылел хонджуну, что он не выдерживает. под удивлёнными взглядами он протягивает дахён руку, утягивая её в сторону танцпола.       — давай сделаем вид, что это интересно нам обоим. — голос хонджуна не дрожит, руки держат партнёршу нежно, почти ласково.       — хонджун, мы же не враги, ну правда. — девушка усмехается, мягко скользя по лацкану его пиджака. — не нужно так нервничать.       — я, блять, гей, дахён, — он шепчет это на одном дыхании, прямо в ухо звонко рассмеявшейся девушке. — думаешь, я могу не нервничать, когда тут развернули спектакль по сюжету моей женитьбы?       — спасибо за честность, ким хонджун, но я знаю.       со стороны они казались увлечены друг другом, никому невдомёк, какой диалог сейчас происходил между ними.       — мне стоит поинтересоваться, откуда? — он покрутил девушку вокруг своей оси, возвращая в свои объятия.       — это лишь интуиция. по тебе не видно, вообще ни на мгновение. просто я — би, и «своих» чую за версту. — в глазах девушки плясали чертята, от чего даже потухшему мужчине захотелось рассмеяться.

***

      после того вечера как-то так случилось, что они зацепились друг за друга, понимая, что никто больше им не поможет.       дахён оказалась очень комфортным человеком. умная, с критическим мышлением, своенравная и озорная.       съехались для виду, но, как ни странно, друг друга они не напрягали. родители потирали руки, радуясь их динамике, но сами они пока не понимали, что делать.       хонджуну казалось, что он рассыпается. вокруг него бьет ключом жизнь, а он — застыл. нет больше мягких, любящих глаз напротив, нет лёгкости любимых рук, нет… ничего из того, что было важно.       дата свадьбы была назначена ещё на том злополучном ужине, но хонджун игнорирует всё, что с ней связано.       он зарывается с головой в работу, ночуя в офисе неделями, пока однажды, открыв глаза после сна в неудобном кресле, не встречается глазами с дахён, сидящей на его рабочем столе.       — я — мудак, знаю… прости меня, — хонджун устало потирает глаза в попытке проснуться. — но мне нужно ещё немного времени.       — ты, прежде всего, придурок, ким хонджун. поехали.       девушка резво вскакивает со стола, плавно направляясь к выходу.       — дахён, я не могу, я на рабо…       — ты сейчас же поднимешь свою задницу и поедешь со мной, ким хонджун!       сил противиться ей нет, поэтому он подхватывает со стола важные мелочи и обречённо вкладывает руку в протянутую ладонь.       приехав домой, дахён буквально впихивает его в кухню, где на столе уже стоит куча пакетов из круглосуточного.       девушка суетливо стаскивает с хонджуна пиджак, заставляет сесть и вручает ему бутылку соджу, а вторую открывает себе.       — ты предлагаешь ужраться прямо с утра? — хонджун с сомнениями смотрит то на бутылку в своих руках, то на девушку, что увлечённо ставит на огонь кастрюльку для рамёна.       — да, хонджун, заткнись и пей. а потом — говори. если не можешь на трезвую, я тебя напою и выверну наизнанку. — девушка не даёт и слова вставить, просто заставляет хонджуна наконец коснуться губами горлышка бутылки. — пей, сволочь, у меня больше нет сил смотреть на то, как ты себя уничтожаешь.       глоток, второй, третий… его не отпускает, нет, просто тело расслабляется, совсем по чуть-чуть. выпив полбутылки залпом, они морщатся, но улыбаются открыто и тепло.       — я есть хочу… — хонджун моргнул и уставился на девушку, что метнула в него пачки с рамёном. — спасибо, солнце…       — фу, джун! — она толкает мужчину к кастрюльке, не забывая, впрочем, следить за тем, чтобы он пил. — готовь давай, практика показала, что рамён ты завариваешь лучше, чем я.       они смеялись, болтали ни о чём и пили-пили-пили.       внутри хонджуна что-то трещало, пульсировало, пыталось когтями разорвать грудную клетку. настойчиво продирало себе путь к выходу, наружу, туда, где дребезжал свет.       — как его зовут? — дахён спрашивает в лоб, жестоко захватив голову хонджуна в плен, заставляя смотреть в свои глаза.       первый отчётливый хруст грудины отозвался эхом в голове, вместе со слетевшим с губ именем:       — сонхва…       дахён стирает с его лица одинокую, слезу, предательски скатившуюся с уголка глаза.       — эй, я здесь, джун, ну… расскажи мне, пожалуйста. ты скоро совсем сломаешься под весом своих чувств.       — я так сильно проебался, дахён, ты не представляешь…       и он говорит, говорит, говорит… слова льются потоком из его рта, смешиваясь с беспорядочными всхлипами, с рыданиями, что не дают сделать нормальный вдох, чтобы продолжить с новой силой.       хонджун рассказывает про первую встречу, про панику, с которой он столкнулся, когда сонхва впервые ему отказал, про всеобъемлющее счастье, когда он наконец урвал с его губ поцелуй. про их быт, про его привычки, про то, как он горел любимым делом, какие цветы он обожал, как он умел заполнять собой каждую секунду их жизни…       они выпивают примерно по три бутылки, когда дахён беззастенчиво расспрашивает его про мужской однополый секс, такой, какой он есть, и он, обоже, рассказывает.       девушка мастерски качает его на эмоциональных качелях, позволяя сбросить всё накопившееся внутри напряжение.       когда он осознает себя сквозь пелену пьяного угара, то понимает, что лежит в её объятиях, посреди развороченного дивана и кучи подушек.       — я больше не буду с тобой пить, ты — чертила. — голос скрипит, как несмазанные колеса старой повозки. — знал бы я раньше, что ты так умеешь…       — будешь, джун. — девушка, как факир, достаёт последнюю бутылку, откупорив крышку на глазах икнувшего мужчины. — пополам.       они передают друг другу бутылку в полной тишине. кажется, что ещё глоток — и тело воспротивится, но нет. оно благодарно принимает долгожданное, хоть и насильственное расслабление.       — покажи мне его, джун, покажи мне сонхва. я очень хочу увидеть того, кто заставил тебя так сильно любить.       джун не сопротивляется.       молча идёт в спальню, открывает комод и достает папки, альбомы, черновики. все свои рисунки. трясущимися руками он вываливает всё это, всю свою душу, на колени сидящей девушки, опускаясь на пол перед диваном.       — боже… — девушка пораженно охает, переходя от одного рисунка к другому. — ты это… это ты нарисовал? он прекрасен… и ты тоже, джун, ты не представляешь…       тишина наступает со всех сторон, она опутывает своими щупальцами, лезет в глотку и душит. перед глазами всё снова плывет.       все проёбано. четыре месяца назад, бесповоротно и окончательно.       хонджун чувствует как гниёт изнутри, медленно, но неотвратимо. вокруг — будто лишенный кислорода вакуум, но очень странный, соткан сплошь из тоски и безумия.       ощущение, что лицо горит, и он наконец понимает, почему. дахён нависает над ним и хлещет по щекам ладонями, ворча что-то про тупых пьяных идиотов.       — смотри на меня! мать твою, джун… — девушка вдруг оказалась близко-близко. — сейчас мы идём спать, а утром, если выживем, решаем твои проблемы, которые ты сам себе, идиот, создал. слышишь меня? эй!       — хватит меня бить… — бессвязный лепет мужчины смешивается с кряхтением, пока он переползает на диван.       уже сквозь сон он чувствует тёплый бок девушки и её руку, что бессознательно гладит его по волосам:       — мы разберёмся, джун, я тебе обещаю…