срыв
29 ноября 2025 г., 09:39
утром, всё-таки невыспавшийся, он садится в машину к юнхо, который смотрит на него немного дольше, чем сонхва хотелось бы.
по приезду в офис начинается самая настоящая вакханалия: знакомства, обустройство, восторженный уён, который оказался сценаристом и видеооператором, который отвечал за игровые ролики.
парень протащил сонхва за руку по всем отделам, не дав и шанса остаться незамеченным.
в его отделе оказалось всего пять человек, тех, кого он уже успел увидеть — приветливые и спокойные. ему досталось место у стены, а перед лицом — угол комнаты, полностью стеклянный, пропускающий солнечный свет и городской пейзаж.
так красиво…
— я почему-то был уверен, что тебе понравится тут. изначально твой стол должен был стоять в другой стороне.
юнхо опустил на его стол брендированные коробки с новым ноутбуком и телефоном, аккуратно присаживаясь на краешек стола.
— спасибо за уделённое время, конечно, но что ты делаешь? — сонхва ёршится, словно кот, но тихо, почти незаметно.
— проявляю заботу о своём новом сотруднике.
уён не соврал, юнхо оказался его непосредственным начальником, что делало его внимание ещё более неуместным для сонхва. тут никто на это не посмотрит косо, но вот только ему это не надо.
он вздыхает, притягивая коробки ближе к себе, рассматривая с небольшим шоком последние модели от известной фирмы.
— не кажется, что это слишком? — сонхва видит, как на лице юнхо проскакивает тень довольства. — я новенький, юно.
— это базовый минимум для каждого. мы в стране возможностей, сонхва, и я свои реализую на полную. мой отдел — самый загруженный, на нас лежит наибольшая ответственность на проектах, поэтому я стараюсь обеспечить своих людей самым лучшим.
— я понял, юнхо. — сонхва видит в нём огонь, с которым он говорит о своем детище, и не может не восхищаться. — я даже завидую твоей уверенности.
— брось, несколько месяцев — и будешь как рыба в воде.
юнхо дождался, пока все появились на своих рабочих местах, представив сонхва уже внутри отдела, а в обед уён присоединился к ним и все познакомились в более непринуждённой обстановке.
сонхва сразу «встрял» в проект, разбираясь на ходу и получая огромное удовольствие от процесса.
загруженные мозги не давали сердцу захлестывать его эмоциями, у него просто не было на это времени.
***
день, два, неделя, месяц, почти четыре… он не понял, когда успел разгрести квартиру, поучаствовать в первом релизе, обзавестись новыми знакомствами и связями… жизнь продолжала нестись вперёд, и он потихоньку оттаивал. юнхо не напрягал, он вообще обладал отличной чертой — не смешивал рабочие и личные вопросы. во время работы сонхва не слышал от него ничего дурного, никаких намёков или компрометирующих слов. пожалуй, единственное, что напрягало, это взгляды — о, эти глаза могли препарировать людей с хирургической точностью, он испытал это не только как интересующий юнхо человек, но и как подчинённый тоже. сонхва видел, как его любят сотрудники, и понимал за что. юнхо никогда не кричал, он указывал на ошибки, не унижая людей, а мотивируя их становиться лучше. обладал безусловным авторитетом, его слово было решающим, к нему прислушивались. образцовый руководитель на своём месте. их отношения складывались ровно, без каких-либо эксцессов, но эти глаза… как сонхва устал от вскрывающих взглядов юнхо. игнорировать становится всё сложнее: хочется объясниться, но для этого нужно открыться, но не ему же… сложно.***
в квартире его встречает тишина, уют и одиночество. совсем скоро должен был зайти уён, но пока у него ещё есть время, сонхва планирует разобрать остаток вещей с переезда. невнимательность, возможно, изворотливость его сознания, чёрт знает что ещё, но внезапно, вскрывая последнюю коробку с вещами, он понял, что именно она должна была отправиться в самый дальний угол в гараже у йерим, а не переплыть океан, преследуя его даже тут. с глаз долой — из сердца вон. но вот он, перебирает совместные с хонджуном фотографии, мелочи, которые создавали их мир, будь они неладны, даже этот лего-брелок с капитаном пиратов… зачем он всё это сложил в коробку, сонхва не знает, но сидит и задыхается рыданиями, разваливается на куски посреди собственной гостиной. я не в порядке, но я изо всех сил притворяюсь. если придётся, могу ждать годами, видит бог, я не могу забыть тебя. ты считаешь, что я заслуживаю этого? — эй, сонхва, ты меня слышишь… где-то на периферии сознания он слышит голос уёна, обеспокоенный, с нотками паники, чувствует его руки на своих плечах, щеках, но сил встать не находит. — пожалуйста, посмотри на меня… уён ещё никогда не видел такого сонхва. разбитого на сотни осколков, настолько глубоко утонувшего в самом себе, что он сомневался в том, захочет ли тот вынырнуть. дрожь пробрала его, когда он осознал, что парень скорчился в центре огромного количества фотографий: на них он сам и какой-то незнакомый мужчина с красивыми чертами лица. они такие счастливые, влюблённые, в их взглядах друг на друга только восхищение и желание. и посреди этого огромного моря воспоминаний — захлёбывающийся в нём же парень. недолго думая, уён срывает плед с дивана, падая рядом на колени, укутывая сонхва в своих объятиях, пытаясь оградить от той боли, в которую он окунулся с головой. теперь стала понятна реакция сонхва на его вопрос про отношения, тогда, в аэропорту. в целом, понятно его поведение, когда хоть кто-то касается этой темы. он не знает подробностей, если сонхва захочет — он расскажет, а пока всё, что может уён — баюкать в своих руках человека, которому нужен хоть какой-то якорь, чтобы зацепиться за действительность. через некоторое время у него получилось усадить несопротивляющегося парня в кресло. уён испугался того, насколько пустыми были его глаза. будто он потерял смысл жизни, а может, так и случилось. остаётся только догадываться и позаботиться. пока уён складывал в кучу все разбросанные фотографии, заметил краем глаза имя на обороте — хонджун. устало выдохнув, он собрал всё до самой последней мелочи и закрыл коробку. найти бы ещё такую же, пустую, чтобы сонхва мог сложить туда всю свою боль… уён проходит мимо уснувшего парня, поправляя плед, и убирает упавшую на лицо прядь волос. на ходу доставая телефон, он набирает юнхо. — слушаю, — голос собранный, отстранённый, не знай уён, что парень ещё на работе, даже обиделся бы. — эй, не молчи! — прости, подвис. юно, сонхва может завтра остаться работать из дома? — что-то случилось? он заболел? — в голосе неподдельное беспокойство, на грани дозволенного между начальником и подчиненным. — уён! — мог бы, хвостом бы завилял, как же ты бесишь! — парень непроизвольно срывается на остроту из-за лёгкой зависти, что это беспокойство направлено не на него, и никогда, кажется, не было. — я разберусь сам, просто ответь на вопрос! — уён… — юнхо выдыхает устало и немного рвано. — зачем ты так? — как, юно? правдиво? уён понимает, что его маска трещит по миллиону маленьких, залатанных пластырем швов и пытается взять себя в руки, делая глубокий вдох. — у него завтра выходной, передай ему пожалуйста. и прекрати, уён, не делай нам обоим ещё больнее. — иди к чёрту, чон юнхо. уён отбрасывает от себя телефон, будто самую ядовитую змею на свете, но спохватившись, понимает, что ему тоже нужен выходной, поэтому поднимается за несчастной железкой, предупреждая руководство о своём завтрашнем отсутствии. устало потерев виски руками, уён понимает, что его привязанность к юнхо скоро начнёт мешать ему жить, если с этим ничего не сделать. не может он винить сонхва в нынешнем положении дел, особенно после того, что он сегодня увидел. вся эта химия между юнхо и сонхва… просто надежды первого, которым не суждено сбыться. но, в целом, уён сам виноват. и справится тоже сам.***
капельки пота стекают по шее, оседают на ключицах, чтобы тут же быть слизанными юнхо. но на этом он не останавливается, он метит: следы багровеют, цветут на плечах, шее, груди. руки юнхо, такие сильные, требовательные, направляют властно, вжимаются в бёдра извивающегося на нём парня, откликающегося на любое, даже незначительное движение тела. красивый, жаждущий, такой горячий, что, кажется, можно обжечься, если задержишься только на одном участке его медовой кожи. чистая похоть, отдающая ароматом безысходности и тревоги. но это потом, не сейчас. сейчас уён берёт всё, что ему могут дать. выжимает юнхо без остатка, цепляет его на крючок из ощущений и желаний, заставляет его сдаваться раз за разом, разрешает сбрасывать маску сдержанности, отдаёт контроль над собой, не требуя ничего взамен. до отвратительного идеальные пальцы юнхо сжимают основание члена, обрывая подкатившее к самому горлу удовольствие, заставляя скулить от раздражения и неудовлетворенности, злиться и царапать его спину ногтями. юнхо выходит из мягкого, словно пластилин, тела, такого дрожащего от обиды, смешанной с желанием наконец кончить. рывком поднимает, ставит на колени, заставляет опереться на спинку кровати, прямо напротив зеркала, требует смотреть. стон уёна расползается по комнате, когда юнхо входит в него одним мощным движением, прогибая его в пояснице ещё сильнее. толчки с оттяжкой, громкие шлепки кожи о кожу и пальцы на шее, которые не дают опустить голову. глаза в глаза, сквозь зеркало, пока губы обжигают шею поцелуями, показывают принадлежность, пока рука давит всё сильнее, лишая воздуха. мысли в голове юнхо никогда не отличались святостью, не тогда, когда парень, прижатый к его телу, кончает, содрогаясь в беззвучном удовольствии, обмякает в руках, пока он продолжает вбиваться в его доведённое до пика тело в погоне за собственным оргазмом. он знает, как уён крошится в его руках, стоит его задержать в этом состоянии немного дольше. он слишком отзывчивый к любым действиям юнхо, поэтому, кончая, он кусает уёна сзади за шею, заставляет скулить и сжиматься, чтобы через секунду снова, уже сухо, кончить вслед за юнхо. не говоря ни слова, юнхо плавно опускает парня на кровать, что больше похожа на поле сражения, чем на место, где можно отдохнуть или поспать. юнхо одевается чуть медленнее, чем хотелось бы, приводя мысли в порядок. выходя из квартиры, он бросает взгляд на кровать, где уён уже свернулся клубком, накрывшись одеялом с головой. юнхо не знает, что у него на душе, ведь они не разговаривают. никогда не разговаривают и не разговаривали. это началось само собой. когда уён появился в компании, парни, по понятным причинам, начали общаться, становиться ближе чем другие, впрочем, не переходя границ рабочих отношений. мир стар, и ситуация, из-за которой они оказались в объятиях друг друга — тоже. алкоголь, ослабленный контроль — и вот они уже целуются в туалете клуба, пытаясь сожрать друг друга, сплетаясь языками, телами, путаясь в ногах, теряя равновесие, пока один не прижал другого к стене. секс в кабинке туалета, испачканные спермой брюки, разорванная рубашка, сбежавший уён. пока юнхо пытался кое-как запахнуть рубашку, замешкавшись на секунду, тот выскользнул из уборной, сразу скрываясь в толпе клуба. а утром следующего дня, появившись на работе в водолазке под горло, скрывая следы юхно на своём теле, он был привычным, простым уёном, который одновременно был везде. смеялся, шутил, как ни в чём не бывало, был собой. и юнхо от этого выворачивало. то ли он воспользовался, то ли им. в каждом взаимодействии на работе его клинило. он одновременно восхищался выдержкой уёна, но от неё его же и передёргивало. сам он не мог похвастаться этим, он вспоминал каждый момент ночи. пока не столкнулся глазами с пристально смотрящим в самую душу уёном, который определенно знал, что сейчас происходило в голове юнхо. он не выдержал такого давления, приехал к уёну ночью, как верный пёс к хозяину. открывший двери парень, казалось, удивлён не был, но и рад — тоже. — уён, я хочу пого… — заткнись, юно. — таким юнхо уёна никогда не слышал, но плавился от одного голоса. — и возьми уже то, чего хочешь, раз приехал. или убирайся и больше никогда не смей ко мне прикасаться. и стоило, наверное, развернуться и уйти, но его слишком сильно влекло то, что он знает, как макияж стекает по его лицу, как он трахается, какой он на вкус… поэтому сейчас он впечатывает уёна в стену его собственной квартиры, вылизывает его рот, заменяет собой воздух, поджигает порох, скрытый под его тонкой кожей, который, загораясь, взрывает их обоих изнутри… — уйди. голос уёна, осипший от стонов, что звучали музыкой последние несколько часов, тихий, но властный. и юнхо молча подчиняется, понимая, что больше ничего от него не добьётся. утром всё повторилось. а со временем юнхо научился самоконтролю настолько, что, кажется, понял уёна. но ему, конечно же, только кажется, ведь через неделю тот сам появился на пороге квартиры юнхо и взял то, чего хотел. уён не позволял ему говорить, затыкая поцелуями, пальцами, членом. чем угодно, лишь бы изо рта юнхо не вырвалось ничего кроме стонов или скулёжа. он отдавал себя без остатка, привязывал, поглощал. пока однажды не закрыл дверь перед его носом. уён проиграл самому себе, упав в юнхо так глубоко, что больше не мог выбраться. сам не дал ему шанса поговорить ещё тогда, в самом начале, а теперь решил, что юнхо это не нужно, ведь он, как самый послушный мальчик, больше не пытался. юнхо просидел под его дверью всю ночь. но даже тогда уён не сказал ни слова. и юнхо молча принял его правила игры.
