любовь - смерть душевного покоя

      надо сказать, наутро они с дахён воскресли, по-другому это состояние не назвать. хонджун больше никогда не будет пить с дахён. точно нет.       две чашки кофе, спокойный разговор и сложное решение…       простой побег.       вот так глупо и безрассудно, но уже плевать. хонджун не может без него, ему не нужно ничего из того, что он имеет.       пустота в голове удручает, но разум наметил цель, к которой он так стремится.       можно миллион раз спросить «нельзя было так сразу?»… нет ответа.       хотя, наверное, нельзя было.       однажды стоило потерять всё и получить пинок под зад, чтобы начать думать головой.       ему бы благодарить богов за дахён и её характер, за то, что она увидела его внутряк: дрожащий, весь состоящий из сомнений и печали. и тупости.       прикинув все плюсы и минусы, просчитав все свои накопления — он всё-таки не идиот… нет, идиот, конечно, но жить на что-то надо — хонджун начинает выводить всё на личные счета, аккуратно, без суеты.       на всё про всё он тратит около трёх недель, пока дахён отвлекает старшее поколение подготовкой к свадьбе, которой никогда не будет. которую она сама же и сорвёт.       скажут, девушка, что с неё взять. но она не дура, ей просто выгодно подольше оставаться свободной.

***

      хонджуну осталось сделать самый главный шаг.       «если ты захочешь меня найти — поговори с йерим»       и он заслуживает абсолютно всего, что с ним сделает сестра сонхва, ведь она единственная знала о них в подробностях. и о причинах его отъезда.       он стоит с занесённой для стука рукой в тридцати сантиметрах от двери дома йерим и… трусит, как последняя скотина.       а если он больше не нужен? а если он уже всё действительно просрал? а если…       плевать, он должен хотя бы вымолить прощение сонхва, даже если ему придётся ползать на коленях — он будет. даже если это будет последнее, что ему будет позволено.       — явился… долго же ты собирал свои скудные мысли в своей тупой башке, хонджун.       голос из-за спины злой, звенящий обидой и самую каплю слезами.       резко обернувшись, он видит быстро приближающуюся девушку, и ждёт все казни небес на свою голову…       но йерим только обнимает его? с тяжёлым вздохом, полным какой-то обречённости и смирения.       он очень неловко легонько сжимает её в ответ, слушая бормотание о том, какой он урод, и как она его ненавидит.       — я сам себя ненавижу, йер… ай! — он хватается за бок, в который прилетел чёткий и выверенный удар кулаком. — йер, мать твою!       звук пощёчины громким эхом звенит в пространстве, пока хонджун пытается разогнуться и спрятаться от возможных новых ударов девушки. женщины страшны в гневе, а он проебался просто феерически…       — сонхва просил меня тебя выслушать! и не бить! но его тут нет, поэтому мне наплевать! и на то, что творится в твоей голове — тоже, ким хонджун! ты сам во всём виноват, ты и твоя тупость!       она размашисто идёт в сторону дверей, звенит ключами, скрывается за хлопнувшей створкой, и хонджун понимает, что, наверное, он ничего не добьётся своим визитом.       но не успевает он сделать и шага, девушка возвращается разъярённой фурией, вдавливая в его грудь рукой желтоватый конверт.       — тут твой последний шанс, придурок. я просила сонхва не давать тебе его, ты не заслуживаешь, сволочь. не заслуживаешь ни шанса, ни моего брата! — по лицу девушки вовсю текут слёзы, и хонджун окончательно теряется. — пожалуйста, будь ты человеком, не уничтожь всё снова…       — спасибо, йерим… я всё сделаю правильно, веришь?       — нет, хонджун, мой кредит доверия в твою сторону давно в минусе, но мне достаточно того, что тебе верит сонхва. всё ещё верит и ждёт.       внутри всё сжалось от её слов… он ждёт?       сомнения продолжали терзать душу, хоть он изо всех сил пытался взять себя в руки.       — вытащи голову из песка и сделай наконец хоть что-то, джун, пожалуйста… — йерим достает из кармана куртки листок бумаги, и вкладывает в руку мужчины. — тут всё, что может тебе понадобиться. раз ты здесь, то, возможно, всё ещё может наладиться. прошу, не заставляй меня пожалеть.       хонджун притягивает девушку к себе, крепко обнимая.       йерим всегда была вспыльчивой и резкой, но одновременно мягкой и понимающей, даже слишком. он знает, что не заслуживает её доброты. но он бесконечно ей благодарен.       — спасибо, йери…       — ещё раз скажешь «йери» — вырву кадык, — девушка смешно шмыгает носом, но обнимает его в ответ. — шуруй отсюда, придурок…

***

      уже сидя в машине, хонджун трясущимися руками откладывает листок в сторону, позже посмотрит. глаза бегают по простому жёлтому конверту, по центру которого красивым почерком сонхва выведено одно единственное слово — «хонджун».       он аккуратно вскрывает конверт, вытряхивая содержимое на свои колени.       билет.       до нью-йорка, открытая дата.       — чёрт возьми, сонхва, ты всегда знал меня лучше меня самого…       хонджун выдыхает слова в пустоту машины, а чувства уже подпирают глотку, грозя вывалиться наружу неконтролируемым потоком.       и письмо: джун… я… чёрт. у меня нет сил писать красиво, прости. я долго думал, как начать это письмо. каждую фразу переписывал по десятку раз, пока не понял, что нет правильных слов. есть только я, и то, что осталось от нас. я не хочу, чтобы это звучало как упрёк. хотя, наверное, всё равно будет. я люблю тебя. и, по-честному… я всегда любил больше, чем следовало. ты не просто испугался. ты бросил меня одного на поле боя, где мы должны были стоять вдвоём. я улетаю. не чтобы наказать тебя. не чтобы драматично «исчезнуть». а потому что, если я останусь здесь ещё хоть на день, я перестану быть собой. я оставил билет. он… он для тебя, джун. может, когда-нибудь ты сможешь быть честным с собой. если захочешь. я не прошу, не жду, не требую. я просто… оставляю тебе эту возможность. звучит как бред, знаю. если ты никогда им не воспользуешься — я пойму. правда пойму. ты имеешь право жить так, как можешь. как умеешь, как привык. я не умею так. это вся разница между нами. я люблю тебя, чёрт… и мне больно. очень. но… я всё равно хочу, чтобы ты был счастлив. даже если это нечестно по отношению ко мне. p.s. я всё ещё хочу услышать, как ты произносишь моё имя…       пустота.       единственное, что хонджун почувствовал после прочтения. она одна осталась, потому что ярость и злость на самого себя выжгли всё остальное.       какой же дурак… вывалить на голову сонхва те новости так, как он сделал тогда… не подумав, не поставив себя на его место…       какой идиот.       будь он хоть чуточку эмпатичнее, хоть каплю умнее… если бы он думал не только о себе.       если сонхва не захочет даже с ним разговаривать — сам виноват.       поделом.

***

      он ссорится с родителями тем же вечером. ожидаемо, все его счета блокируются, все привилегии отзываются. он молча собирает оставшиеся важные вещи, резервирует дату вылета через двенадцать часов.       дахён встречает его в квартире, с восторгом рассказывая, что родители засуетились и передвинули дату свадьбы на неделю раньше.       он рассказывает ей всю ситуацию, ещё раз получает по лицу, но как-то беззлобно, скорее профилактически — заслужил — пока девушка помогает ему паковать чемодан и ручную кладь.       мать обрывает его телефон, он отвечает только единожды, чтобы сказать, что он любит её очень сильно и благодарен за всё. она, так же ожидаемо, не слышит его, сыплет проклятиями.       — пока, мам. и прости. но мне и правда всё это не нужно. у вас есть ещё варианты, более податливые.       он откидывает телефон на заднее сидение, распаковывает новый, меняет сим-карту, записывает все важные номера: сонхва, йерим, дахён, все номера с листа, что дала ему йерим. зачем — не знает. на всякий случай.       — свадьбу-то мы сорвали, но ты уверена, что разгребёшь это сама? я вспылил, и по итогу наш план пошёл под откос.       девушка заливисто смеётся, сжимая руль крепче, вдавливая газ практически в пол.       — джун, всё будет отлично, говорю тебе. давай откровенно — наш план был фиговый и ненадёжный, зато теперь… мы сожгли все мосты. жаль платье, красивое всё-таки…       они успели приехать как раз, когда объявили регистрацию на рейс. им благоволили боги, не иначе.       хонджун источал уверенность, наконец-то чувствовал дыхание свободы, будто открыл глаза шире, а вокруг оказался мир, к которому он так стремился, но был так беспросветно глуп. может, всё это зря, может — безрассудно. да, чёрт возьми, так и есть, но он впервые в жизни выбрал себя и свои чувства.       со стороны они выглядели как парочка, что прощается на неопределённый срок, как сотни других парочек в аэропорту.       — дахён, спасибо…       — ой, завали, джун! скажешь мне спасибо, когда вымолишь прощение у своей звезды. заметь, «когда», а не «если». потому что, если ты этого не сделаешь, я сама тебя убью!       отпуская её руку, хонджун понял, что отпускает друга, которого подарило ему мироздание, несмотря на все его идиотские поступки и решения по жизни. человека, который стал ему подмогой и поддержкой в самое тёмное время, ведь свой свет он погасил сам.       но, видимо, даже таким, как он, иногда положен второй шанс.       и он его не упустит.       — люблю тебя, дахён…       — и я тебя, дурак! береги себя и свою звезду…