Где рождаются тени

После завершения вальса с невестой Драко выглядел счастливым настолько, насколько может быть счастлив человек, которого выставили на продажу. Гермиона с тщательно скрываемым замешательством наблюдала за перемещением гостей в столовую. Волшебники образовывали пары и вставали друг за другом так непринуждённо, что, если бы не Гарри, девушка бы потерялась в организованной по неписанным правилам толпе. Трапезная походила больше на музей викторианской эпохи, чем на жилое помещение. Первым бросился в глаза массивный широкий стол на резных деревянных ножках, видневшихся из-под белоснежной скатерти. Он простирался от начала и до конца зала, величественно демонстрируя шедевры кулинарии. Посередине стояли высокие хрустальные вазы с фигурно нарезанными фруктами и запечёнными овощами, причудливые закуски с мясом и рыбой на высоких металлических шпажках в форме тоненьких змей и многоуровневые пирамиды с разнообразными винами и ликёрами. Стены были украшены огромными картинами природы и значимых исторических событий, хрустальные люстры и подсвечники озаряли помещение ярким, в отличие от бального зала, светом. Потолок представлял собой произведение искусства с геометрической лепниной, составлявшей единую композицию из золотых виноградных лоз, белых роз, серебристых змей и павлинов. Весь пол застилал ковёр с толстым ворсом и витиеватыми узорами. Гермиона старалась не пялиться, изображая на лице принятие окружающего великолепия, как должного. Друг подвёл её к середине стола и отодвинул деревянный стул с обивкой из парчовой ткани, узор которой вторил потолку. Они оказались напротив Нотта, сидевшего со скучающим видом, и Забини, который с саркастичной усмешкой смотрел на девушку, пока она не ответила той же прямотой. Блейз улыбнулся и коротко кивнул. Её сердце тревожно забилось. Как только все расселись по местам, перед каждым материализовалась фарфоровая глубокая тарелка с широкими расписанными краями. Гермиона захотела попробовать странный белый суп с миндальным ароматом, но Гарри остановил её прежде, чем она успела коснуться столового прибора. Он незаметно для окружающих положил на её бедро руку и легонько сжал. Тень одобрительной улыбки скользнула по его губам, когда пальцы очертили древко под шелковой тканью. Это невесомое движение опалило девичьи щёки румянцем — благо загорелая кожа скрыла подступившее смущение. Она положила ногу на ногу, отодвигая его ладонь, но друг не собирался отступать, а привлекать к себе внимание мельтешением под столом было бы опрометчивым поступком. Нарцисса стояла во главе стола и вежливо ожидала, когда все звуки стихнут, после чего произнесла: — Уважаемые гости, прошу оценить наш скромный ужин, приготовленный в лучших традициях. Желаю вам приятного аппетита. Она с присущим достоинством опустилась на стул и беззвучно придвинулась, в то время как Люциус на противоположной стороне стола зачерпнул ложкой суп, и все приступили к трапезе. Гермиона уставилась на столовое серебро и интуитивно потянулась к большой ложке с правого края, получив одобрительное похлопывание. Гарри не позволял себе развязных движений, рука спокойно лежала сверху, превратившись в немое руководство по этикету. Девушка признавала необходимость общаться друг с другом без слов и переглядываний, но не могла не думать об интимности момента, словно у них был один секрет на двоих. Тарелки с основными блюдами появлялись и исчезали. Всеобщее молчание под аккомпанемент позвякивания бокалов и еле слышимых звуков столовых приборов ощущалось обманчиво спокойно. Редкие сдержанные улыбки контрастировали с громкоговорящими взглядами: «Эльфийское вино столетней выдержки?» — «Вижу. Люциус раскошелился». «Романеско, собранное в первую фазу луны перед рассветом?» — «Зимой? Любопытно». «Мои глаза меня не обманывают!? Это огненный краб!?» — «На поднос посмотри, по краям драгоценные камни с его панциря». Каждое новое блюдо подавалось отдельно от других маленькими порциями, каждое нужно было попробовать, каждый раз требовалась смена прибора, каждый прибор следовало класть на маленькое блюдце, есть нужно было медленно, тщательно пережёвывая пищу, руки касались стола только запястьями, и при этом никто не убирал их себе на колени. Гермиона чувствовала себя втянутой в иммерсивный театр, сценарий которого ей никто заранее не выдал. Она полагалась только на свою наблюдательность и холодную руку, прикосновения которой из мягкого направлявшего давления превратились во властное сжатие пальцами, заходившими на опасную территорию внутренней части бедра. Гарри, полностью поглощённый имитированием светской любезности, словно не замечал, что творится под столом. Гермиона замечала лишь то, что под тяжестью руки заземлялась и становилась спокойнее, несмотря на то что разум твердил: «Это перебор». Друг зеркалил эмоции во время дегустации блюд и заглядывал в сознание потерявших бдительность волшебников. Они удерживали секундный контакт и далее смотрели куда угодно, только не на него. На лицах читалось замешательство с примесью тщательно скрываемого испуга, будто они ночью проходили мимо зеркала, задерживали на себе взгляд, а отражение им подмигивало. Страшно? Конечно. Захочется ли ещё раз взглянуть? Нет, спасибо. В какой-то момент Гермионе стало настолько скучно, что она начала украдкой следить за жертвами друга и пытаться предугадать их реакции. Та самая старуха, что пялилась на Блейза, вопреки здравому смыслу, подмигнула Гарри и провела языком по нижней тонкой губе, слизывая остатки помады. Девушка отвернулась, чтобы не выдать подступившее отвращение, и наткнулась на такое же выражение лица Забини. Она поняла, что он тоже наблюдает, он явно понял, что она всё видит. Никого ничего не смутило, и они вместе продолжили играть в гляделки, разделяя веселье на двоих. Так продолжалось какое-то время, пока волшебники, как по команде, не начали подниматься со стульев. Люциус направился в боковой кабинет, его спутница Абигейл Адамс направилась через арку в большой зал. Волшебники вставали по очереди, следуя друг за другом. — Нам придётся расстаться на полчаса, — сказал Гарри, наклонился и низким бархатным шёпотом добавил: ты справишься. Гермиону окутал родной аромат древесного парфюма, дополнявший естественный запах осенней листвы и сладковатой пудры, и поверила — если друг сказал, что она справится, значит, справится.

***

Мужчин встретила небольшая комната. Единичные светильники создавали приятный полумрак. Деревянные панели на стенах, сдержанная лепнина на потолке и центральная картина с белым павлином говорили о том, что здесь не пытаются произвести впечатление, здесь между строк решаются судьбы. Люциус стоял у камина, держа в руках бокал огневиски, и терпеливо ожидал, когда за последним гостем закроется дверь. — Джентльмены, предлагаю расслабиться и провести время с лучшими друзьями: старым добрым огневиски и сигарами десятилетней выдержки из провинции Альмерия. Чопорные аристократы удовлетворённо закивали, министерские чины улыбнулись и плавно распределились на компании по интересам. Драко разместился за первым столиком, Гарри последовал его примеру. Для успешной разведки надо было соответствовать, поэтому мужчина плеснул алкоголь в два тумблера, а затем — в незваный подставленный бокал. — Малфой. — Нотт. — Давно не виделись. — Недавно. — Не думал, что ты так рано обручишься. — Не думал, что ты припрёшься на помолвку. — Ты же сам пригласил, — вскинул брови Теодор. — Не стоит принимать вежливость за благодетель. — Грубо. — Я тебе и погрубее говорил. — О, вот теперь узнаю прежнего Драко, а то твоя слащавая вежливость уже оскомину набила, — присоединился к беседе Забини, улыбаясь, как в рекламе зубной пасты. — Ха-ха, кто бы говорил. Я видел, как ты глазки строил пожилой даме. — Я глазки строил спутнице Поттера. Спокойно сидевший Гарри перевёл на него тяжёлый взгляд, и Блейз поспешно добавил: — Ничего такого не подумай, мне просто любопытно, где ты встретил такую красавицу? — В Хогвартсе. — Она наша сокурсница? — задумался Теодор. — Неужели Грейнджер? — Что? Когда она успела из гадкого утёнка в прекрасного лебедя превратиться? — Забини, — предупредил Драко, — прикуси язык. — Да ладно! Даже комплименты нельзя говорить? — Можно и даже нужно, — оскалился Гарри, — у твоей спутницы шикарная укладка, не подскажешь, какими чарами Нотт завивает кудри? Малфой прыснул, наслаждаясь произведённым эффектом, и с удовольствием пригубил огневиски. Вечер переставал быть томным…

***

…и в этом мужчина убедился, когда обнаружил Гермиону в компании Теодора и Блейза. Она улыбалась кудрявому демону с заинтересованностью, в то время как Драко на другом конце большого зала поддерживал невесту за талию и послушно выслушивал поздравления с удачным союзом. Она смеялась и шлёпала Блейза по плечу, пока Драко терпел церемониальный обмен любезностями с будущими родственниками. Она без стеснения уплетала клубнику, окуная её в шоколадный фонтан, а Драко тем временем отбивал себе ноги в утомительном контрдансе, не переставая демонстрировать благовоспитанность. Пляска закончилась, музыканты заиграли фоновую мелодию между танцами. Вымотанный мужчина понадеялся, что заслужил небольшую передышку за хорошее поведение; успел сделать глоток холодного игристого и раздражённо заметил, как вороватые взгляды мужчин сально облизывали фигуру Гермионы, как ядовитые пожилые дамы завидовали её молодости, как благонравные леди с высокими причёсками осуждали распущенные волосы и чёрное шёлковое платье. Гермиона искренне не осознавала масштаб своей инаковости: загорелая кожа против больной бледности, живые глаза против пелены предрассудков, звонкий смех против выдрессированной отстранённости. Прямолинейная, смелая и яркая девушка звонко смеялась над очередной, точно пошлой, шуткой Нотта. Острый и неуместный укол ревности пробил каменное сердце. Драко понял, что никогда не ревновал её по-настоящему. Ребяческое соревнование с Поттером за её внимание не имело ничего общего с тем опасным чувством, когда хочется оттолкнуть другого мужчину лишь за то, что непозволительно близко подошёл к одной конкретной женщине. Не его женщине. Он душил свой интерес, позволял топтать свою гордость, но ради чего? Кто он для неё? Знакомый из многих других безликих знакомых? Безотказный способ отыграться за нанесённое оскорбление? Когда сарказм про эскорт-сопровождение стал реальностью? Девушка ему действительно нравилась, несмотря на очевидные недостатки характера и неидеальную внешность, которую Грейнджер несла с достоинством. Она была идеальна в своей неидеальности. Драко пристально смотрел на Гермиону и Теодора и за своими размышлениями не сразу заметил, что на него самого искоса поглядывает Забини. Мулат охранял приватность беседы между этими двумя, корректируя громкость голоса Нотта предупреждающими взглядами, когда поблизости проходили любопытные уши. Он обнажал белые зубы над каждой репликой девушки и участливо наклонял голову. Малфою стало кристально ясно, что ни к чему хорошему общение с ними Гермиону не приведёт и что нужно срочно спасать её от неподходящей компании. Удачно для Драко, Блейз отвлёкся, чтобы ослабить давление бабочки на горло, и упустил момент, когда мужчина переместился за его спину. Малфой медленно направился к ним. Его ленивая грация вписывалась в расслабленную атмосферу и приватные разговоры. Он остановился в нескольких шагах от сокурсников и развернулся вполоборота, прислушиваясь и делая вид, что передаёт пустой бокал домовику, скрытому чарами невидимости для удобства гостей. — Красивая подвеска, — Теодор одарил девушку улыбкой чеширского кота. — Рубин голубой крови, с огранкой, доведённой до совершенства. Эталонное качество. Такое не дарят кому попало. — Почему ты решил, что мне её подарили? — Потому что красивые женщины сами себе дорогую ювелирку не покупают. — Покупают. — Ммм… Тогда можно ещё один нескромный вопрос? В каких вы отношениях с Драко? — В дружеских, — прямо и как будто не задумываясь ответила Гермиона. — В дружеских… — задумчиво повторил мужчина и усмехнулся, — тогда странно, что не пригласили Паркинсон. Они тоже остались в дружеских отношениях. Девушка не стала комментировать того, чего не знала, и с облегчением заметила Драко за спинами собеседников. Гермиона ему улыбнулась, и троим мужчинам со змеиного факультета стала очевидна разница между вежливостью и искренней улыбкой. Драко понял, что окончательно и бесповоротно влип. Он на собственной помолвке решался сделать очередную глупость, касавшуюся невозможной ведьмы. Невозможная ведьма и сумасбродные импульсы без шанса на сопротивление. Всё, как в тот проклятый вечер, когда он думал, что поцелуй поможет ему примириться с горькой действительностью. «Примирился», — подумал мужчина и вклинился между Теодором и Блейзом. — Можно пригласить тебя на танец? — нарочито спокойно спросил он, делая вид, что ничего особенного не происходит. — Меня? — переспросила она, и изящные брови поползли на лоб в искреннем удивлении. — Да. — Эм… Драко. Забини стрельнул глазами в его сторону, считывая реакцию на неформальное «Малфой», и оценивающе сощурился, когда реакции не последовало. — Я не умею танцевать вальс. — Я поведу, Гермиона, — теперь на него смотрели в открытую оба мужчины, — пожалуйста, доверься мне. Девушка посмотрела на протянутую руку. Ей показалось, что его пальцы дрогнули, когда Драко раскрывал ладонь. Она открыто посмотрела на него и поняла, что уже видела подобное раньше. Каждый раз, когда он сильно волновался, лицо становилось безупречной маской, словно мир вокруг существовал фоном и ничего не значил. Гермиона отлично помнила, сколько подавленных эмоций скрывается за фасадом аристократической выдержки. И она отлично понимала, что за приглашением на танец не было ни вежливости, ни желания развлечься, ни попытки сгладить ситуацию. За его действиями скрывалась одна единственная цель — расторгнуть брачное соглашение. Ей не хотелось быть пешкой в чужой игре, но мнение о принудительных браках у неё было принципиальное и однозначное. В студенческие годы девушке доводилось читать про насильное замужество с точки зрения потерпевших женщин. В основном это были иммигрантки из азиатских и африканских стран, где частично сохранились обычаи продавать девушек, а иногда и девочек, замуж, как домашний скот. Но ей ни разу не приходилось наблюдать обратную ситуацию. К мужчинам на первый взгляд не предъявляли жёстких требований, им легко прощали то, за что женщин открыто осуждали. При этом существовали негласные ожидания, такие как физическая сила, твёрдый характер, следование долгу и высокое либидо. Гермиона вспомнила, как сокурсница жаловалась подружкам, что парень ей отказал в сексе, сославшись на усталость, будто он не имел права быть уставшим. Судя по всему, в магическом мире Великобритании дела обстояли ещё хуже. Из того, что Гермиона успела проанализировать, самым блевотным оказался факт того, что чистокровный мужчина-маг, как породистое животное, не имел права спариваться с кем попало. Он должен был склонить голову и жениться, сделать наследника и взять в свои руки бразды правления семейным бизнесом. Возникал закономерный вопрос: Драко что, у кого-то занимал, чтобы с него требовали вернуть долг? Человек по праву рождения мог распоряжаться своим телом так, как считал нужным, ведь тело — единственное, чем он без условий обладает от первого до последнего вздоха. Гермионе стало физически плохо от осознания того, что Драко даже не имел возможности понять, что именно происходит не так и почему он чувствует себя использованным. Невозможно сформулировать в своей голове протест к репродуктивному насилию, когда даже термина такого не знаешь. Становилось понятным, почему Малфой осознал масштаб пьяного поцелуя только тогда, когда ему наглядно объяснили. И... он же согласился на секс практически без активного согласия. Повиновался и делал то, что от его тела требовали. Холодок пробежал по коже. Дорогое убранство богатого поместья и волшебники с благожелательными улыбками оказались золотой клеткой и палачами. Драко выбрал жить в скромной старой квартире в центре Лондона с вечными пробками и смогом, одним ворчливым домовиком и странным бытом, разделённым на троих, вместо жизни в большом поместье со всеми удобствами и живописными видами из окон. Вопиющая несправедливость и игнорирование человеческих прав взбесили девушку окончательно. Малфой — подданый Великобритании. На него должны распространяться человеческие законы, даже если другие пренебрежительно скажут, что законы магловские. Навряд ли в магическом законодательстве существует запрет на принудительные браки, но отсутствие запрета не означает законность действий. Гермиона любила вызовы, любила сложные задачи, любила побеждать сильного противника. И сейчас её противником стали вековые традиции. Она вложила свою руку в его ладонь. Он потянул её за собой и вывел на край зала в поток вальсирующих фигур. Второй рукой притянул к себе, сокращая дистанцию, и обхватил за талию. — Положи ладонь чуть ниже моего плеча, — тихая просьба. Гермиона подчинилась, вживаясь в роль ведомого партнёра. — Держи спину прямой, смотри под ноги и слушай музыку. Остальное — на мне. Первые шаги — неспешные, неловкие, пробовавшие на вкус ритм. Гермиона оступалась, Драко прижимал её ближе, давил на ладонь и корректировал движения. — Не пытайся контролировать каждый шаг, — прозвучало проникновенно у самого уха, — мы не танцуем вальс, мы просто танцуем. Они кружили по малой траектории медленно, внутри смазанного вращения других пар. Драко сглаживал углы, принимал на себя вес девушки, и когда напряжение в её теле ослабло, а плечи опустились, он вернул их на линию движения. Постепенно ускоряясь, он ощутил биение чужого сердца и частое дыхание, увидел приоткрытые губы и доверчивый взгляд. И мир сузился до теплоты карих глаз. Никого, кроме них, не существовало. Всегда несдержанная Гермиона прилагала усилие, чтобы ненароком не показать признаков радости, но они сами собой выступали на её лице. Драко откровенно наслаждался ею в своих руках, а потом прозвучал мягкий озорной вопрос: — Помнишь, как ты шлёпнул меня по попе? Мужчина растерялся, но не сбился с ритма. Девушка сдерживала улыбку, но получалось плохо, уголки губ и щёки подрагивали. На следующем повороте он вспомнил, через завершённый круг опомнился и осторожно спросил: — Мне извиниться? Я думал, когда леди нравится, то извиняться не нужно. — Чтобы этой леди нравилось, — она приоткрыла рот на вдохе, — надо спрашивать, прежде чем что-то делать с её телом. Драко сглотнул и со всей серьёзностью заверил: — Буду иметь ввиду. Они покинули паркет также бесцеремонно, как и вошли. Разошлись, неохотно размыкая руки. Гермиона вернулась к поеданию клубники. Драко нахально продолжил крестовый поход за сплетнями. Гарри стоял оглушённый, выхватывая обрывки фраз: — Как он посмел привести любовницу на свою помолвку? — Если бы любовницу, кто из нас безгрешен. — Во-во, предатель к… — Тише ты! В любом случае это неприемлемо. — Это унизительно! — Теперь мне даже жаль Люциуса, такого сына и врагу не пожелаешь — Может, у младшенького рассудок повредился после пыток сами-знаете-кого? — Или ему отбили голову, пока держали в Азкабане. — Да кто ж его разберёт. — А мне всё очень нравится, — произнесла та самая старуха, что оценивала зад Блейза и облизывалась на Гарри. Он запоздало различил звук неторопливого приближения сзади. Луис Райт встал перед ним, перекрывая обзор на вальсировавших, и с насмешкой произнёс: — Поттер, приятно видеть тебя растерянным. Признаться, никто не ожидал такого поворота событий, могу лишь представить, какие слухи расползутся в Министерстве. Думаю, об этом даже в «Ежедневном пророке» напечатают: «Танец Гермионы Грейнджер с помолвленным Пожирателем смерти шокировал благородную публику. Становится ясно, почему героиня войны вела затворнический образ жизни. Правда оказалась пикантнее, чем мы думали». Райт довольно хохотнул. Гарри стиснул зубы. — Но, знаешь, танец с Пожирателем смерти меркнет перед тем, как ты ласкал мисс Грейнджер под столом. Думаешь, никто не заметил? — он выдержал паузу. — Тяжёлый случай, — он сочувственно хмыкнул. Клыки вампира рвали десну, и чем сильнее Гарри смыкал челюсти, тем больше казалось, что ещё чуть-чуть и зубы превратятся в мелкую крошку. Потребовался глубокий вдох носом, чтобы заглушить едкие слова. Если он сейчас откроет рот, то не сможет остановиться. Инспектор злорадно всматривался в мельчайшие изменения в мимике собеседника и, неудовлетворённый результатом, добавил: — Обидно, наверное, когда любимая женщина спит с другим. Или она спит с вами обоими? Поттер ударил плечом о плечо, вырываясь из-под цепкого, как колючая проволока, взгляда. Мужчина, не ожидавший прямого столкновения, отпрянул и отпустил аврора, скрывшегося в возбуждённой толпе. К горлу подступила тошнота. Гарри успел сбежать в уборную на первом этаже прежде, чем согнулся в рвотном приступе. Он стоял на коленях перед унитазом, уперевшись локтями на мягкое сиденье и жалел, что не вырвал на проклятого Райта. Представление не меньшее, чем вальс Гермионы и Драко. Но… ни в коем случае нельзя показывать, что человеческая пища не усваивается его организмом. Любая, даже самая незначительная деталь, может стать началом конца. Тяжело дыша, Гарри откинулся спиной на стену и ударился затылком о промёрзший мрамор. Что такое тёплый пол с подогревом, чистокровные маги, конечно же, не знали. Но он не жаловался, это была всего лишь въевшаяся рабочая привычка замечать и сравнивать. Снова замечать и снова сравнивать. Замечать. Он задохнулся воздухом, который ему не был нужен. Защемило сердце, бьющееся в медленном мёртвом темпе. Гарри не замечал самого главного, потому что эмоции были вычерпаны, как вода из пустого старого колодца. Но хлёсткие речи Райта вытянули на поверхность похороненные чувства. «Обидно, когда любимая женщина спит с другим». Ему не обидно. Ему мучительно больно. Правда оказалась простой и жестокой: Гарри любил Гермиону, любил, как никого другого. Любил так сильно, что вознесённое до небес чувство в его исполнении переставало быть тёплым и правильным. Любил неосознанно, отчаянно и всепрощающе. Любил и запрещал себе обличать в слова противоречивые эмоции. Любил и желал счастливой жизни с Роном. Любил и отпустил одну на другой конец света. Любил и не искал, чтобы не испортить жизнь на солнечном континенте. Любил даже тогда, когда слышал стоны в постели с другим. Любил вопреки расстоянию, времени и смерти. «У тебя есть к ней чувства», — скребётся в голове голос Малфоя, и следом собственный: «Я её люблю, как друга! Как сестру!». Понимание сжало горло. Он лгал не Малфою, он профессионально лгал себе. Вот почему он жаждал прикосновений и объятий. Вот почему вслушивался в потоки воды, когда она принимала душ в палатке. Вот отчего навсегда изменил отношение к лучшему другу за поступок в лесу Дин. Гарри преисполнился презрением лишь за то, что Рон сделал больно Гермионе. Он возненавидел его за бесполезные стенания в подвале Малфоев. Он перестал уважать его за игнорирование жертвы, которую она принесла для поиска крестражей. Он злился на Рона за всё, что тот причинил Гермионе. Но сам он был ничем не лучше Рона. Нельзя было после войны использовать искреннюю, но одержимую любовь Джинни. Он до сегодняшнего дня не видел, к кому испытывал истинные братские чувства. Ведь всякий раз, когда Джинни желала зайти дальше поцелуев, он останавливался, стоило её рукам скользнуть ниже торса. Ему было неловко трогать её за грудь, когда она клала его руку на неё. Ему было неловко, когда она садилась сверху, вжималась в пах и обхватывала бёдрами. Возбуждение приходило слабыми волнами, потому что не хотелось обижать. Они списывали всё на пережитый ужас. Он лелеял надежду, что сможет сохранить то немногое, что осталось, сохранить семью, что приютила его, как родного сына. Поэтому не сопротивлялся и позволял Джинни всё, что ей вздумается, кроме одного. Он малодушно прикрывался порядочностью, чтобы не жить вместе и не заниматься сексом до свадьбы. Он до сегодняшнего дня не осознавал физического влечения, ведь никогда раньше не испытывал его. Как полный дурак, Гарри спутал его с голодом, жаждой, когда впервые посмотрел на её окровавленные губы. Он не заметил, как всё чаще начал называть её «своей», говорить «мы», по-собственнически брать за руку и притягивать для долгих объятий. Смертоносное, как клинковая бритва, прозрение воткнулось в голову, пронзая острой болью. Подруга достойна лучшего. Малфой был прав насчёт себя. Даже без пяти минут женатый аристократ с сомнительной репутацией подходил Гермионе больше, чем мёртвый друг. Гарри должен помочь любимой — «Салазар, это больнее, чем перерождаться в агонии, чем сломанные рёбра и лопнувшие внутренние органы» — найти своё счастье. Её родители наверняка уже мертвы, и когда это станет достоверно известно, Гермионе как воздух будет необходимо не только надёжное плечо, но и мужчина, с которым она сможет забыться в физической близости. Он не знал, сколько времени просидел на промёрзшем полу, собирая себя по частям. Его руки не тряслись, потому что он им не позволял трястись, когда доставал из внутреннего кармана мантию-невидимку. Привычным движением он накинул её на себя, укрываясь не только от домовиков, портретов и случайных свидетелей, но и от самого себя. Ссутуленный и согнутый, он приоткрыл дверь и принюхался, концентрируясь на густых перемешанных между собой ароматах. Если слух можно было обмануть, то маскировать запахи волшебники и волшебные существа никогда не догадывались. В коридоре сновали домовики, один человек, замаринованный в крепком алкоголе, приближался к уборной. Гарри прижался к стене за дверью, пропустил незнакомого волшебника внутрь и, когда тот отвернулся к унитазу и торопливо начал расстёгивать ширинку, выскользнул.

***

Гарри и Драко нигде не было видно. Гермиона откровенно скучала и жевала маленькие пирожные с подноса, запивая черным чаем из винного бокала, который услужливым домовиком наполнялся по мере необходимости. Она увидела чьё-то приближение, но не подала виду, надеясь, что её обойдут стороной. Мужчина остановился рядом, и игнорировать его стало невозможно. — Мисс Грейнджер, полагаю? — Луис Райт, насколько помню? Мужчина усмехнулся. — Приятно, что вы меня узнали, несмотря на то что мы с вами первый раз видимся. Посчитал уместным познакомиться лично, ведь работаем над одним делом. — Согласна с вами. Приятно познакомиться. Заиграла задорная музыка, сменилось направление танца, Гермиона продолжила есть и созерцать, показывая всем своим видом незаинтересованность в дальнейшей беседе. — Мисс Грейнджер, позвольте дать вам совет, — он понизил голос. — Я понимаю причины, почему вас допустили к секретному расследованию, и понимаю ваши мотивы. При этом я также вижу ваше рвение и результаты в учёбе. Поэтому если вы и дальше желаете строить карьеру в Аврорате, то выбирайте друзей с умом. Гермиона развернулась к нему лицом и сделала шаг назад, но не потому, что отступила, а потому, что собиралась дать отпор. Она медленно дожевала бисквит, осушила бокал и отставила его на опустевший поднос. — Избавьте меня от намёков, мистер Райт, — отчеканила каждое слово. — Если вы настаиваете... — сухая улыбка прорезалась на лице, как трещина в земле. — Пусть вы считаете Поттера своим другом, но поверьте, вы его не знаете. И я не понимаю, почему вы не видите очевидного — он опасен, — взгляд ожесточился. — Не говорите то, чего не знаете, мистер Райт. — Хм, а вы знаете, что его называют охотником за головами? — Хм, — передразнила Гермиона, не совладав с растущей неприязнью, — а вы знаете, сколько оскорблений и обвинений на него сыпалось в школьные годы? И все они были лживыми. Гарри не нужны галеоны, ведь он выбрал Аврорат, и ему не нужны ничьи головы, потому что, повторюсь, он выбрал Аврорат, где не осталось права даже на собственные воспоминания. — Ложь в прошлом не означает правду в настоящем, мисс Грейнджер. Поэтому я не могу понять вашу преданность Поттеру. Зато я прекрасно понимаю вашу связь с Малфоем, — он сделал вид, что выбирает выражения, — у него не осталось гордости. Гермиона сощурила глаза, совсем как Гарри, когда тот начинал злиться, и, растягивая гласные, как Драко, ласково произнесла: — Закройте рот, будьте так любезны. Вы понятие не имеете, о чём говорите. — Я живу достаточно долго, чтобы знать наверняка — если стоишь между двух огней, то сгоришь. Я протягиваю вам руку помощи, мисс Грейнджер, я на светлой стороне. Искренний высокий смешок вырвался из её горла. — Светлая сторона, говорите? Где была ваша светлая сторона, когда мы, будучи детьми, рисковали своими жизнями? Где была светлая сторона, когда меня пытали в этом самом поместье? — В глазах мужчины на секунду появилась растерянность. — И где, вашу ж мать, была светлая сторона, когда мои друзья умирали в битве за Хогвартс?.. Гермиона не успела договорить. Сзади по правую руку от неё встал Малфой, по левую — Гарри. Девушка прыснула ещё громче, откровенно веселясь от возникшей мысли об ангеле и демоне на плечах. — Мистер Райт, вы должны понять одну простую истину, — Гермиона расправила плечи, — с тех пор, как я узнала о мире магии, светлая сторона ни разу не протянула мне руку… Как вы сказали? Помощи? Не смешите меня. Искренне прошу, причиняйте свет и добро тем, кто в них ещё верит, а меня оставьте в покое. — С ним, — он мотнул головой на Гарри, — вам никогда не будет спокойно. — Мне не нужно спокойствие, мистер Райт, — пора было заканчивать ломать комедию. — Мне нужны родители живыми, — произнесла едва слышно. — С Поттером, — не унимался инспектор, перейдя на глухой шёпот, — вы навряд ли сможете себе это позволить. Смертность на операциях под его началом бьёт все рекорды. Вы обязаны знать: несколько лет назад он должен был провести учебную операцию, но вместо этого затащил зелёных мальчишек в западню и вернулся с обглоданными костями одного из них. — Ты лично копался во всех воспоминаниях с того инцидента, забыл? — сдерживаясь, через зубы, спросил Гарри. Инспектор, сияя, как новая монета, уверенный, что выиграл в словесной баталии, оскалился: — Затуманенные паникой и отчаянием воспоминания — так себе доказательства. Кто знает, что там произошло на самом деле и кто убил стажёра. В радиусе двух метров каждый несчастный потонул в немом крике своего инстинкта самосохранения. Гермиона шагнула назад, прижимаясь спиной к Гарри, останавливая, предупреждая, умоляя не ввязываться. Малфой на мгновение застыл, а после его рука медленно потянулась к палочке во внутренний карман. Райт сжал кулаки. — Если ты уверен, что я способен убить человека, то представь, что я могу сделать с тобой, — прорычал вампир. Луис расплылся в тонкой гадкой улыбочке, как будто получил долгожданный подарок. — Вот ты и показал своё истинное лицо, охотник за головами. Накалённая атмосфера отравляла пространство вокруг: на них всё чаще оборачивались гости, снова послышались шепотки. Малфой опомнился, осмотрелся и изобразил подобие смеха. — Ха-ха, Поттер, — сказал он нарочито весело, — не забывай, что не все понимают твой специфичный юмор. Пойдём, дружище, проветримся. Гарри развернулся на каблуках и стремительно вышел на каменный балкон, незащищённый от непогоды. Пронизывающий ветер ударил в лицо, растрепал волосы, забрался под мантию, и это помогло примерно никак. За ним, не отставая ни на шаг, следовала Гермиона. В попытке успокоить она сжала его предплечье дрожавшей рукой. Через несколько минут к ним присоединился Малфой. Первым делом он наложил на Гермиону согревающие чары, затем сырой промозглый воздух сгустился под заклинанием недосягаемости, и только потом с нескрываемой злостью мужчина выплюнул: — Если ты хотел, чтобы ёбанный Райт следил за каждым нашим шагом, то поздравляю, ты добился, блять, своего! И именно в этот момент щёлкнул затвор колдокамеры, ослепляя волшебников яркой вспышкой. Гарри зарычал и корпусом перевесился через перила. — Оккультацио! — рявкнул Драко чары сокрытия и в один шаг оказался по другую от девушки строну и вцепился в вампира в попытке удержать на месте. — Слушай мой голос, Поттер! Слушай мой голос! — кричал шёпотом Малфой. — Ты не один, я с тобой, мы с тобой, слышишь? Слышишь? Гермиона! Говори с ним! — Гарри, я с тобой, я рядом с тобой, — сбивчиво вторила Гермиона, ничего не понимая, слепо повинуясь охватившей Драко панике. — Гарри, мы с тобой, слушай мой голос, слушай мой голос! Гарри! Гарри!.. Мягкие звуки снаружи приятно ласкали медленно угасавшее человеческое сознание. Эмоции вспыхивали, обжигая отчаянием, злостью и унижением. В голове роились бесполезные мысли, болезненные воспоминания и бесконечная вина. Гарри пытался пробиться изнутри, выбраться наружу, сорвать с себя дьявольские силки, но чем больше сопротивлялся, тем сильнее они тащили его на дно. Он обречённо в последний раз захватил воздух ртом и позволил поглотить себя тьме. Он с трудом размыкает свинцовые веки, и тусклое пламя свечи незамедлительно режет глаза яркой вспышкой. Он не понимает, кто он и где находится, разум играет в прятки, удушливые запахи вразнобой не позволяют сконцентрироваться, что-то рядом трогает за руку, что-то пищит, что-то приятно пахнет, голод сгибает пополам, горло сводит жаждой так сильно, что невозможно дышать. «Воды…» — голос чужой, надломленный. Его голову пытаются приподнять и насильно влить жидкость, он закашивается, жадно пьёт, снова закашливается, не останавливается, не насыщается, горло сводит новой судорогой, снова закашливается, отстраняется, пытается дышать, не получается. Кости ломит, лёгкие выворачиваются, мозг кипит и плавится. Маленькая тёплая ручка вытирает подбородок, касается тканью сомкнутых губ. Боль. Боль заполняет рот. Он ощупывает пальцами зубы и режет кожу. Сознание гаснет. Что-то рвётся под зубами, трепещет, течёт тёплым потоком, кадык дёргается, помогает влаге проникать внутрь, утолять жажду. Что-то хрустит на зубах, перестаёт трепыхаться. Утробное рычание отдаётся в ушах. Ещё. Он хочет ещё. Мечется по комнате, разбивает и разрывает, ищет, ищет, ищет. Находит сквозь режущую полоску света, срывается на знакомый запах, ослепляется белыми всполохами, жмурится, падает, ударяется головой, ползёт на руках, встаёт на колени. Череда разноцветных всполохов режет кожу, отрывает куски плоти, жалит, жжёт. Он горит, скулит, опрокидывается на спину, сбивает пламя, ничего не видит, мычит, двигается на запах, ускоряется, бьётся о ступени, цепляется, карабкается, понимает, что концентрация запаха исходит от живого существа, интуитивно понимает, что должен прокусить кожу, чтобы утолить жажду. Руки дёргают ногу существа на себя, существо дергается и попадает по голове, он рычит и успевает ухватиться за вторую ногу, тащит на себя. У существа длинные конечности, приходится ползти по ним, раздвигать, удерживать, подминать под себя, наваливаться телом. Что-то мешает добраться до кожи, он путается в этом, пытается порвать, но одеревеневшие пальцы не слушаются, приходится скользить руками, исследовать существо, искать уязвимость, находить её, скользить губами по шее, размыкать челюсти. К горлу подступает комок, вырывается изо рта, льётся на пол, внутренности сжимаются, сознание угасает. Боль. Он открывает глаза в сырой темноте, совсем рядом пищат крысы. Кто он? Где он? Хочется пить. Пытается встать на ноги. Падает на колени. Упирается ладонями в грязный пол. Пытается позвать на помощь. Не может. Рот открывается и закрывается. Безумно хочется пить. Сколько он не пил? Когда последний раз ел? Горло сводит. Он не знает, сколько лежит в беспамятстве. Вздрагивает, когда крыса карабкается по волосам, перебирает лапками по лбу, затыкает тёплым брюшком нос. Запах. Боль. Он сидит на полу, прислоняясь к стене спиной, вытянув перед собой ноги. Вокруг валяются разодранные крысы. Он не понимает, что происходит. Проваливается в сытую темноту. Остро слышит лязг металла. Гулкие шаги. Знакомый запах. Подрывается. Останавливается у квадратного маленького окошка на уровне глаз. Через решётку видит существо. Узнавание происходит не сразу. Это существо — человек?   — Очнулся. Он различает злость в голосе. Он пытается говорить. Мычит. Вспоминает, как открывать рот, как поворачивать язык и напрягать горло, производить звуки. Звуки превращаются в буквы, буквы в слова, слова наполняются смыслом. — Г..д..е..я... — Ты что-нибудь помнишь? — Н..е..т… — Вообще ничего не помнишь? — Не..т… — Хоть помнишь, кто ты? — Не..т… — Пиздееец… Ты — Гарри Поттер, и ты опасен для общества и себя. — Ч..то..про..из..ошло... — Что произошло, Драко? Сущность вампира угасала пульсацией в висках, человеческое сознание возвращалось. Совсем рядом раздавались голоса, как из-под толщи воды. — Мы предотвратили бойню. Поттер потерял контроль. — Ты так говоришь, будто сталкиваешься с этим не в первый раз. Молчание говорило громче слов. — Он убивал людей? Малфой протяжно вздохнул. — Смотря кого ты считаешь за людей. — Я имею ввиду невиновных. Снова молчание. — Значит, убивал... — Не делай поспешных выводов. — Хорошо, но я имею право знать. — Да, но я не имею права рассказывать за него. — Он мне навряд ли расскажет. Драко, мне жаль, но если ты не начнёшь говорить, то рискуешь узнать, на что я способна. — И на что ты способна? — Я на четвёртом курсе наложила на стеклянную банку Нерушимые чары, поймала в неё гадкого жука, чтобы он не обратился в не менее гадкую Скитер, а после неделю шантажировала. После недолгой паузы Малфой с благоговейным ужасом произнёс: — Гермиона, а ты опасная ведьма. — Я бы сказала изобретательная. Гарри дёрнулся. Глаза — в потолок. В комнате — полумрак. С одной стороны — запах Драко, с другой стороны — Гермионы. Он попытался пошевелиться. Голоса стихли. Болезненное жжение на конечностях, шее и поперёк торса растворило кожу до мяса. Вербена отравляла и путала мысли, но, несмотря на это, он выцветшим тоном прохрипел: — Расскажи ей. — Ты вернулся? — вместо согласия спросил Малфой. — Да. — Уверен? — Да. — Она не овладела окклюменцией за одно занятие. — Плевать. Она имеет право знать правду. Драко думал, с чего начать, думал, какими словами сказать. Он всегда гордился своим красноречием. Всегда умел держать лицо. Поэтому с горечью осознал, что это не было его заслугой, это было необходимостью. Он впервые в жизни стоял перед волшебниками, готовыми слушать и слышать, перед которыми можно было не притворяться сильным. Ноги сами подвели к кровати, расстегнули кандалы, сорвали цепи с вплетёнными сухими стеблями и цветами вербены, рука застыла в дюйме от иссиня-белого лица. — Пей. — Но… — Вербена тебя ослабила, а внизу отец, министерские, и чёрт знает кто ещё, если колдограф успел тебя рассмотреть. Малфой потеснил вампира, удобно сел рядом и откинулся на изголовье, согнул руку в локте и снова протянул, разрешая, практически принуждая. — Нам нужна твоя магия, а тебе нужна волшебная кровь. Поттер медленно выдохнул остатки воздуха из лёгких, перестал дышать, выпустил клыки, осторожно прокусил вены, обхватил ледяными губами запястье и втянул в рот скудный поток крови. Издал сдавленный звук — что-то среднее между рычанием и стоном. Сжал в кулаки покрывало, сдерживаясь, не касаясь Драко. Гермиона вскинула брови в шоке. — Вампиров возбуждают не столько девушки, сколько кровь, — насмешливо произнёс мужчина, оттягивая неизбежное.   Выталкивать из себя осколки прошлого оказалось непростым занятием. Драко собирал воспоминания в самой глубине души и насильно вытаскивал их на поверхность. — Пока мы с отцом отдыхали в Азкабане, — начал он тихо, — поместье выпотрошили с особой жестокостью. Забрали даже то, что не было опасным, изъяли чуть ли не половину библиотеки, книги в единственном экземпляре, личные наблюдения, рецепты редких зелий, формулы уникальных семейных заклинаний. Спасибо на том, что с матерью ничего не сделали, — невесело усмехнулся мужчина. — А когда я вернулся из Азкабана, то застал невменяемую мать. Она выпала из пространства и времени, смотрела на меня, как будто я вылез из могилы и притворился её сыном. Я не мог обратиться в Мунго и тем более к знакомым за помощью, нас все ненавидели. Я не мог увезти её из страны из-за запрета на выезд. Она сгорала, как спичка, без еды и сна, а я… Гермиона обошла кровать и присела на край рядом с Драко, подогнула ногу и уткнулась коленом в его бедро, ободряюще коснулась свободной руки. — Я обратился к Поттеру, единственному, кто заступился за меня. Он через сочувствующих нашёл частного целителя разума и инкогнито посещал его, перечисляя симптомы моей матери, и получал необходимые зелья, тайно передавая мне. Гарри… — имя сорвалось тепло и оттого неловко, — сильно рисковал, он заимствовал волосы своего кузена для оборотного зелья. И ради кого? — Драко выдохнул смешок носом. — В общем… через две недели мать начала есть, через месяц — нормально спать, и лишь потом поверила, что я её сын. Она долго и много плакала, просила прощение за себя и за отца, говорила, что теперь всё будет иначе. А когда вернулся отец, иначе не стало… Драко замолчал резко, будто наткнулся на невидимую стену. — Блять, — он прикрыл веки, — вы этого не слышали. — О чем ты? Последнее, что ты сказал, что твоя мама узнала тебя. Малфой недоверчиво уставился на Гермиону — она лгала, как дышала. Он явно её недооценивал. — Мхм, да… Её сознание прояснилось, угроза смерти миновала. Я не понимал мотивов Гарри и готовился платить по счетам, но он отмахнулся и сказал, что как-нибудь сочтёмся. «Как-нибудь» долго не наступало. Я не находил себе места в опустевшем поместье и задался единственной доступной для меня целью — во чтобы то ни стало вернуть семейные реликвии. Повезло, что после правления Тём… — мужчина запнулся, с нажимом продолжив, — …Волдеморта, в Министерстве творился хаос. Многое изъятое из поместий его сторонников сбывалось на чёрном рынке. Я наведывался в Лютный переулок, чтобы подслушивать сплетни между торговыми рядами и местной питейной. Тогда особенно сильно все шифровались, ни для кого не было удивительным сокрытие лица под капюшоном. Так я узнал о магловских пабах, где за небольшую плату можно было на вечер закрывать двери для посторонних и даже выдворить хозяина заведения. Смешно, что маги, так сильно ненавидевшие маглов, прятались в их мире. С хлюпающим непристойным звуком Гарри вынул клыки, бережно придержал рукой истерзанное запястье, по привычке потянулся за палочкой, но нащупал лишь свою голую кожу. — Вы меня раздели или?.. — Мы. Надо было ослабить тебя на случай, если бы ты застрял в изменённом сознании. — Спасибо, — он сглотнул и зажмурился, — спасибо вам обоим. Подтверждая слова делом, Гарри невесомо провёл рукой поверх раны, которая затянулась на удивлённых карих глазах. Щёлкнул пальцами и приманил флакон, аккуратно вложил крововосполняющее зелье в побледневшую ладонь. — Поминки закончились? Драко прыснул, чуть не выплюнув бордовую жидкость. — Не надейся, ещё час до полуночи. — Жаль, — устало протянул мужчина и сполз головой на подушку, — продолжай, — прикрыл веки. Гермиона потянулась и ободряюще сжала руку Гарри, второй рукой погладила тыльную сторону ладони Драко, тяжело вздохнула и предложила: — Можно я вас обоих обниму? Мужчины одновременно уставились на неё в недоумении. Она скинула туфли и заползла между ними на кровать. Похлопала по бедру, предлагая себя вместо подушки для Гарри. Прижалась к другому мужчине боком, укладывая голову на плечо. Переплела пальцы с Драко, запустила пятерню в волосы друга. — Пожалуйста, Драко, продолжай. Необъяснимый трепет охватил сердце мужчины, и пусть отношения между ними нельзя было назвать нормальными, в данное мгновение он почувствовал себя на своём месте. — Гхм… В общем и целом, я больше года посещал открытые подпольные аукционы, выкупал семейное наследство, подкупал перекупов и вне конкурса забирал свои и чужие редкие книги. На одном из таких мероприятий я увидел знакомое лицо, но, занятый ставками, не заострил на нём внимания. Всё шло своим чередом, пока я не заметил переглядываний между лицитатором и охраной. Парень, а за ним двое вышибал, вышли из паба. Позже я победил, отдал кучу денег и забрал фамильное кольцо. Обычно, после аукциона, участники не расходятся, выпивают, общаются, договариваются. Но меня съедала непонятная тревога, мысли возвращались к тому парню... и, когда до меня дошло, я вышел во двор. Осмотрелся, прошёлся по закоулку до улицы, вернулся обратно, и заметил мусорный контейнер, стоявший навыкате из закутка между домами. Я открыл крышку и увидел переломанного Поттера. В дверь громко постучали. Гермиона вздрогнула. Гарри насторожился. Драко узнал голос матери. — Драко, ты здесь? Видит Салазар, сколько усилий воли ему потребовалось, чтобы отстраниться от Гермионы, скинуть со своего колена наглую руку Поттера, в какой-то момент дотянувшуюся через ноги девушки к нему, и наконец встать. «Под маской Пожирателя смерти хотя бы не надо было держать лицо», — измученно подумал Драко и покинул своё временное убежище, не оборачиваясь.