Где рождаются тени

Разгадка шифра из газеты «Ежедневный пророк» обернулась для Гермионы настоящим разочарованием. Она так сильно воодушевилась находке, что не успела подумать о дальнейших действиях, в отличие от профессионально-собранного Гарри и всё подвергающего сомнениям Драко, сразу выделившего под «рабочую теорию» часть пробковой доски. Девушке пришлось уйти на занятия до вечера, ведь расследование не отменяло обучение, а когда вернулась, то мозговой штурм состоялся без неё и ничего, кроме запроса копий известных газет за прошлый год и начало текущего, не придумали. К большему огорчению, библиотека Министерства, как и вся система, работала нерасторопно и исключительно в общие рабочие часы для всех министерских служащих, поэтому ждать заветных периодических изданий нужно было до понедельника. Гермиона сидела за столом у двери и следила за прохаживающимся от стены до стены Гарри и скучающим Драко, методично обустраивавшим «их» рабочее место. Она накручивала на палец локон, отпускала его в свободное падение, а затем снова накручивала, и так повторялось до тех пор, пока в голове не возникла идея. — Может быть, наведаемся в редакцию газеты по какому-нибудь ложному делу, чтобы иметь возможность пообщаться с каждым сотрудником по отдельности и подвергнуть незаметной легилименции? Так мы сможем найти соучастника преступления, а он выведет нас на сообщников. — Сразу нет, — твёрдо, но не жёстко сказал Гарри, проводя ладонью по волосам. — Отвергаешь — предлагай, — упрямо ответила Гермиона. — Лучше объясню. Смотри, — он сел на край стола, игнорируя недовольную гримасу напарника, и продолжил. — Любой хозяйствующий субъект или частное лицо имеет право запросить у Аврората копии дела, по которому его допрашивали или производили иные правовые действия. Предоставление ложного разрешения на допрос по ложному делу — это неправомерное действие, и оно является превышением полномочий. За этим во все глаза следит особая комиссия, подчиняющаяся напрямую Кингсли. Возможно, лицо девушки слишком просияло при упоминании знакомого имени, поэтому мужчина более назидательно добавил: — Нет, он не станет закрывать глаза на правонарушение. Ко всему прочему, раз я вопреки всем взял к себе в команду потерпевшую сторону и бывшего информатора, на нас направлено особое внимание со стороны высшего руководства. Во вторник утром Кингсли обрадовал меня тем, что за нами будет непрестанно следить Луис Райт, и все отчёты о следственных действиях должны быть у инспектора на столе не позднее следующего дня. — Отлично, — процедил Малфой. — Почему ты мне раньше об этом милом нюансе не сказал? — Ждал, когда Гермиона перестанет дуться и присоединится к расследованию, — прямо сообщил мужчина. — А кто такой Луис Райт? — простодушно спросила Гермиона, озадаченно наблюдая проступившее недовольство на лице блондина. — Если бы ты училась на Когтевране, у тебя бы не было раздолбаев-друзей, и родители не ждали бы тебя домой на каникулы, каким бы человеком ты выросла? — Заносчивой гениальной стервой? — Бинго! — щелкнул пальцами Драко. В дверь робко постучали. — Кого принесло? — проворчал Гарри, направляясь к источнику своего недовольства и бросая взгляд на настенные часы — короткая стрелка показывала семь. — Я же всё всем объяснил и просил не беспокоить… Он открыл дверь ровно настолько, чтобы увидеть тонкую полоску лица нарушителя порядка, и приподнял бровь. — Мэри? — Гарри Поттер, сэр! Простите, что отрываю вас от важных дел, но я заметила, что вы часто остаётесь после завершения рабочего дня и решила, ну… — она запнулась и посмотрела на свои руки, державшие контейнер. — Я решила принести вам ужин. Ничего такого не подумайте! Я просто хочу, чтобы такие хорошие авроры, как вы, не голодали на работе! — Не стоило, — сухо ответил аврор Поттер. — Молодому подрастающему организму требуется больше сил для учёбы, чем мне. Лучше забери домой или оставь в своём шкафчике под чарами стазиса себе на завтра. — Но, Гарри… — девушка осеклась и тут же сама себя исправила: Гарри Поттер, сэр… Я специально для вас приготовила сэндвичи со свининой, пожалуйста… — настаивала Мэри тускнеющим тоном голоса. — Ладно, — равнодушно согласился мужчина, — но в первый и последний раз. Надеюсь, ты о себе заботишься не хуже. Он протянул руку и забрал контейнер, и, словно случайно, девушка вскользь коснулась его руки. — Конечно, сэр! Я обязательно буду о себе заботиться! Приятного аппетита! — её лицо озарила улыбка. — До свидания, — уже с нескрываемым раздражением попрощался Гарри. — До свидания! Лёгкой службы! И… Девичий высокий голос затих за плотно закрытой дверью под чарами недосягаемости. — Надо наложить чары отвода глаз на весь кабинет и дверь, чтобы и близко никто к ней не подходил, — продолжил ворчать мужчина, выбрасывая невскрытый контейнер в мусорную корзину. — Что вы на меня так уставились? — он обратил внимание на две пары внимательных глаз. — Мало ли что в этих сэндвичах, от самого крепкого любовного зелья братьев Уизли до специфичного яда, противоядием для которого будет её слюна или что похуже. Нет, спасибо, я не мальчик в пубертате. — Если не хочешь, чтобы девушка к тебе испытывала чувства, достаточно было сказать что-то грубое и захлопнуть дверь, а не справляться о её молодом теле и просить заботиться о себе, — иронизировал Малфой. — Я же не мразь какая-нибудь, — ощетинился Гарри, — я толсто намекал, что надо думать о себе, а не обо мне. — Слишком толсто, — усмехнулся Драко, — я успел устать от вашего флирта. — Что? Я не флиртовал! Гермиона, ты, как женщина, скажи мне, разве это был флирт? Он повернул голову и встретился с прищуренными недовольными карими глазами. Она кусала щёки изнутри и хмурила брови. — Если не хочешь, то не отвечай… — с полувопросительной интонацией сказал Гарри, не понимая реакцию подруги. — Мне нравится предложение Малфоя в части однозначного ответа на её ухаживания, чтобы не было двусмысленности, — девушка вздохнула, — и нравится твоё предложение о наложении чар для отвода глаз. Спроси в понедельник у начальника, можно ли так сделать. — Я тебя понял, — кивнул Гарри, но, честно говоря, не понял про двусмысленность ничего, да и чары для отвода глаз им никто не разрешит применить, даже спрашивать не имеет смысла. Он рассудил, что первая неделя для Гермионы выдалась изматывающей, поэтому предложил собираться домой на пятничный ужин, приготовленный заботливым домовиком.

***

Субботним прекрасным утром, когда не надо было никуда собираться и торопиться, сразу после того, как Гермиона проснулась и протёрла глаза ладонями, она спустилась в столовую в измятой пижаме и накинутом на плечи халате, чтобы высушить до дна кофейник друга и хоть немного прийти в себя. К сожалению, за столом сидел только Малфой, чопорно отпивая из чашки маленькими глотками чай и читая книгу в кожаном потёртом переплёте — то есть кофе даже не пахло. — Где Гарри? — спросила девушка и плюхнулась на стул за столом, расслабленно расставив широко ноги. — Где твои манеры? — без энтузиазма спросил мужчина, скосив глаза. — Ой, брось. Мы так часто видимся, что для меня неделя слилась в один незаканчивающийся день сурка. Зачем мне с тобой здороваться, если мы не прощались? — Пожелание доброго утра — это часть нашей многовековой культуры, способ наладить доброжелательные отношения или сгладить неловкость. — Тебе неловко в моём присутствии? — Я не об этом, — слегка раздражился мужчина, игнорируя вопрос. В комнату зашёл Гарри, менее угрюмый, чем обычно, и тепло улыбнулся подруге: — Доброе утро, как спалось? — Намного лучше, чем было. Спасибо за успокоительный чай, правда помогает снять напряжение. — Я плохого не посоветую, — он задорно подмигнул ей и обратил внимание на Драко. — А ты чем недоволен? — С кем поведёшься, как говорится, — скривил губы мужчина. — Ауч, — хмыкнул Гарри и посерьёзнел, возвращая своему лицу привычную мрачность. — Вы ведь не думали, что я забыл про уроки окклюменции? — назидательно спросил он и встал во главе стола. — Лично я думал, что ты сам прекрасно справишься с этой задачей, — холодно сказал Драко, отставляя чашку на блюдце. — Ты справился с тем, с чем не справился Снейп — обучил меня окклюменции. Убеждён, что лучшего учителя для Гермионы не найти. — Судя по твоим рассказам, у Снейпа не было задачи научить тебя защищать свой разум. По крайней мере, не теми методами, которые он использовал. Драко отложил книгу и скрестил руки на груди. —   Тем не менее, ты знаешь больше методов обучения. Я могу поделиться своим опытом, не больше. А ты изучал книги и имеешь природную предрасположенность. — Нет такой предрасположенности, — не сдавался мужчина. — Вся твоя семья прирождённые окклюменты. Будешь с этим спорить? Малфой закатил глаза и нехотя кивнул. — Ладно, предположим, что я согласен, что тогда? — Тогда ты принесёшь Непреложный Обет о молчании и будешь заниматься с Гермионой на выходных. — А вот с этим я не согласен, — легко парировал Драко. — Ты сам говорил, если нас возьмут в плен, то нельзя наверняка знать, смогут ли из меня выбить ту или иную информацию. Вдруг я буду в полубессознательном состоянии нести всё, что вздумается, и случайно проговорюсь? И бам! Я труп, — он развёл руками в стороны и грустно опустил уголки губ. — Сделаем для такого случая оговорки, — наседал Гарри. — Уговорил, — после недолгого молчания согласился мужчина. Поттер посмотрел на напряжённые девичьи плечи и задумчивый взгляд и спросил: — Гермиона, хоть ты не будешь спорить о необходимости изучения окклюменции? — Пока вы препирались, я снова огорчилась, что меня никто не спрашивает, но потом я рассудила, что окклюменция — малоизвестный раздел магии, и мне не помешает узнать о ней как можно больше. Только поэтому я согласна, а не потому, что вы всё решили. — И на том спасибо, — усмехнулся друг. — Текст клятвы я заранее записал на пергаменте, — он положил бумагу на стол. — Теперь подойдите друг к другу поближе и пожмите руки. Вопреки ожиданиям, Малфой без колебаний первым шагнул навстречу, но не спешил с рукопожатием. Гермиона недолго разглядывала текст, подначиваемая любопытством — неужели Гарри настолько хорошо их знает, что продумал все возможные возражения и ответы? Она потянулась к Драко раскрытой ладонью вверх, после чего он протянул свою правую в ответ. Гарри встал к ним вплотную и коснулся кончиком волшебной палочки сцепленных рук. Девушка прочистила горло и начала читать: — Обещаешь ли ты, Драко Малфой, никогда и никому не разглашать факт проведения занятий окклюменцией со мной — Гермионой Грейнджер, за исключением невольного разглашения в бреду и по другим не зависящим от тебя обстоятельствам? — Обещаю, — сказал Драко. Тонкий язык пламени вырвался из древка и обвился вокруг рук, огибая знаком бесконечности, словно живая красная змея. — Обещаешь ли ты, Драко Малфой, никогда и никому не разглашать информацию, полученную во время занятий окклюменцией со мной — Гермионой Грейнджер, за исключением невольного разглашения в бреду и по другим не зависящим от тебя обстоятельствам? — Обещаю. Вторая тонкая струйка пламени, переплетаясь с первой, окутала похолодевшие ладони взволнованных волшебников. — Обещаешь ли ты, Драко Малфой, приложить все возможные усилия, чтобы научить меня, Гермиону Грейнджер, окклюменции? — Обещаю. Третий язык пламени присоединился к волшебным клятвам, превратившимся в крепкие магические верёвки — осязаемые доказательства произнесённых слов, крепко сдавившие руки Гермионы и Драко.

***

Первое занятие окклюменцией было предложено провести сразу после завтрака в спальне Гермионы, самом приятном и успокаивающем месте для неё во всей квартире. Предполагалось, что привычная обстановка должна помочь почувствовать себя защищённой физически, что должно было отразиться на моральном состоянии и укрепить защиту сознания от чужого воздействия. Малфой сидел на резном стуле у туалетного столика и изучающе смотрел на девушку, сидевшую на кровати в удобной позе и скрестившую оголённые загорелые ноги в коротких шортах. Она прямо смотрела на мужчину в ответ. Гермиона не успела переодеться и чувствовала себя немного скованно перед полностью одетым человеком, даже горло которого было скрыто воротом водолазки. Как будто в дурном сне ученица забылась и пришла в школу в пижаме под осуждающие взгляды преподавателей и смех одноклассников. Он не спешил с обучением, что начинало нервировать. — Ты пришёл пялиться на меня или обучать окклюменции? — недовольно спросила Гермиона и накрыла одеялом ноги. — Я проверяю способность твоего сознания к сопротивлению. — И что, мы так и будем тупо друг на друга смотреть? — Да, пожалуйста. Если ты, конечно, сможешь спокойно сидеть хотя бы пять минут, — насмешливо сказал Драко. — Смогу, — уверенно ответила девушка и продолжила упрямо смотреть в серые глаза. Они больше не были похожи на сгущающиеся тучи перед грозой, в них появилось что-то отталкивающее, похожее на сырое душное подземелье, пробирающее холодом до самых костей. Хотелось укрыться одеялом с головой и попросить его больше никогда не переступать порог комнаты. — Твоя главная проблема в том, что ты не умеешь контролировать свои эмоции, — после длительной тишины сделал вывод мужчина. — Тебе хочется кричать — кричишь, хочется плакать — плачешь, хочется смеяться — смеёшься так, что сороки поднимаются в небо. Ты не думаешь о комфорте окружающих и о последствиях своих действий. Поэтому тебе будет трудно населить сознание ложными образами и запутать опытного легилимента. — Ты говоришь как учитель или как тонкая аристократичная натура? Малфой не ответил и продолжил вглядываться в тёплые карие радужки. Гермиона воспользовалась его молчанием: — Подавление эмоций имеет негативные последствия для психики, Малфой, — тон её голоса начал приобретать поучительные ноты. — Эмоции нужно уметь проживать в моменте, не откладывать и не прятать. То, что я громкая, не означает, что не думаю наперёд. А то, что ты сдержанный и блюдёшь этикет, как монашка целомудрие, не означает, что ты всегда от этого выигрываешь. — Сравнения у тебя, действительно, громкие, — едко заметил блондин. — Ты описываешь банальную несдержанность, Грейнджер. Нельзя всегда делать только то, что хочется. — Разве ты не заметил, как я веду себя вне дома? Неужели я позволяю себе больше, чем можно или нужно? Мужчина сжал челюсти, но снова проигнорировал вопрос. — Не утруждай себя, я сама отвечу — нет, я веду себя целесообразно ситуациям, потому что я социализированный человек, а ты только и делаешь, что копишь в себе негативные эмоции. Они трансформируются в пассивную агрессию. Ты перманентно испытываешь напряжение. Твоя тень скоро тебя поглотит и ничего не останется, кроме пустоты внутри. — Говори за себя, пожалуйста, — холодно предостерёг Малфой. — Ты первый начал указывать мне, как жить. — Я указал на уязвимое место, — возразил мужчина, — и ещё проверял реакцию на раздражающий фактор — мгновенная, ты не успеваешь подумать, как уже захвачена эмоциями. В момент, когда тебя понесло на нравоучения, я смог незаметно для тебя подсмотреть непроизвольные всплывающие воспоминания с лекций. Ты училась в каком-то магловском учебном заведении? Гермиона моргнула раз, два, опустила взгляд на свои руки, прежде чем осмыслить сказанное, затем подняла глаза на собеседника. — Я ничего не почувствовала, — удивилась она. — Потому что ты была поглощена своими эмоциями, а надо было внимательно следить за чужими. — Мог бы сразу сказать, а не выпендриваться постфактум, я бы себя иначе вела, — упрекнула девушка и непроизвольно скривила губы. — Слушай, ни я, ни Поттер, ни кто-либо из моей семьи не имели такой шикарной возможности в спокойной обстановке учиться защищать свой разум. Тебе повезло с индивидуальным подходом. Я решил, что раз ты не умеешь контролировать импульсы, то можно попробовать наслаивать на них воспоминания и таким образом мешать легилименту искать информацию. Он выдержал паузу, позволяя словам, как снежинкам, оседать в девичьей голове. — Я обещал, что приложу все усилия, чтобы обучить тебя окклюменции. Этого метода нет ни в одной книге, но именно к нему я пришёл, когда понял, что медитации и отрешённость не работают. Когда невозможно «очистить разум», только хитростью реально обмануть легилимента, думающего, что он всё про тебя знает. — Что для этого нужно делать? — оживилась Гермиона. — Для начала визуализируй место, где будут храниться воспоминания. Желательно, чтобы оно не имело ни конца, ни края. Например, библиотека с бесконечными коридорами. — Хорошо, мне подходит. Малфой приподнял одну бровь и с сомнением переспросил: — Подходит? Думал, что ты будешь доказывать обратное. — Зачем, если я правда обожаю библиотеки и не стыжусь этого? — Согласен, библиотеки странно, но действенно успокаивают, — он замер, будто сказал лишнего. — Гхм, вначале не будем строить масштабный лабиринт, достаточно представить сердцевину библиотеки и поместить туда воспоминание, до которого я не должен добраться. Хранилище должно обладать формой, цветом, если угодно, то запахом. Гермиона закрыла глаза и представила неприметную коробку для канцелярской бумаги. — Авторы книг по окклюменции рекомендуют запирать хранилище на ключ, а ключ выбрасывать, но я считаю, что тайник изначально не должен иметь способа открываться, поэтому после помещения в него воспоминания при помощи воображения намертво запечатай воспоминание внутри. Под закрытыми веками выделялись движущиеся радужки, как во время сновидений, а после того, как движения успокоились, Гермиона кивнула. — Теперь по всем сторонам от главного воспоминания в хаотичном порядке расположи по такому же принципу другие менее значительные воспоминания, которые на первый взгляд могут показаться важными, но на деле таковыми не являются. Между бровями девушки залегла глубокая складка от напряжения до момента, пока она с облегчённым вздохом не открыла глаза. — Готово. — Что готово, грязнокровка? — с кривой самодовольной усмешкой поддел Малфой, цепляясь за тягучую карамель и проваливаясь в сменяющиеся между собой изображения прошлого. Дыхание перехватило. Изящные брови взлетели вверх. В голове полыхнули сразу две мысли: «Какого чёрта?» и «Он специально?», а потом сознание затопило безумными криками «Круцио!». Беллатриса прижимала перепуганную девушку в пыльной одежде к мраморному полу и визжала: «Где вы взяли меч?!.. Не смей мне лгать, паршивая грязнокровка!.. Узнаем, твоя кровь правда такая грязная?!..» Гермиона закрыла веки, и по побледневшим щекам покатились слёзы. Непослушное тело пробирало дрожью, дыхание сбилось и стало рваным. Из горла прорывалось унизительное хныканье. Драко несколько минут не мог найти подходящих слов. Перед взором застыло измождённое девичье лицо в ссадинах и кровоподтёках. Но больше всего поразил его собственный вид — затравленный глупый мальчишка между молотом и наковальней. — Поттер рассказывал тебе причины, по которым он свидетельствовал в мою защиту в Визенгамоте? — спросил мужчина, прочищая горло и пытаясь выровнять звук собственного голоса. Переключение внимания — то, что безотказно помогало девушке при панической атаке. Удивительно, что Малфой запомнил правила поведения в подобной ситуации с первого раза… Жаль, что сам спровоцировал второй. «Обои… раз, два…» — Гермиона медленно выдавила весь воздух из лёгких до упора, пытаясь выровнять дыхание и заставляя себя считать зелёные предметы в комнате. Малфой смотрел ей за спину. «Шторы… три, четыре…» — также медленно и глубоко вдохнула. Его взгляд был прикован к унылому пейзажу за окном — в нём и тучи, и подземелье растаяли, как туман над Темзой, а им на смену пришла несчитываемая горькая эмоция. «Одеяло… раз, два…» — Нет, — обессиленно отозвалась девушка. «Балдахин… три, четыре…» — Слушание по обвинению «самого молодого Пожирателя смерти» в геноциде, в пособничестве свержению законного правительства, в преступном сговоре с целью убийства Дамблдора и незаконном проникновении в Хогвартс посторонних лиц, — монотонно начал мужчина, — должно было стать показательной поркой для оставшихся несогласных с новым светлым режимом. Малфоев ненавидели обе стороны: одни за службу Волдеморту, другие за предательство на поле боя, поэтому я завладел всеми шансами сдохнуть в Азкабане раньше естественной смерти. Я почти смирился со своей участью и терпел долетающие плевки в лицо и ругательства во время слушания в Визенгамоте, пока ко мне на нижнюю площадку зала не вышел Поттер. Он выдал такую проникновенную тираду о том, как я, рискуя своей жизнью и жизнями родителей, под пристальным вниманием тёти Беллы и Сивого умудрился не только не опознать вас, но и поддаться и отдать волшебные палочки, что в итоге привело к победе. Мягко сказать, все пребывали в шоке. А когда он заявил, что я отважнее многих присутствующих потому, что не побоялся примкнуть к правильной стороне и воевать против бывших соратников… Салазар свидетель, если бы он только что не победил Волдеморта, его бы приковали рядом со мной за оскорбление суда. Малфой горько усмехнулся и растёр шею ладонью. — Говорю, и смех распирает. Я уже и забыл, каким был жалким. Если отсутствие сопротивления можно назвать помощью… — он помолчал и тише прежнего продолжил: наверное, я должен перед тобой извиниться. — А ты хочешь извиниться? — устало спросила девушка. — Я никогда не думал, что тебе нужны мои извинения, — скривился Малфой, — они ничего не исправят. Но если тебе важно, чтобы я извинился, я принесу самые глубочайшие извинения на которые способен. Может быть, он бы хотел выглядеть не таким напряжённым, но нахмуренные брови и пристальный, ищущий контакта взгляд выдавали тревогу. Гермиона молчала. Медленно провела языком по упругим мышцам щеки и прикусила слизистую, сдавливая зубами до тянущей отрезвляющей боли. Сама возможность получить извинения за пытки в поместье Малфоев звучала как сомнительное удовольствие для поклонника мазохизма. Даже если бы Гарри сохранил воскрешающий камень, не стоило искать раскаяния там, где его не могло существовать. Ужасная ведьма должна оставаться мёртвой. Прошлое должно оставаться прошлым. Не было нужды в извинениях, нужна была спокойная жизнь. — Нет, — медленно протянула она, поднимаясь с кровати, — знаешь, мне ничего от тебя не нужно. На сегодня урок закончен. ­— Позволю себе не согласиться с самой умной волшебницей нашего поколения, — с нечитаемым выражением лица возразил блондин, следом за ней поднимаясь на ноги. — Я не понимаю, ты издеваешься или серьёзен? — Я абсолютно серьёзен, Грейнджер. И я должен принести извинения. — За что конкретно ты хочешь извиниться? — более чётким голосом, чем прежде, спросила девушка. — Ты мог контролировать выбор своего отца служить или не служить Волдеморту? Ты мог отказаться от чёрной метки? Ты просил Беллатрису меня пытать? Может быть, ты способствовал укоренению чистокровных взглядов в обществе? Каждый вопрос резал сердце мужчины не хуже, чем острый кинжал родной тётки. Кровоточил также, как предплечье после нанесения метки. Он не имел права просить замолчать, но слушать становилось невыносимее с каждой точно подобранной фразой. — Я не… — Ты не выбирал в какой семье родиться, Малфой. Тебе не за что извиняться. Она подошла к двери и раскрыла её нараспашку. Он почувствовал себя грязным, как тогда на слушании в Визенгамоте. И ничего, кроме как потупить взгляд в пол и выйти, не оставалось.

***

Вечером субботы единственное, что Гермиона хотела — это сбросить напряжение изнурительной недели и отчасти утомительного урока окклюменции и расслабиться под кружечку успокоительного чая в мягком кресле у камина в гостиной. Она выбрала учебник по зельеварению курса подготовки авроров, чтобы под убаюкивающее потрескивание поленьев блуждать взглядом по незнакомым рецептам, словно домохозяйка, выбирающая блюдо на ужин для любимой семьи. Только её семье до хруста костей было необходимо, чтобы она стала сильнее, выносливее и безжалостнее. Раздираемая собственными мыслями, девушка не сразу заметила сгорбленного Малфоя на её любимом месте. Первое, что привлекло внимание — открытая бутылка огневиски, пытавшаяся самостоятельно налить своё содержимое в тумблер, звонко соприкасаясь с краем бокала и щедро расплёскивая алкоголь по поверхности стола, валявшемуся на нём скомканному пергаменту и конверту с фамильной восковой печатью Малфоев. Вторая бутылка, полностью опустошённая, стояла в тени ножки кофейного столика на полу. Мужчина сидел голый по пояс, опершись локтями о колени, зарываясь лицом в чёрную водолазку, и с силой сжимал ткань. Его плечи подрагивали. Девушке показалось, что она услышала сухие всхлипы. Разворачивающаяся сцена явно не предназначалась для лицезрения посторонними. Гермионе стало некомфортно и стыдно, что она застала его за чем-то слишком личным, слишком оголённым, слишком... Всхлипы становились отчётливее и громче. Она сглотнула и осторожно попятилась назад. Оставалась всего пара шагов, чтобы скрыться за дверью и быстро взбежать в свою комнату, закрыться, уткнуться носом в подушку и попытаться забыть увиденное, как страшный сон, но пространство разрезал истеричный смех. Ноги пригвоздило к паркету. Мужчина выпрямил спину и запрокинул голову назад, открывая бледное лицо, и громко рассмеялся, широко разинув рот. Его некогда зализанные волосы растрепались, по щекам, шее и груди поползли уродливые розовые пятна алкогольного отравления. Он сфокусировал стеклянные глаза на содеянном бутылкой и захихикал, вытирая стол водолазкой, после чего кинул её на пол, как тряпку. — Знай своё место… — тихо пробубнил себе под нос мужчина, тяжело исподлобья глядя на бывший предмет гардероба, будто тот в чём-то провинился перед ним. Он решительно взялся за бокал и поднял вверх, расплёскивая на себя янтарную жидкость. — Потому что я своё знаю! — срывающимся голосом сказал — Я знаю, папа! Гав-гав! — и выпил залпом до дна. Он чрезмерно сжал тумблер в ладони, от чего тот издал глухой звук и разлетелся на мелкие осколки. Кровь потекла по запястью, закапала с локтя на пол, кресло и колени, но Малфой этого не заметил и продолжил вести беседу с невидимым собеседником. — Может быть мне покинуть этот проклятый остров? Пошло всё нахуй... — он несильно стукнул себя по лбу ребром кулака и оставил круглый кровавый отпечаток. — И ты иди нахуй! И Гринграссы пошли нахуй! — в его горле булькнуло, он рыгнул и как-то по-детски захихикал. — Ой, прости, папа, настоящему джентльмену не пристало пачкать рот сквернословием простолюдинов, да? Тогда почему они живут так, как я и мечтать не могу? Почему? Осколки посыпались из разжатого кулака на стол. Мужчина смахнул их второй рукой со своей израненной ладони, словно хлебные крошки, и ослабленно провалился в объятия кресла. Он запустил пальцы здоровой руки в волосы и натянул их. Повторил так несколько раз, пока полностью не утратил интерес к разрушению причёски. Рассеянно повернул голову в одну сторону, затем в другую и уставился на ошарашенную девушку неестественно блестящими глазами с красными прожилками лопнувших капилляров. Вопреки здравому смыслу он не смутился, не закричал, чтобы она пошла вон, не начал осыпать саркастичными высказываниями, лишь пару раз асинхронно моргнул, фокусируя затуманенное сознание в одной точке. — Грейнджер, — заторможенно сказал он, заплетаясь языком в звуках. Она по-прежнему стояла, прижимая книгу обеими руками к груди, как щит, и не представляла, как лучше поступить. Драко нужно было отрезвляющее средство, экстракт бадьяна и психологическая помощь. Как назло, палочку она с собой не взяла, поэтому призвать к себе пузырёк с зельем не представлялось возможным, а отрезвляющего у неё просто не было. Может быть, его бы смог изготовить домовик? — Кики… — хотела позвать Гермиона, но не успела, широко раскрыв глаза от удивления. Малфой подорвался с кресла и в два счёта оказался рядом с ней, раскинул руки в стороны и поймал в объятия, тесно прижимая к себе подставленную при попытке увернуться от настигшего врасплох пьяного тела спину. Над головой прозвучал едкий смешок. — Попалась! — победоносно сказал он, выдыхая в макушку. — Леди не пристало обнажать ноги перед малознакомым мужчиной. Кто тебя учил манерам, Грейнджер? — он глубоко вдохнул запах волос, в то время как непослушные волосинки воинственно защекотали нос. — Молоко с капелькой мёда, ммм… — было слышно, как губы растянулись в улыбке. Вспышка негодования за то, что посмел указывать ей, во что одеваться, ударила в голову сильнее, чем насильственные объятия. Она резко развернулась, желая высказать нахалу своё мнение по этому поводу, что оказалось ошибкой. Мужчина тесно прижался торсом к её груди и облизнул губы, въедаясь взглядом в её собственные.   Во рту пересохло. Гермиона увидела перед собой не просто до безобразия пьяного мужчину, не отдававшего отчёт своим действиям, наоборот, она прочитала в его взгляде решительность, смешанную с отчаянием. Худший коктейль из возможных для принятия решений и идеальный для совершения глупых поступков. «Что он может мне сделать? — она пыталась анализировать ситуацию, не поддаваясь волнению. — Я грязнокровка, — и это знание впервые в жизни принесло ей облегчение, — а он ненавидит и, наверное, брезгует грязнокровками…» — Что ты делаешь? — сдавленно спросила Гермиона, желая придать голосу серьёзную повелительность. Она упёрлась ладонями в разгорячённую липкую грудь и попыталась отодвинуться. Под пальцами ощутились страшные неровности шрамов, когда-то на память оставленные режущим проклятием Гарри. Толстая книга послужила буфером между борющимися телами — бесстыдно голым и голой грудью в маечке на тонких бретелях. — То, что хочу, — он больше не путался в собственном языке и говорил отчётливо. — Ты точно не этого хочешь, — пыхтя от усилий произнесла девушка, продолжая бесплодные попытки отодвинуться от алкогольного смрада. — Конечно, — он горько усмехнулся и наклонился, неуклюже прикасаясь губами к растопыренным девичьим пальцам на своём плече. — Тогда просвети меня, пожалуйста, принцесса самого Избранного, что же мне нужно в этой жизни, — промурлыкал он. Девушка напряглась всем телом, чувствуя нависшую над собой опасность. Она хотела схватиться за его целующее лицо, но мужчина увернулся. Попытка ударить в пах не увенчалась успехом, потому что между ними не было и дюйма, чтобы произвести манёвр, как и мотание головой из стороны в сторону, чтобы остудить неадекватный импульс Малфоя — он окровавленной рукой зафиксировал её голову сзади. Драко наклонился и жадно впился в девичьи губы, раскинув пальцы на затылке. Влажно провёл языком по её сомкнутым губам. Челюсти сжались до пульсирующей боли в голове. «Нет! Нет! Нет!» — кричала она про себя и внутри всё сжималось. Он коснулся своим носом её и прикрыл веки, чтобы снова насладиться медовым запахом, а после здоровой рукой исследовательски провел по изгибам спины и плеч, нежно расположил ладонь спереди тонкой шеи и сильно нажал большим и указательными пальцами под углами нижней челюсти. Зубы предательски разжались в непроизвольном болезненном вдохе. Драко приник губами к её, намереваясь проникнуть языком в рот. «Сейчас!» — вспыхнуло в сознании Гермионы, и она сильно укусила его за нижнюю губу. Мужчина ахнул и отпрянул. Тяжёлая книга с грохотом упала между ними. Он почувствовал тепло на подбородке и провёл по нему пальцами, в замешательстве уставившись на алые кончики. Его взгляд слегка прояснился. — Ты знала, что моя кровь такая же красная, как и твоя? — хмыкнул он и растёр лицо ладонями, не оставляя проблесков бледной кожи под кровавой маской. Гермиона округлила глаза и окончательно растерялась. Надо было бежать со всех ног за своей палочкой, закрываться на замок в комнате и пытаться отправить патронус Гарри. «Где его черти ночью носят? — закипая, думала девушка, — будь он дома, то услышал бы, пришёл бы на помощь!» Но вместо этого она стояла и смотрела на моральное разложение Малфоя перед собой. Ощущение, что он больше к ней не притронется, считывалось в потухших серых радужках и суженных зрачках. — Каждый раз, когда смотрю на тебя, вспоминаю, как глумился над тобой в школе. Каждый ёбанный раз… Прости меня за всё, что было, и за то, что я сейчас натворил… Мужчина опустился на колени и повинно опустил голову. — Мне жаль... Мне так сильно жаль… Он помолчал, блуждая взглядом по каплям крови на полу, раскрытой валяющейся книге, растоптанным шерстяным тапочкам, не смея поднять взгляд выше. — Ты никогда меня не простишь… — кивая своим мыслям, еле слышно произнёс Драко, — и я сам себя никогда не прощу. Пытаясь достать из горла слова, мужчина втянул в рот нижнюю окровавленную губу. Кадык дёрнулся. Он решительно поднял голову и посмотрел снизу вверх — в серых радужках полоснула сталь. В нём не было поверженности, пусть колени продолжали касаться пола. — Расскажи Поттеру о том, что я сделал, — вызывающе приказал он. — Он меня убьёт, даже капли крови не останется. Он молча рассматривал потрясённое лицо девушки, дезориентированной представлением, и придя к какому-то умозаключению, вперил взгляд в карие глаза и торжественно произнёс: — Если завтра я останусь живым, значит, ты тоже этого хотела. — Ты с ума сошёл? — спросила Гермиона. — Очнись! Малфой! Ты не в себе! Девушка сделала шаг назад в момент, когда мужчина вскочил с колен, но не сдвинулся с места. — Я впервые в жизни настолько в себе, насколько это вообще возможно. И я сделал то, что хотел. И не жалею об этом. И готов принять наказание. Драко прищурился и оценивающе посмотрел на Гермиону. Волосы растрепались ещё сильнее, чем обычно, с блестящими каплями его крови, пухлые бордовые губы сомкнуты в тонкую линию, взгляд до краёв наполнился магией, наверное, стоило ей только пожелать, и он бы воспламенился. Гермиона стояла с прямой спиной, не позволяя смотреть на неё свысока. Она была существенно ниже, но, насколько позволял рост, смотрела прямо, не вздёргивая подбородок. Гнев растекался по кровеносным сосудам, проталкиваясь вниз, отравляя собой предательски окаменевшее тело, и ритмичными сокращениями сердца поднимался вверх, высвобождая холодную ярость на обидчика. — Не смей играть со мной, Малфой, — негромкие слова ощущались острее, чем когда она кричала. — Ты попросишь прощения ещё раз, когда будешь трезвым и опрятным, ты попросишь прощения так, как никогда раньше не просил, ни у кого и никогда, — зашипела она, делая ещё один шаг назад, — а теперь приведи себя в порядок и прибери за собой. Не смей вызывать Кикимера. Даже из обезьяны труд сделал человека, и из тебя, наверное, тоже может что-то получиться. Последний шаг до спасительного отступления. Держа Малфоя в поле зрения, она хотела нащупать ручку двери, но вместо неё коснулась твёрдой холодной ладони.