Смертельное влечение

Медиа-день Джордж пропустил. Рано утром он связался с PR-отделом и сообщил, что дурно себя чувствует, после чего встретился с всюду его сопровождавшим тренером Алексом Казановусом, косившимся на подопечного как-то странно, но на разбор всех оттенков чужих эмоций у пилота не было ни времени, ни сил, ни особого желания. Тот привычно выдал план действий, поприсутствовал на стандартном занятии перед гоночным уикендом, и они разошлись примерно после того, как пилот получил сообщение от Тото, назначающее встречу вечером в ресторане на первом этаже отеля, где остановилась примерно половина грида. Британец тому сообщению лишь усмехнулся. Его босс часто повторял, что в Мерседес они не спускают всех собак на одного человека в случае проблемы, но на деле оказывалось всё не совсем так и хватало одного лишь взгляда, чтобы понять кто будет нести ответственность за всех и вся. И нет, не то чтобы Рассел был не готов отвечать за свои поступки, но сама необходимость объясняться перед кем бы ни то ни было его всегда приводила в ницшеанские настроения. Окромя того, Кармен также была не в духе. Вчера они немного поссорились, когда он решил смолчать о том, что произошло между ним и Максом на пляже, а потому сегодня она весь день дулась и при первой же возможности ушла на деловую встречу с Сьюзи Вольфф, с которой нашла несколько вариантов спонсоров на их проект женского чемпионата. Вернулась она буквально за час до встречи Джорджа с боссом и сразу же сообщила: – Тото не в духе сегодня. Сьюзи сказала, – девушка поджала губы и стала переодеваться. – Было бы странно, если бы был, – съязвил британец, стараясь не смотреть на Мундт. У него всё ещё не было сил на то, чтобы рассказать о случившемся, и он заранее знал, что скажи он – и она утопит его в зрелых советах, рационализме, ссылках на хорошего психотерапевта и прочем. И да, она будет права в таком случае, но правота не отменяет того, что это не то, чего Расселу хотелось. Что ему нужно было. И потому он лишь скользнул рукой в небольшой чемодан, откуда достал любимые часы, кои стал закреплять на руке, как раз в тот момент, когда Кармен сняла сережки и спрятала их в свой чемоданчик для украшений. Закрепив, поднял глаза на себя в зеркале и тихонько вздохнул: синяки под глазами были впечатляющими. Настолько, что в его голове промелькнула шальная мысль о том, чтобы позаимствовать у девушки тональный крем, да вот беда – у них разный оттенок кожи, а потому это попахивало бессмысленностью. Он молча прошёл к выходу, когда Мундт робко произнесла ему в спину: – Удачи. Джордж слегка повернул голову к ней: – Спасибо. И вышел.

***

Медиа-день выдался на диво спокойный, что было однозначно к лучшему, учитывая события ночи. Макс благодушно вышел из моторхоума, лениво потягиваясь и осматривая жужжащий активностью паддок, плавящийся под арабским Солнцем, жадно облегающим фигуры всех собравшихся и увеличивающим доходы фудкорта, где уже наверняка начинался дефицит льда. Заприметив машущую ему Анну Шмидт, его стратегистку, чей ум он нежно любил и высоко ценил, пилот вразвалочку подошёл к ней и чуть наклонился, подчиняясь его знаку, мол «надо кое-что сказать». – Рассел пропустил медиа-день, – сообщила девушка и как-то странно усмехнулась, передавая ему стаканчик с холодным кофе. Ферстаппен на мгновение замер, подёргивая трубочку, сделал глоток, удовлетворенно кивнул и лишь тогда спросил: – Почему? – Без понятия. Официально он плохо себя чувствует, а вот как это повлияет на квалификацию и гонку – это хороший вопрос. Голландец сдержанно усмехнулся: – Не думаю, что он выйдет на трассу, если ему и вправду плохо. – Сказал человек, вышедший в позапрошлом году со сломанным пальцем на руке, – иронично фыркнула Анна, отставляя свой стаканчик. – Но до первого же места я доехал, поэтому какая кому разница, что у меня было сломано, а? – ощетинился Макс, при этом сконфужено почесывая макушку, словно был школьником перед строгой учительницей. Анна на то лишь закатила глаза, но чуть позже тепло улыбнулась: – Да, но на месте Криса я бы тебе тогда ещё и шею сломала. – И обеспечила бы прекрасный угол обозрения, – саркастично пробубнил Ферстаппен. Шмидт ткнула пальцем ему под ребро и когда пилот согнулся в смеси хохота и тихих проклятий, чопорно продефилировала обратно в моторхоум. Он проводил её ласковым взглядом и собирался уже прогуляться к гаражам Феррари, дабы перекинуться может парой словечек с Шарлем, с которым сегодня был на интервью, когда вдруг периферийным взглядом заметил Вольффа, торопливо выходящего из гаражей Мерседеса с сумкой под ноутбук на боку. Явно недовольного и желающего кому-нибудь что-нибудь сломать. Макс на миг замер, прищурился и явственно почувствовал, как сердце ухнуло будто в свинцовое подземелье, оставив во рту фантомный металлический привкус крови. Нерешительность ему была не свойственна, равно как и любовь ябедничать, но. Вчерашняя ночь показала одно: Рассел был на пределе и входил в то самое тоннельное состояние, когда пан или пропал. Он знал это состояние, он был в нём при достижении своего первого титула. А потому, поколебавшись ещё с минуту, пошёл следом за австрийцем. – Добрый вечер. Как ваш медиа-день, Тото? – Ферстаппен запросто поравнялся с боссом Мерсов и зашагал в ногу по направлению к стоянке, где того очевидно ожидало авто с водителем. – Привет, Макс, нормально. Ты что-то хотел? – Вольфф явно был не в фокусе. Опущенные брови, пустой взгляд, мутные жесты. На него это было непохоже. Голландец на миг прошёлся взглядом по бетонной колоне стоянки, рвано выдохнул. Рассказывать Тото о вчерашних событиях было риском, но если отличник и вечный староста Джордж пропустил медиа-день, то последствия были серьёзные. И зная, что британец будет молчать, скрывать, бравировать – завтра может случиться что угодно. – Нужно поговорить о Расселе, – облизав нижнюю губу, решился Макс. Вольфф нахмурил кустистые брови, бросил беглый взгляд на авто и поспешил ответить: – Со мной на машине Netflix. Подожди, я оставлю там ноутбук и отойдем. Ферстаппен кивнул. Пока Тото возился с техникой, он успел приговорить свой кофе и небрежным движением забросить стаканчик в урну. «Если не расскажешь, то завтра будет просто не спортивно», – ещё раз убедил себя пилот, когда Тото кивнул ему на дорогу и они вновь зашагали в ногу, не сговариваясь. – Я буду без лирических отступлений, – предупредил Макс, как только они оказались в безопасном для разговора месте. – Я и не надеялся, – фыркнул австриец, хоть на его лице не было и тени эмоций. – Вчера Джордж чуть не утонул в Красном море, – рубанул с плеча голландец. Глаза босса Мерседес расширились. Он медленно расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, а после жестом попросил говорить далее. – Я не знаю, как Джордж оказался ночью в воде. Мне он сказал, что пошёл гулять, но я его нашёл уже когда он тонул. Зная его, он не из суицидников, поэтому там было что-то другое. Подозреваю, что паническая атака… – Ферстаппен замер и сам расстегнул верхнюю пуговицу брендированного поло РедБулл. – Сам он вам об этом не скажет и будет посыпать голову пеплом за проебанный медиа-день, потому, что очевидно боится за свой контракт на следующий год больше, чем сдохнуть завтра. А завтра может случиться что угодно… – Откуда ты об этом узнал? – пришёл в себя Вольфф. Слушал он до того внимательно, сложа руки на груди и явно пытаясь заранее понять, зачем пилоту чужой команды рассказывать его же боссу о потенциальных слабостях. – От береговой охраны, – не моргнув даже, соврал Макс. – Я им заплатил за молчание и проводил Джорджа до номера. – Хорошо, я тебя услышал, – кивнул головой австриец. – И я должен бежать, но перед этим один вопрос: какой у тебя интерес в этом деле?.. Ферстаппен устало выдохнул и оттолкнулся спиной от колонны: – Мне не интересно побеждать труп.

***

Джордж грациозным отточенным движением поправил манжет голубого поло и вошёл в зал ресторана. Тото он заприметил почти сразу – сложно не заприметить двухметрового европейца с резкими чертами лица, обведенными черной краской недовольства. Стараясь не создавать резких движений, он подошёл, тихо отодвинул стул напротив и кивнул ему, садясь. Австриец ничего не ответил. Лишь продолжил нарезать мясо на тонкие ломти. Рассел нервно выдохнул, после чего отвлекся на официанта, положившего перед ним меню и спросившего не хочет ли он чего. Попросив содовую, он вернул внимание Вольффу, соизволившему наконец прекратить свои доминантные игры хоть на секунду. – Как прошёл день? – нейтрально поинтересовался он. – Терпимо, – отозвался пилот, выкладывая свой смартфон на стол экраном вниз. Тото отправил мясо в рот, сосредоточенно прожевал, а после откинулся на спинку кресла и упёр прямой взгляд в лицо Джорджа. Вид у него был не то чтобы злой. И по определенным причинам это было проблемой, ведь за столько лет британцу было одно: хуже Вольффа в ярости может быть лишь Вольфф, затеявший игру в детектива и ведущего допрос, зная при том все вводные задолго до того, как допрашиваемый заговорит. Рассел кивнул официанту, принесшему ему воду и воззрился на босса. – Джордж, ты знаешь, что безопасность моих пилотов всегда была моим приоритетом, – издали начал Тото. – Чтобы там ни было, я всегда узнавал и реагировал, так как это моя ответственность и мой долг. Так вот представь себе анекдот какой вышел: сегодня весь день провёл в инспекции гонки, прикрывая своего заболевшего претендента на титул, а потом узнал, что прошлой ночью он чуть не погиб. Скажи-ка, что я по-твоему должен предпринять в данной ситуации? Рассел невесело усмехнулся, проводя кончиком пальца по кромке стакана. Он знал выкрутасы Вольффа. И знал, что доверять ему – дело гиблое, а поэтому… – То, что предусматривает регламент. Выводить на гонку резервного пилота, – на последних словах он всё же решился встретиться взглядом с начальником, горделиво при том вскинув подбородок. В конце концов, если тот всё знал, то терять было уже нечего. И гонка была проиграна задолго до начала. – Мне кажется, что ты не понял вопрос, – сдержанно отозвался Тото. – Правда? – огрызнулся Рассел. – Моё отсутствие всем сыграет на руку. Кими наберет немного больше очков, обойдет меня в личном зачете и у вас будет отличный повод выкинуть меня из команды ради Макса. Вольфф сделал глоток вина, а после ровным голосом заговорил: – Джордж, за столько лет в Формуле-1 ты должен был понять, насколько это командный спорт и насколько важно, чтобы каждая его ланка была в порядке, – он жестом заставил британца замолчать, когда тот открыл рот с явным намерением возразить. – Мы построили новую машину под тебя, учтя все твои замечания. Дали тебе пространство и не стали вмешиваться, когда ты стал тайно шушукаться с Простом. Вложили силы в твой PR, как будущего чемпиона. Я думал, что этот вопрос закрыт. Пилот сделал последний глоток, а после сел ровнее, опершись запястьем на стол: – Нет. Вопрос не может быть закрытым пока я нахожусь в позиции, где постоянно должен волноваться за своё место и его безопасность. Да, я могу обойти Кими по очкам, заработать себе лонгирование на следующий год, но что это изменит? Почти ничего. Я вижу, что ещё с прошлого года я в команде становлюсь вместо Нико Розберга, и мне это не добавляет мотивации, как видите. – А ты хотел бы быть Льюисом? – сдержанно усмехнулся Тото. – Собой. Я хочу быть собой, – твердо отозвался Джордж. Вольфф сосредоточился на своей еде, явно недовольный ответом. Почувствовав тихое, утробное урчание в животе, британец всё же позвал официанта и заказал ужин по предписанному тренером рациону, после чего вернул внимание боссу: – Простите, Тото, но я вам не доверяю, как раньше. Когда Льюис ушёл в Феррари, я искреннее считал, что мы сможем найти общий язык и работать на чемпионство, но по факту я два года дрожу за свое место в команде, пока вы охотитесь на уже готового чемпиона. Нет, я хотел бы того же на вашем месте, но на своём я понимаю, что даже вопреки моим достижениям, меня ни во что не ставят, стоит камерам погаснуть. Некоторое время они молчали. Официант принёс Джорджу заказ, и он сосредоточился на еде, хотя, откровенно говоря, кусок ему в горло не лез, а всё содержимое белоснежной тарелки казалось прожаренным в масле картоном. Когда его тарелка стала полупустой, а Тото покончил со своей едой, тишина была им нарушена: – Я подумаю, что могу для тебя сделать, Джордж, но факт в том, если ты и дальше будешь скрывать подобные случаи, то проиграем мы оба, – горько вынес вердикт происходящему австриец. – Мне жаль, что мы оказались в этой ситуации, но сейчас мы не можем быть конструктивны, поэтому, думаю, нам стоит всё обдумать. А на трассу завтра выведу резерв. Ты же должен сосредоточиться на восстановлении до следующего гран-при и появиться на публике, чтобы мы не несли репутационные потери. – Я смогу быть завтра и выступать, – упрямо возразил Рассел. – Не знаю, что вам успели наговорить о вчерашней ситуации, но со мною всё в порядке сейчас, – он энергично заработал ножом и вилкой как бы в подтверждении своих слов. – Тем не менее, если всё так пойдет дальше, и вы будете продолжать ставить на Макса, то мы проиграем оба уж точно… – Джордж, – предупредительно рыкнул Вольфф. Но британца уже несло: – Что – «Джордж»? Я понимаю, что вы весь день провели в инспекции, но факт в том, что проблема не в том, что я чуть не погиб, а в том, что даже при нынешних условиях, когда по очкам я иду рядом с Максом и впереди Ландо, основная ставка идёт на новичка у команды. Не на меня, и я это вижу. И если уж мы дошли до этой стадии, то я смогу пойти на PR-уступки, о которых мы недавно говорили, но только при условии уважения ко мне. Тото выдохнул и заказал себе ещё вина: – Я выпущу тебя завтра на трассу только если твой тренер это одобрит, – зашёл в зону компромиссов он. – То есть по-вашему я не способен отвечать за себя? – Сейчас – да, – кивнул австриец. – Я искреннее считал, что ты понимаешь свою роль в команде, но сейчас перед собой я вижу не первого пилота Мерседес, а второго пилота Вильямс, который едет на дырявом болиде и пытается делать вид, что всё в порядке. – Вот как, – прохладно отозвался Джордж. – То есть моя почти гибель и геройство Макса для вас повод для моего унижения и обвинения в некомпетентности? Тото по-акульи улыбнулся, сделав глоток вина: – Не думаю, что сопровождение до номера и взятка береговой охране – это геройство. Рассел чуть было не остановился в нарезании еды, что бы выдало его с потрохами. «То есть Макс подал информацию по-другому. Интересно», – подумал он, но вслух произнес: – А я не думаю, что паническая атака в море – это повод для снятия. В позапрошлом году была такая же на гран-при Сингапура, в прошлом – я выиграл. Поэтому если мы оба хотим протянуть до конца сезона и прийти к победе, завтра я должен выступить. Вольфф качнулся на стуле и тихо засмеялся, после чего оживлённо заговорил: – Хорошо, Джордж, тогда заключим пари. Если в этом сезоне ты становишься чемпионом, то получаешь несколько акций команды и контракт на три года для подтверждения титула. Но если нет, то мы создаем ту реальность, в которую ты сейчас веришь больше, чем в то, что парень, которого я тяну двенадцать лет по карьерной лестнице, не умер. Британец замер, сделал несколько глотков апельсинового сока, после чего всё же ответил: – Я согласен на такое пари, но с небольшой поправкой. – Это какой же? – насмешливо вскинул брови австриец. – Когда я стану чемпионом этого года, я сам решу нужна ли мне предложенная награда. Пару минут Вольфф хищно смотрел на Рассела, а после встал и подал руку для рукопожатия: – По рукам. Джордж в ответ едва уловимо приподнял брови в удивлении, но встал и пожал руку боссу: – По рукам.

***

Макс вернулся в отель в состоянии «три шага из лифта и лицом в подушку». Да, медиа-день был более-менее приятный: интервью в компании Шарля и Фернандо, общение с фанатами, брифинг с командой, настройка болида, бумажная волокита, занятие с тренером и… разговор с Вольффом. Голландец брезгливо поморщился, садясь на кровати. Снял белые кроссовки, сходил помыл руки и лицо. Он знал, что Джордж не простит вмешательства, так как этот человек мог сколько угодно жаловаться стюардам на нарушения правил и быть той ещё занозой, но. Ещё в подростковом возрасте он никогда никому не говорил, что Макса бил отец, и просто всучил ему мазь, а он… Рассел всегда был гордым и языкастым. Это с одной стороны до безумия бесило Макса, а с другой – он восхищался этим его умением с абсолютно наивным взглядом из-под длинных и будто бы накрашенных ресниц нести полную жесть. Ещё и губами своими пухлыми и явно ухоженными, будто бы у женщины. Сам он так же не умел. В мире Ферстаппена были лишь бей, беги, замри, поэтому большую часть жизни у него были большие проблемы в общении с людьми. И даже сейчас, когда он научился некоторому количеству социальных танцев, неудобные ситуации возникали с завидной регулярностью… Голландец тяжело вздохнул, заказал еду в номер и улёгся со смартфоном в кровать, когда в дверь вдруг постучали. Пилот удивленно нахмурился – для еды было рановато, а обслуга ходила позже. – Макс, открой. Я знаю, что ты там, – знакомый британский акцент. Уж очень знакомый. Ферстаппен потупил взгляд и закусил губу. В подсознании шевельнулось малодушное желание сделать вид, что его нет или он уснул, но зная Рассела – он просто так не успокоится, поэтому стоило решить проблему сейчас же и больше к ней не возвращаться. Он встал и нажал на кнопку автоматического замка, напустив на себя независимый вид, но вид тот рассыпался буквально сразу, после того, как британец нагло влез в пространство между ним и дверным косяком, вошёл в номер, оценивающе огляделся и вернул взгляд голландцу, будто бы мотылька иголкой пришпилил. Макс надменно вскинул брови, после чего закрыл за ними двери и сложил руки на груди: – Ну, и?.. – Я надеюсь, ты получил удовольствие, когда сдал меня Тото, – сразу же вонзил словесный нож под рёбра Джордж. – Это ведь так хорошо выставить меня в который раз слабаком. Золотой Макс Ферстаппен спасает бедняжку Джорджа. Опубликуем пресс-релиз ещё может и к следующему гран-при к Вольффу на подпись контракта сразу, а? – Можешь в зад себе свой контракт засунуть. Мне не нужно твое место, и я это сделал не для того, чтобы себя выгородить, – твердо отозвался голландец, но взглядом остановился на настенных часах, будто бы в них был ответ и спасение из сложившейся ситуации. – Понимаю. Тебе просто нужно было поиздеваться. Твоё любимое дело последние десять лет. Ферстаппен медленно поднял глаза на Рассела: идеальные волосы, злющие глаза, поджатые губы, болезненно прямая спина… – Я просто не хотел, чтобы ты погиб. Вчера или завтра – неважно, – возразил он, облокотившись спиной на стенку. – Но ты при этом не подумал, что сделал. Ты не знаешь, кто я, не знаешь чем я сейчас живу, не знаешь, как мне тяжело было все эти годы. Ты и понятия не имеешь чего мне стоило место даже в Вильямс, не то что в Мерседес… – Ох, блять. Ты тоже ничего обо мне не знаешь, так что давай без обвинений в мою сторону. Особенно, когда формально я прав, а ты ведешь себя, как обиженный ребенок, – ощетинился Макс. Тот усмехнулся, бросил беглый взгляд на дверь, а после вернул ему внимание: – О-о, недосягаемый Макс Ферстаппен наносит ответный удар, – язвительно парировал Джордж, сложа руки в карманы. – Что дальше? Расскажешь в интервью о том, как вытащил меня из моря? – Если тебе это так претит – возвращайся в море, русалочка. И теперь тебя спасать никто не будет. И если хочешь знать, я даже не видел, что это ты! – гнев, наконец, резанул грудь, и Макс сделал шаг навстречу оппоненту, коего несло буквально с момента вторжения в его номер. Рассел отвёл взгляд, это придало уверенности и ража. – Ты себя душишь из-за того, что подставляешься под старого черта, и я в этом не виноват. Так что будь добр – убирайся сейчас, а завтра делай, что хочешь, – он сделал ещё один шаг. Расстояние между ними едва ли насчитывало десять дюймов. Британец на миг потупил взгляд, и Ферстаппен уже мысленно отпраздновал победу, но стоило ему облегченно вздохнуть, как он оказался прижат к стене. Джордж тяжело смотрел на него, а после склонил голову к его уху и почти касаясь губами прошептал: – Да кто бы говорил. Голландец замер, не веря услышанному, но прийти в себя ему было не дано, так как через секунду губы любимого соперника оказались на его губах. Ему очень хотелось оттолкнуть, но всё, на что его хватило – это бессильно просунуть руку на талию британца и прижать его лишь сильней. Джордж тихо рыкнул и без труда углубил поцелуй, вжимая его в стену. Это было до чертиков хорошо. И Макс сердечно ненавидел себя за это. Это следовало бы остановить, но ему было легче отрезать себе руку, чем остановить, съездить по лицу и пинками выгнать Рассела из номера. Рассела, который целовал нежно, посасывая нижнюю губу и ласкаясь языком, который по идее должен был оказаться острым, как бритва, но был мягким и проворным. Они целовались до потери воздуха из лёгких. В какой-то момент Макс почувствовал, что кровь в жилах заменила лава. Острое, ноющее, тяжелое желание неповоротливым комом стекало вниз, плавно переходя в жалящий дискомфорт. Они на секунду остановились, и это был чудесный момент, чтобы оттолкнуть, но. Ему не хотелось это заканчивать не на своих условиях, а потому голландец легко перехватил инициативу сам, прижимаясь поцелуем-укусом, будто бы хотел дорогого соперника попросту сожрать. Джордж же резко пропустил руку к его волосам, дёрнул за них и влажным поцелуем спустился по подбородку к шее, оставляя собственническую метку. – Я тебя уничтожу завтра, Рассел, – хрипло пообещал Ферстаппен. – На меньшее и не надеюсь, – выплюнул британец, резко отстранившись. И просто… пошёл вон из номера. Макс минуту стоял на месте, у стены, а тогда оттолкнулся от неё и с разворота впечатал кулак в стену. Это не то, чего он хотел. Это не то, чего он ожидал. Он должен был просто выставить Рассела за двери. Он мог бы запросто послать его и быть при этом в своем праве. Но. Он не хотел, чтобы Джордж уходил. И это было куда хуже любого из поражений. Ферстаппен раздраженно разделся, сбрасывая одежду на ближайшее кресло, и пошёл в душ. Небрежно пнул вентиль воды, намылил руки и, наконец, коснулся себя в надежде избавиться от одного простого факта: только что он завёлся от поцелуя человека, с которым вёл холодную войну десять лет, так, как никогда не заводился от поцелуев всех своих девушек. Тем более – Келли.