Где рождаются тени

Гарри переступил порог дома после вечерней охоты. Его тело распирала энергия, граничившая с эйфорией, и сладкий металлический привкус во рту дарил лёгкую улыбку на губах. Впервые послесмертие показалось ему терпимым. Утренние препирательства с Драко откровенно позабавили, согласие Гермионы на уроки окклюменции и Непреложный Обет принесли облегчение, а очередной совместный бранч укрепил внутреннее ощущение правильности происходящего. Гарри боялся признаваться себе, но рядом с ними он иначе чувствовал себя, почти как когда-то в Хогвартсе или Норе… почти как дома. Даже монотонное заполнение отчётов для вездесущего инспектора Луиса Райта не испортило настроение, а, наоборот, позволило окунуться в спокойствие рабочего кабинета, где всё лежало на своих местах. В юности он ненавидел идеальный порядок тёти Петуньи, но, когда помимо угасающих отношений с Джинни, муштры и аврорской службы, добавилась собственная смерть и сводящая с ума жажда — порядок стал островком спокойствия в бушующем океане бедствий. Ближе к вечеру довольный мужчина аккуратно разложил готовые документы по папкам и решил, что достаточно долго откладывал неприятную, но обязательную вампирскую рутину. Он облачился в чёрное пальто и берцы из драконьей кожи, вышел на сгущавшуюся прохладу ночи и с крыльца квартиры аппарировал в магловскую часть Лондона на охоту. Вестминстер встретил вампира людским потоком. Разномастные туристы, белые воротнички из Сити, праздные зеваки и творческая интеллигенция смешались в единую пёструю массу. Сюда стекались все, кто хотел отпустить напряжение после работы, повеселиться до утра или просто поглазеть на ночной старый город. Тем более, что рядом находился квартал неоновых вывесок и неприметных дверей со скромными названиями «модели» и ценниками за час. Он прислушивался к каждому выбивавшемуся из нестройного гомона улиц звуку и доносившимся шорохам из проулков и приоткрытых подъездов. По дороге его привлекла проникновенная мелодия уличного артиста, певшего об одиночестве. Гарри остановился. Время замедлилось. Вибрации хриплого мужского голоса и гармоничное звучание гитары заполнили несуществующую душу грустью. Внезапно прозвучало отдалённое и тонкое: «Умоляю, не надо». Вампир моментально собрался и вытянул шею, осмотрелся по сторонам, силясь различить ещё какой-нибудь задушенный возглас, но ничего, кроме весёлых визгов, громких разговоров и музыки, не услышал. Он отошёл от бурлившей толпы, сканируя пространство, и уловил грубую заплетающуюся речь: «Если ты не хочешь, чтобы тебя трахали, не надо работать проституткой!», а следом испуганное: «Я не проститутка! Умоляю, остановитесь!» «Заткнись!» Глухой удар. Гарри резко обернулся и увидел неприметную щель между модной кофейней и книжным магазином для взрослых. Он рысцой бросился на шорохи борьбы и затихающее: «Умоляю… умомф…». Тенью скользнул в тёмный закоулок. В нос ударил запах прогорклого пива, табака и крови. Благодаря острому зрению Гарри увидел невысокого мужчину в обычной, ничем не примечательной куртке и джинсах, державшего за волосы и прижимавшего лицом к заплесневелой кирпичной стене девушку. Он подпёр пахом её задницу и задрал юбку, пытаясь то ли спустить вниз, то ли разорвать колготки, но из-за бессвязных движений ничего не получилось. Девушка боролась. То пыталась руками вырвать волосы из захвата, то помешать растерзанию колготок, жалобно хныкая. Вампир молниеносно оказался позади мужчины и отточенным движением ударил по затылку. Насильник замер и обмяк. Гарри сзади подхватил тело поперёк груди и осторожно освободил волосы девушки из захвата, после чего уложил ужин между мусорными мешками на сырую землю, перемешанную с гравием. Девушка стояла, мелко трясясь, и не замечала, что её никто не удерживает. — Вам больше никто не угрожает. Бегите за помощью, — ровным тоном сказал Гарри, оставаясь на расстоянии размытым силуэтом. Девушка опасливо развернулась — кожа на щеке содрана, из носа течёт кровь. Не увидев ни мучителя, ни обладателя голоса, она, спотыкаясь, бросилась к свету шумной улицы. Обычно у Гарри было около пяти минут: сделать несколько глотков крови, расцарапать место укуса так, чтобы выглядело, будто жертва отбивалась от насильника, и аппарировать на Гриммо. Дольше оставаться опасно: либо разгорячённые спасатели девушки ринутся наказывать насильника до приезда полиции, либо пеший патрульный, случайно оказавшийся поблизости, окажется здесь быстрее, чем приедет полицейский автомобиль. Может быть и такое, что смертельно перепуганная девушка, ничего не различая, сразу направится домой. Но вампир никогда не рисковал и технично проделывал из раза в раз ставшие привычкой манипуляции. Он наклонился и прислушался: пьяное тело дышало. Гарри оставил его лежать лицом вниз, так было проще справляться с отвращением, и, выворачивая руку, потянул вверх, оголяя запястье. Он целенаправленно выискивал моральных уродов, чтобы заглушать собственную совесть, однако никогда не убивал, удерживая себя от полного иссушения человека исключительно на морально-волевых качествах личности. Как только зубы вонзились в податливую кожу, разрывая тонкие вены, рот наполнился слюной и солоноватым металлом. Словно сама жизнь растекалась внутри с каждым глотком, разрешая существовать и воспринимать мир обострёнными до предела органами чувств. Не осталось места усталости. Его переполняла небывалая лёгкость в теле и нетерпение к скудному потоку жидкости. Вампир с трудом заставил себя отстраниться, встать в полный рост и мысленно проложить путь. Материализовавшись на крыльце квартиры, он непродолжительно меланхолично постоял, вдыхая морозный воздух, приятно холодивший легкие. Когда Гарри переступил порог, первым делом услышал звенящий голос Гермионы: «Не смей вызывать Кикимера». Он закрыл за собой дверь. Пальто лениво оказалось на крючке в тускло освещённой прихожей. Подруга продолжала: «Даже из обезьяны труд сделал человека, и из тебя, наверное, тоже может что-то получиться». Слух зафиксировал мелкую дрожь в голосе. Нос учуял тонкий запах крови. Мужчина не успел задуматься, как сиюсекундно взлетел по лестнице и потянул ручку-змею на себя, открывая взору гостиную. Рот неконтролируемо наполнился слюной из-за обволакивающего, густого и свежего железного аромата. С усилием сомкнув челюсти, удалось подавить второй ряд прорезывавшихся острых зубов. Он перестал дышать, чтобы не обезуметь. Девушка шарила рукой в воздухе, будто искала опору, и Гарри поймал потную холодную ладонь своими цепкими пальцами. Мгновение застыло. Перед глазами развернулся хаос, в центре которого находился Малфой. Даже в самых сомнительных ситуациях Гарри не видел его в настолько плачевном состоянии: грязные волосы торчат, как у безумного профессора, лицо кирпичного облупившегося оттенка из-за тонкого слоя запёкшейся крови, нижняя лопнувшая губа кровоточит, рубцы на груди местами порозовели и опухли, ладонь в колотых глубоких порезах, измятые брюки в пятнах и перепачканные алым босые ступни. При соприкосновении рук Гермиона вздрогнула. Маленькие бусинки крови в распущенных волосах задрожали. Она повернула лицо в сторону двери и пазл сложился: запутанные волосы на затылке, кровь на губах и подбородке, перепуганное и злое лицо подруги, следы борьбы в виде разбросанного стекла, распластанной книги и хаотичные направления капель крови на полу, и… до безобразия пьяный блондин с прокушенной губой. Череда мыслей и один вывод вспыхнули в сознании Гарри: «Малфой сделал то, что под страхом смерти не должен был делать — принудил мою девочку к чему-то, чего она не хотела». В тот же миг мужчина полоснул Малфоя парализующим проклятием. Тот с грохотом повалился на спину и глухо ударился головой о паркет. Ничего не понимающая Гермиона ахнула, когда Гарри потянул её за руку в соседнюю дверь — гостевую ванную. Он резко остановил подругу лицом к себе и, не церемонясь, сорвал халат с плеч, остервенело отбрасывая. Гермиона оцепенела в тонкой маечке и шортах, еле прикрывающих ягодицы. Её тело оставалось послушным и неподвижным, а широко отрытые глаза ничего не выражали. Это позволило ему бесцеремонно, с какой-то медицинской отстранённостью, прощупать все открытые участки кожи, надавить в нескольких местах на живот и спину. Гарри не заметил, как неестественно быстро двигался, как сжимал слишком сильно, как бормотал прощение за то, что по его вине с ней произошло ужасное, что впредь он не оставит её одну ни с кем и никогда. Когда мужчина убедился в отсутствии повреждений, он сделал полшага назад и ещё раз осмотрел с ног до головы, затем удовлетворённый увиденным, сам себе кивнул и лишь потом осмелился заглянул в карие глаза. — Что произошло? — властно потребовал друг, не сумев проконтролировать тон голоса. Плечи девушки содрогнулись. Она рвано вздохнула, но сохранила молчание, прижала подбородок к шее, опуская голову. Спрятала лицо от пронизывающего зелёного пламени. — Гермиона, — смягчился Гарри, понимая свою оплошность, — пожалуйста, скажи хоть что-нибудь. Мужчина терпеливо ждал. Напряжённые девичьи мышцы понемногу расслаблялись. Оцепенение растворилось в тихом всхлипе, зародившемся в груди. Гарри не считал, сколько времени они молчали, прежде чем подруга выпрямилась и посмотрела на него в ответ. Слёзы непрерывным потоком потекли по щекам. Кажется, она заметила что-то на его собственных губах, потому что прищурилась и сдавленно спросила: — Где ты был? — Проветривал голову, — почти не солгал мужчина. — Я буду с тобой честна только тогда, когда ты будешь честен со мной, — укоризненно сказала Гермиона. — Я был на охоте, — нехотя ответил он. Реакция выразительного лица не заставила себя ждать. Вначале приподнялись брови, затем понимание скользнуло в глазах, а пухлые губы приоткрылись для очередного вопроса: — Я правильно понимаю, что, говоря «на охоте», — она пыталась говорить спокойно, — ты имеешь виду… — девушка настороженно остановилась. Гарри не помогал. Его сердце на части разрывалось от тревоги и незнания, что на самом деле случилось. Но он понимал, что лучшее, что сейчас может сделать — подчиниться её пытливому уму в отчаянной попытке ухватиться за что-то понятное, возвращавшее контроль. А контролем для Гермионы всегда были знания. — Ты… — она не смогла произнести вслух то, что обжигало язык и требовало немедленного подтверждения. — Что ты имеешь в виду под «охотой»? — Я… — его горло сдавило. Если к охоте мужчина привык и смирился со своей участью, примиряясь с человеческой грязью и пороками, и, как жнец, забирал лишь плату за спасение, то обличить в слова свои действия было куда сложнее. Он боялся увидеть презрение, быть осужденным, но понимал, что этого разговора не избежать. Остаётся покаяться и принять справедливое наказание. — Я нахожу людей, которые совершили преступление. Если успеваю, то спасаю. Кормлюсь из запястья преступника, чтобы поток крови был несильным, и я смог остановиться, — прозвучало, как жалкая попытка оправдать своё существование. — Тебя видели? — обеспокоилась подруга, вместо того, чтобы обвинить его во всех смертных грехах и заклеймить монстром. Гарри хмыкнул. Как же похоже на Гермиону — беспокоиться о друзьях, о родителях, о благополучии целой страны, о домашних эльфах в конце концов, но никогда о себе. — Меня ни разу никто не видел, потому что насильника вырубаю на месте, а потерпевшую отправляю за помощью. Немного пожевав щёку и обдумав услышанное, девушка уточнила: — Насильника? — Мне спокойнее, когда знаю, что совершил хороший поступок. Охочусь в центре. Из-за скученности маглов там много правонарушений. Редко случаются убийства. В основном наркотики, кражи и изнасилования. Барыги меня не интересуют, они никого ни к чему не принуждают. Карманники слишком мелкая добыча. А вот насильники… — Гарри поджал губы и через зубы процедил, — насильников мне не жалко. Гермиона перевела изучающий взор с друга себе под ноги и сделала пару шагов в сторону. Присела на край ванной. Он последовал за ней и сел рядом. Бедро к бедру. — Когда я догадалась, что Малфой и Кикимер поили тебя своей кровью после инцидента в Сиднее, почему-то думала, что тебе не нужна магловская кровь. К своему стыду, я не задумывалась, как именно ты питаешься… — растерянно проговорила девушка, обхватывая себя руками. — Ты слишком нормальный для вампира, если быть до конца откровенной. В книгах вампиров описывают чудовищами, неспособными трезво мыслить от жажды и существующими от охоты до охоты. Я прочитала уже две книги из министерской библиотеки и не нашла ничего похожего на твой случай. Гарри слышал, как за рассуждением прерывистое дыхание подруги успокаивается, а сердцебиение приходит в норму. Он наивно полагал, что Гермиона отказалась от идеи найти способ вернуть его к жизни. Забыл, каким характером обладает девушка. — Ты сохранил способность пользоваться магией, — она начала перечислять особенности вампиризма друга, — способен себя контролировать и не кидаться на людей, даже когда из них течёт кровь, твои движения естественны для человеческого восприятия, твоя кожа не возгорается на солнце, ты не впадаешь в спячку с рассветом, отражаешься от зеркал и пользуешься столовым серебром. Я задаю себе эти вопросы с того самого момента, когда узнала правду, но не могу найти ответы, как бы не пыталась. Тебе есть что рассказать мне, Гарри? — с надеждой в голосе спросила девушка. В памяти зашевелились болезненные воспоминания, словно потревоженное гнездо раздражительных ос в конце летнего сезона. Стиснув зубы, мужчина не позволил агрессивным насекомым разлететься в разные стороны и атаковать напоминаниями о том, что он натворил. Гарри заставил себя ментально вернуться в Пещеру, где впервые встретился с инферналами, и позволил их мёртвым склизким пальцам утащить на дно всплывавшие образы, а когда беспокойная чёрная вода снова обратилась обманчиво спокойной, он выдохнул, разжимая бессознательно сжавшиеся кулаки. Перемены в его настроении не укрылись от внимательной девушки. — Помнишь, о чём я тебя просила на Рождество? Если ты не можешь или не хочешь мне о чём-то рассказывать, то говори прямо. Я не стану принуждать тебя к ответу. — Есть вещи, о которых я не то, что рассказывать не хочу, а помнить о них не хочу… — честно, как и просила подруга, признался мужчина, и, к своему удивлению обнаружил, что ему стало немного легче. — Но на твой вопрос я могу ответь. Ты же знаешь механизм работы магии крови? — Не уверена, — призналась девушка, — в школе её не преподавали, ведь она относится к тёмным искусствам, — сразу начала оправдываться она, — и меня не интересовало то, что я не могла применить на практике… Мне и в голову не приходило, что когда-нибудь такие знания мне понадобятся. — Гермиона, тебе не нужно объяснять мне, почему тебя не интересовала тёмная магия. Я лишь хотел понять, с чего мне нужно начать разговор. — Я могу ошибаться, — предупредила девушка, — но насколько мне известно, магия крови основана на силе волшебников, которые проводят ритуал, и сплетается с их магией, образуя крепкую связь. Гарри усмехнулся и повернул голову. Гермиона почувствовала его движение и сделала то же самое. Их лица оказались близко друг к другу, но не настолько, чтобы вызвать неловкость. — Ты хоть понимаешь, насколько ты замечательная? — неожиданно для себя спросил мужчина первое, что пришло в голову. — Эм… — замялась девушка, не в силах скрыть смущение. — Ты замечательная, потому что всё замечаешь и всё знаешь. Твой ум — нечто невероятное, — восхищённо вырвался второй комплимент. — У меня всего лишь хорошая память, — она отвернулась, скрывая взгляд под длинными ресницами, превратившимся в паучьи лапки из-за недавно пролитых слёз. — Хорошо, — решил не настаивать Гарри, как решил и не анализировать свой внезапный порыв. — Ты правильно отметила, что магия крови связана с магией волшебников. Она не ограничивается строгими правилами, как заклинания или зелья. Можно создавать уникальные обряды или подстраивать под свои нужды существующие. Мы с Малфоем так и сделали. Поэтому на меня не распространяются типичные для вампира особенности. Что до способности колдовать… Не знаю, может быть, другие вампиры не пробовали пить кровь волшебников? Или я первый волшебник, который превратился в вампира? — Точно не первый, — опровергла его подозрения девушка, — я читала про случаи заражения вампиризмом волшебников. Они не могли пользоваться магией. — Интересно, — протянул мужчина, — в любом случае, мы с Малфоем выявили некоторую закономерность. Но пока ты не овладела окклюменцией в совершенстве, я не могу тебя посвятить в детали. А что до моей медлительности… Всё просто. Я никогда не пью достаточно крови и из-за этого постоянно уставший, но это помогает мне без особых усилий двигаться с человеческой скоростью и выглядеть, как человек. Вампиры же по своей природе хищники и питаются людьми, поэтому по физиологии выглядят привлекательно. Я бы даже сказал... привлекательно на животном уровне. — А самоконтроль ты чем объясняешь? — Стойкостью духа, — самодовольно ухмыльнулся Гарри. Гермиона потянулась шлёпнуть его по бедру, но мужчина успел перехватить её руку и ловко переплести пальцы, с утешением поглаживая своим большим её указательный. Наступила почти приятная тишина, если бы не досадное обстоятельство в виде лежавшего в отключке аристократа через стенку. — Гермиона? — М?.. — Честность за честность, — напомнил ей Гарри о том, из-за чего они находились в ванной комнате. — Мне ужасно стыдно, — выпалила девушка, и пульс начал ускоряться, словно с прогулочного шага она перешла на бег. Гарри ожидал услышать что угодно, но не возложение ответственности за случившееся на хрупкие девичьи плечи. — Уверен, ничего постыдного ты не сделала, — заверил мужчина. — Если позволишь, то я могу заглянуть в твой разум, чтобы тебе не пришлось заставлять себя говорить. На самом деле он с самого начала хотел увидеть своими глазами, что сделал Малфой, но не знал, как подступиться к щепетильной теме деликатно. Гермиона колебалась, закусив щёку изнутри так, что снаружи образовалась впадинка. — Ты можешь гарантировать, что ничего другого не увидишь? — Только если ты будешь максимально сосредоточена на событии, но даже если не сможешь, я не стану углубляться в отвлечённые видения. — Ладно, — решилась девушка и встала напротив мужчины, мягко высвобождая пальцы из его руки. — Я тебе доверяю, Гарри, — серьёзно сказала она и смело посмотрела в зелёные глаза. В его груди разлилось незнакомое тепло. В ладони стало неприятно пусто. Он по-собственнически притянул её за талию ближе и расставил ноги, чтобы обхватить коленями бёдра. — Готова? — Да. Мужчина всмотрелся в её радужки и залюбовался красотой цвета. Чёрные всполохи у зрачков и медовые оттенки по краям напоминали переливы драгоценного камня. В глубине расширенных зрачков зарождались размытые очертания гостиной.

***

Прикосновения друга не казались излишними. Они больше не были чрезмерно быстрыми и требовательными, как при осмотре раненного на поле боя. Колени крепко обнимали бёдра по бокам, а руки на талии поддерживали Гермиону в равновесии. Всё происходило быстро, но ей показалось, что минуты растянулись и прилипли к горлу, как старая жвачка, стягивая внутренности в липкий ком. Проникновение в разум не ощущалось чужеродным. Поразительно искусно две маленькие чёрные бездны, поглотившие всю зелень вокруг, изучали некрасивую сцену, полную вины и унижения. Именно эти чувства сковали тело девушки и терзали грудную клетку мелкой дрожью и сбивчивым неглубоким дыханием. В конце концов она не удержалась на ногах и рухнула в объятия друга в моменте, когда прокусила губу Малфоя и брызнувшая кровь призрачным отголоском ощутилась на собственных губах. Гермиона уткнулась носом в излом шеи мужчины и громко заплакала, как маленький ребёнок, заливая ледяную кожу горькими слезами и неприлично шмыгая носом. Руки сжимали и мяли тонкую ткань футболки на его спине. Он неторопливо гладил её волосы по всей длине и плечи, пытаясь передать через прикосновения всю поддержку и заботу, на которые был способен. Сожаление о замершем теле, неприязнь к пьяному Малфою и гнев на себя начали отступать, но не потому, что всё закончилось, а потому, что рядом находился Гарри. Девушка знала его разным: глупым мальчишкой, не имевшем понятия о собственной истории и родителях, злопамятным юношей, мстившим игнорированием и молчанием за метлу, понимающим другом, точно так же, как сейчас, утешавшим после отвратительного поцелуя Рона с Лавандой Браун, вспыльчивым параноиком на шестом курсе… и самым надёжным человеком в её жизни. Гарри никогда не покидал её, а Гермиона выбирала его, даже тогда, когда разрывалась между долгом и первой влюблённостью. Они были не просто близкими друзьями. Они были семьёй. В радости школьных дней и горе, долгие месяцы существуя в одной пыльной палатке, разделённой на двоих. Девушка много раз стригла ему волосы, лечила раны и ужасно готовила, и всякий раз слышала слова благодарности. Он воровал деньги и продукты, экономно расходовал горячую воду, чтобы она могла расслабленно постоять в душе и отогреться, и укрывал своим одеялом, когда бесконечная зима пробиралась под кожу… Его присутствие помогало чувствовать себя защищённой. Она глубоко вдыхала умиротворявший пудровый аромат с тонкими сандаловыми нотами, похожими на древесную кору, нагретую на солнце. И долго утопала в крепких объятиях, постепенно успокаиваясь и возвращая самообладание. Гермиона удивилась, что ничего не испытывает за некрасивую истерику, опухшие глаза и сопливый нос. Вынужденно отстранилась, потупив взор под ноги, чтобы умыться и высморкаться. И даже это не вызвало стеснения. Впрочем, на свободном месте появилась другая эмоция — опасение, что друг действительно убьёт Малфоя. Потому что, вернувшись к ванной, она увидела не просто злого, а разъярённого мужчину, до побеления костяшек пальцев стиснувшего кулаки. Он не дышал, не моргал и смотрел в одну точку. Круглые желваки проступили на скулах и шевелились под бледной кожей угрожающе и опасно. — Гарри? — позвала девушка, усаживаясь рядом. — Я полный идиот, что позволил ему остаться у нас, — сокрушённо отозвался он. — Ты не мог знать, что он напьется до такого состояния и не сможет контролировать себя. — Я должен был, Гермиона. Я должен! Он вскочил с места и яростно ударил кулаком чёрную мраморную стену. Камень треснул паутиной, распространяя разрушение по всей поверхности. А когда Гарри отнял руку, на пол посыпалась мелкая крошка. — Я его убью! И по частям отправлю в мусорном пакете под ворота поместья! — Гарри! — воскликнула девушка, но его уже было не остановить. Гермиона кинулась следом в гостиную и застала друга, склонившегося на одно колено перед мирно спящим телом. Занесённая вверх рука согнулась в локте, пальцы сжимались и разжимались, стараясь преодолеть последний моральный барьер. — Гарри, пожалуйста! Пожалуйста, не бей его! Не надо! — кричала девушка, разрываясь между желанием возмездия и иррациональной, неуместной жалостью к Малфою. Она подбежала к другу спереди и обеими руками обхватила его кулак. — Ты же видел, в каком он состоянии был! — в голове промелькнула удивительная догадка. — Как будто смертник с последним желанием! А потом он стоял на коленях и просил прощения, — голос стал высоким и тонким, — и просил рассказать тебе, чтобы ты его убил! — Что? — переспросил Гарри, рука во вспотевших девичьих ладонях дрогнула. — Он знал, что ты убьёшь его! Он намеренно так сделал! — Ты хочешь сказать… — его взгляд метнулся в сторону, припоминая увиденное ранее письмо со знакомым восковым фамильным гербом. Мужчина выпрямился, аккуратно опуская руку, чтобы не навредить девушке, которая внимательно изучала изменившееся лицо. Оно выглядело действительно красиво: чёрные густые брови ярко выделялись на бледной коже, глаза сияли внутренним неудержимым огнём, прямой нос с маленькой горбинкой, гладко выбритая кожа на щеках и чётко очерченном подбородке, и притягательные губы... в уголках которых запеклась чья-то кровь. Гермиона сморгнула наваждение и поняла, о чём говорил Гарри. Действительно, после удачной охоты он стал больше походить на привлекательного мужчину, чем на измождённого работой аврора. Сомневаясь, окончательно ли он вернулся к здравомыслию, она отпустила его и вытерла мокрые ладони о сбитые наверх шорты. Друг подошёл к кофейному столику и взял промокший в алкоголе пергамент. Глаза заскользили по строчкам, и чем дольше он читал, тем глубже залегала складка между бровей. Взгляд потяжелел, переставая метать убийственные молнии в аристократа. Гермиона не отвлекала его, рассудительно ожидая новостей. Он стиснул зубы и молча протянул ей письмо, где каллиграфическим почерком было написано:

—.—.—.—.—.—.—.—.—.——.—.—.—.—.—.—.—.—.—

Здравствуй, сын!

Твоя помолвка с Асторией Гринграсс состоится в малом банкетном зале в нашем родовом поместье 17 января в 7 РМ.

Договор между семьями подписан главами рода и скреплён печатями. Разумеется, в случае отмены помолвки со стороны жениха семье невесты будет выплачена внушительная денежная компенсация. Ты должен понимать, что это значит.

Не опаздывай и не совершай опрометчивые поступки.

Лорд Люциус Малфой.

—.—.—.—.—.—.—.—.—.—.—.—.—.—.—.—.—.—.—.—

Гермиона пару раз перечитала короткое послание и почувствовала, что что-то важное ускользает из её поля зрения. Она не знала ничего о свадебных традициях магов, поэтому приглашение на мероприятие не показалось подозрительным, кроме последнего предложения. — Я не понимаю, Гарри… Зачем Малфой поцеловал меня, если у него есть невеста? — Он явно не догадывался о её существовании до этого письма. — Как такое может быть? — Главам рода не нужно согласие детей, чтобы договориться о свадьбе. — Но это же преступление! — возмутилась девушка. — Некоторые законы магического общества будто из каменного века, — пожал плечами мужчина. Они замолчали и не сговариваясь одновременно посмотрели на безмолвное окровавленное тело с мерно подымавшейся грудной клеткой. — Его надо разбудить, — твёрдо сказала Гермиона. — А перед этим расколдовать, — с обречённым вздохом согласился Гарри.