Смертельное влечение

Джордж мягко обвёл кромку покрытого патиной бокала кончиком пальца, рвано вздохнул и прошёл на своё место на частном самолете, несшем их с командой в Саудовскую Аравию. Настроение было ниже плинтуса, а потому бокал прохладной безалкогольной сангрии был весьма кстати. Особенно после совершенно идиотских видео для командного Тиктока, где он просто обязан был выглядеть лёгким, жизнерадостным и непринужденным, будто бы не гоняет на скорости 300 км в час каждые выходные, а пируэты в балетной пачке исполняет. Кармен, сидевшая за столом и читавшая что-то с экрана смартфона, перевела на него взгляд и что-то в нём было, м, не таким. Он почувствовал это кожей, сиюминутно покрывшейся мурашками, и не преминул задать вопрос: – Что-то не так?.. – Рассел не любил неопределенность. Особенно в отношениях. А потому легче было спросить, чем делать вид, что не замечает взглядов, вздохов, невзначай отведенного взгляда и прочей мерзости, впивавшейся клешнями в каждую извилину мозга и заставлявшую думать обо всём этом. Благо, Кармен была не из тех, кто молчит, а потому с многозначительным вздохом она ткнула что-то на экране изящным пальчиком и отозвалась: – Ты какой-то странный в последнее время. И на твою обычную усталость это совсем не похоже. Под столом послышался тихий стук, после чего британец почувствовал тонкие ножки девушки на своих коленях и мимолетно усмехнулся тому. Сделал глоток кисловатой сангрии. Нашёл наощупь ступню девушки, легонько помассировал, а уже после ответил: – В следующем году я уйду из команды. Кармен отставила свой бокал и села ровнее, взволнованно глядя на пилота. Каких-то несколько мгновений она молчала, а после осторожно поинтересовалась: – Тото снова мечтает о Максе? – Нет, – горько пожал плечами Джордж. – Я просто устал. И если не будет мест – год побуду в отпуске или пойду в другие серии, если будут – продолжу в другой команде. Кармен помешала свой напиток трубочкой, а после в своём же тоне продолжила: – Ты уверен, что это хорошая идея? Вы ведь с Аленом так много работаете сейчас, – она сделала глоток. – Его жена была на инвестиционном форуме в Швейцарии. Нас звали в гости в межсезонье. Британец помедлил минуту-другую, сделал сам глоток и лишь после этого хрипло заговорил: – Уверен, – он кивнул в подтверждении своих слов. – Я больше не хочу зависеть от человека, который с удовольствием мокнет меня в дерьмо, стоит мне только раз лишь проиграть. Я помню, что он говорил Льюису, когда у нас в 2022 году козлил болид… И мне, когда у меня в прошлом году барахлил руль. Очень показательно, знаешь ли… – он отвернул взгляд к окну, бессильно опустив руки на столик. Мундт в сожалении поджала губы. Она всегда так делала, когда чувствовала его боль. Спустя мгновение девушка скользнула нежной ручкой по его чуть шершавой ладони и чуть сжала её: – Если это твоё решение – я его приму. – Спасибо, – вновь кивнул Джордж. Он хотел бы, чтобы это прозвучало мягко, но стальные нотки всё равно проскользнули к его же досаде. Ведь в тонких чертах лица Кармен сейчас было столько сочувствия, тепла, поддержки, а он всё это чувствовал удушливым одеялом, коим его накрыли в тридцатиградусную жару. И что хуже – Рассел не знал, как так получилось. Всю последующую дорогу они по большей части разговаривали ни о чём. Пустой трёп о пустых делах. Вязнущая на зубах рутина, до сих пор несущая желанное спокойствие, сейчас казалась ледяной пустотой, из которой не было выхода. А ведь полгода назад он был уверен, что они избежали увядания страсти под въедливым одеялом бытового однообразия… Уже в Джидде, оказавшись в отеле, Джордж сразу же повесил на двери табличку «Не беспокоить», после чего отвёз их чемоданы ближе к шкафу. Кармен положила широкополую шляпу на дубовый столик, после чего присела на стульчик и дёрнула застежки элегантных черных босоножек: – Я в душ пойду. Ты со мной?.. – Да, конечно, – хрипло отозвался британец, несколько раз моргнув, будто бы речь шла не о чём-то бытовом. С одеждой они разобрались довольно быстро, пусть он и потратил некоторое время на складывание рубашки и брюк складочка к складочке, будто бы оттягивая, в общем-то, приятное времяпрепровождение. А дальше… Шум горячей воды. Испарина на стенках душевой. Ранимая обнаженность. Привычные ласки. Пальцы Джорджа очень быстро скользнули по бедру девушки и неспешным движением скользнули внутрь. Пара секунд и он уже провёл шершавым пальцем по самой чувствительной точке, одновременно целуя тонкую шейку Кармен и срывая с её губ стоны. Стоны, всхлипы, скольжение, шум воды. И полное отсутствие чувств. Он с юных лет был отлично осведомлен о собственной привлекательности, чуть позже подтвержденной и закрепленной чувственностью в совокупности с неуёмным любопытством, особенно в делах интимных, но за столько лет никогда ещё себя не чувствовал, м, живой секс-куклой. Нет, горячечные комментарии в социальных сетях и подчас довольно странные действия поклонниц могли бы дать ощущение себя объектом, да только Джордж умел абстрагироваться. Вот и сейчас абстрагировался. И это было прескверно. Кармен в последний раз всхлипнула, и спустя мгновение он вышел из неё, а затем пока она приходила в себя, рукой довёл себя до пика. Разрядка оставила за собой лишь пустоту… После душа они дружно решили, что спускаться в ресторанчик на первом этаже у них совершенно нет сил, а потому заказали еду в номер. Кармен высушила волосы и снова спряталась сначала за смартфоном, позже – за ноутбуком. Они писала новую книгу и развивала несколько проектов, потому от ноутбука почти не отходила, когда была дома, в самолетах, отельных номерах. Джорджу было не в чем её обвинять, ведь они взрослые, зрелые люди и это норма, но иногда это угнетало. Он прилёг на белоснежный диван и стал неспешно тянуть книгу, купленную ещё в Шанхае. Именно, что тянуть, поскольку едва ли не каждое предложение приходилось перечитывать в бесцельной попытке связать в единую нить только что прочитанное. Сдавшись спустя пол часа, британец несколько капризно откинул ту на столик, после чего встал и резво засобирался, решив, что дожидаться ужина не особо-то и тянет. – И далеко ты собрался?.. – недоуменно спросила Кармен, наблюдая за ним поверх крышки ноутбука. – Прогуляюсь немного перед сном и вернусь, – сдержанно отозвался Джордж, оставив на лице тень улыбки. Девушка на мгновение замялась, а затем в который раз в её голосе прозвучала предательская осторожность: – Джордж, если у тебя есть что-то, что тебя ещё мучит, ты можешь рассказать мне и мы справимся. Как раньше. – Я…– он неловко перекатился с пятки на носок. – Не готов к разговорам. Извини. Мундт осторожно заправила локон за ухо и удрученно кивнула: – Как скажешь. Британец тихо вздохнул и замер в нерешительности. За пять лет отношений они привыкли проговаривать все проблемы и решать их вместе, но сейчас… Не хотелось. Просто потому, что кое-что должно было остаться только его, а ей незачем волноваться. Незачем. Рассел втянул ноги в светлые лоферы, бросил телефон в карман и вышел из номера. Обычно он надевал ещё и одни из своих коллекционных часов, но сейчас отчего-то не хотелось. Выйдя из отеля, он неспешно зашагал по городской дороге. В Джидде была ночь, завтра был медиа-день, потом – квалификация и гонка. Это изматывало. Ещё больше изматывал этот вечер. Он не был первым мужчиной у Кармен в физическом смысле, но он был первым, кто заботился о ней и хотел чего-то серьёзного, близкого, интимного. Он был рядом с ней, когда умерла её мать. Она была рядом с ним всякий раз, когда случалось какое-то дерьмо на трассе. У них ещё недавно была полная прозрачность в разговорах и почти идиллия в сексе, но сегодня он почувствовал себя с ней… Телом?.. Почему?.. Джордж свернул на набережную. Зной всё ещё плескался в воздухе, и даже несмотря на ночное время, дома были всё ещё белыми и казалось, что вот-вот треснут. Деревья были укрыты пылью, будто бы снегом припорошенные. В ноздри проникала вонь автомобилей и сухого асфальта. Уши улавливали редкие голоса арабов. Почувствовав, как пересохло горло, британец зашёл в одно из небольших кафе и купил себе большой стакан лимонада. Минутой позже он поплелся к берегу Красного моря, сбросил уже на пляже лоферы и, потягивая приятно холодящий напиток натуральный на вкус, поплелся к кромке берега. У него всегда были какие-то цели в жизни. Он никогда не плыл по течению. Ему казалось, что всего было мало: внимания, людей, достижений, побед, статусов. Он стал за эти годы главой ассоциации гонщиков. Получал сумму не многим меньшую чем у действующих чемпионов Хемилтона и Ферстаппена. Но. Было мало. И всё было не тем. Иногда Расселу казалось, что он на все 100% состоит из жажды. И потому он управлял собой не хуже, чем несколькими видами транспорта, кои покрывала его лицензия. Или думал, что управлял. Джордж тяжело вздохнул, вытер ладонью пот со лба, а после воткнул пластиковый стаканчик с лимонадом в песок и замер, глядя на неспокойную морскую гладь. Идея пришла сама собой: он быстренько сбросил одежду и с разбегу зашёл в прохладное море. Плавать он научился ещё лет в пять. Старший брат сбросил его с лодки во время рыбалки, и ему ничего не оставалось, кроме как плыть. Он даже не помнил, как сделал это. Просто поплыл и всё. Конечно, потом он научился это делать правильно и красиво. А как иначе? «Да никак», – невесело подумал Джордж, плывя на спине. Вода, забрав его усталость, начала холодить. Он и не заметил, как сердце зашлось, а небо начало становится будто бы безграничным. Он попробовал выдохнуть, но ничего не вышло: тело будто бы начала пожирать черная тьма ночного моря. Он попытался погрести, но ничего. Не. Получалось. Страх. Боль. Пустота. Рассел попытался пошевелить конечностями – ноль. Попробовал выдохнуть – ноль. Небо свернулось в одну точку. И он затих, проваливаясь в холодную тьму, пока не наткнулся на что-то плечами. Что-то потянуло его куда-то против воли. Рыба?..

***

Кровь отца на плотно сжатом кулаке оказалось живительным эликсиром. По дороге в Джидду Макс был энергичным, необычайно благоразумным и с удовольствием снимал всякие глупости в Тикток с напарником по просьбе PR-отдела, несмотря на то, что обычно эти просьбы казались ему невыразимой глупостью, отвлекающей от действительно важного. То есть от гонок. Вечером после перелёта он улёгся на чистую, пахнущую лавандовым саше постель своего номера и улыбнулся потолку. Поставить Йоса на место было приятно. Будто он одним-единственным кулаком вернул трещины на шлеме от его ударов, сломанные рёбра, одиночество и страх на заправке после неудачной гонки и ещё множество вещей, кои наступали, когда что-то шло по не его плану. Более того – он даже смог поспать в номере часа два, после чего всё же побрился и с наслаждением нанёс крем после бритья. С Келли они всё ещё не разговаривали. Она, в полном согласии со своей дурной привычкой, никогда не извинялась первая, а Ферстаппен не хотел сейчас ни извиняться, ни оправдываться. Вообще ни перед кем. Он натянул брендированную футболку, свободные шорты, лёгкие мокасины. Кинул в карманы смартфон и бумажник, после чего бодро спустился в ресторанчик на первом этаже. Макса поприветствовал на столе довольно быстро сочный говяжий стейк средней прожарки, мгновением позже томно заласкавший язык и слившийся с салатом, в коем было огромное количество зелени, и злаковым хлебом. Всё в согласии с чаяниями мурлыкающего желудка и предписаниями тренера – ничего лишнего и всё ко двору. И если бы не люди в зале, то он бы уж наверняка непристойно стонал от сочетания вкусов. Десерт, спустя полчаса, в голландца просто не влез, а потому он в наипрекраснейшем расположении духа решил прогуляться перед сном, думая, что сегодня, учитывая всё вышеперечисленное, возможно уснет без таблеток. Приятно уставший, сытый и, м, счастливый? Пожалуй. Арабская ночь была глубокой, теплой и с приятным ветерком. Ферстаппен мимолетно даже подумал, что тут могли бы быть крутые пробежки по утрам, да и вообще тренировки. Он по жизни интересовался разными видами спорта – от дорогого сердцу автоспорта до футбола, тенниса и регби. Это было весело. Весело пробовать что-то новое, общаться с другими спортсменами, обмениваться опытом. Выходя на набережную, голландец вдруг подумал, что не знает ни одного профессионального пловца, хотя ходил в детстве в бассейн для поддержания общего тонуса и умения правильно дышать. Он присел на высокий бордюр, стянул мокасины и прогулочным шагом пошёл к воде, когда вдалеке показался человек, который как-то, м, странно плавал. Или не плавал. Но это было очень странно. Макс тихонько себе разделся до трусов, когда вдруг странная фигура, что трепыхалась вдали, перестала трепыхаться и это значило только одно… На размышления не было особо времени, а потому он с разбегу зашёл в море и слаженно поплыл по направлению к явно утопающему, стараясь при этом не попасть впросак от чрезмерной резвости. Голландец аккуратно подплыл, схватил человека за волосы, потом под плечи и задвигался к берегу. Человек в руках был тихим, ослабевшим и явно успевшим наглотаться, а потому времени было в обрез. Что хорошо – Макс в таких состояниях почти ничего не испытывал. Только работал. Стоило им выйти на мелководье, где уже было светлее, Ферстаппен вытащил человека на песок. Фонарь с берегового освещения отбросил свет на лицо утопленника, и он невольно сглотнул – это был Рассел. Чертов Рассел. Не заигрывая с временем, он поставил руки на солнечное сплетение и стал ритмично нажимать, как когда-то учили в бассейне. – Давай, блядь! – выругался он в момент, когда Джордж, наконец, пришёл в себя и рвано дёрнулся. Макс помог ему перевернуться и придержал волосы, когда беднягу затрясло и чуть позже – обильно стошнило морской водой. – Всё? – хрипло, но мягко спросил он. В ответ британец лишь что-то пробубнил и дёрнулся в ещё одном микроприступе. – Молодец. Можешь, когда хочешь, – нервно выдохнул Ферстаппен, а после помог этой «русалочке» перекатиться на спину и сам повалился на песок. Провёл уставшими руками по лицу, всё ещё не до конца понимая, что только что произошло. Пальцы покалывали, виски наливались свинцом, сердце – билось так, будто бы провёл полтора часа на трассе. Рассел чуть отодвинулся и тяжело задышал, что ощущалось, как какая-то странная, совершенно неожиданная интимность. Давящая на виски не меньше пережитого и заставлявшая действовать. Как всегда. – Ну, и что это, блядь, было? – сварливо поинтересовался Макс, соизволив повернуть голову к неожиданно спасенному собеседнику. – Без понятия, – Джордж, видимо пребывая и дальше не в себе, потянулся за своими вещами. Голландец раздраженно рыкнул, встал и подал Джорджу те несчастные поло и брюки: – Помочь? – Я сам справлюсь, – как-то обиженно буркнул британец, и закопошился с тканью. – Угу, как с плаваньем, – язвительно отозвался Макс, хмурясь и чувствуя, как шок сменяет злоба. – Мог бы и не спасать, – уже сварливо огрызнулся Джордж, натягивая поло и отчаянно дрожа. – И завтра утром Вольфф бы сказал: «Рассел опоздает, потому, что сдох». Просто прекрасно, – раздражение преодолело спусковой крючок, поднимая пилота РедБулл на ноги. Британец на него не смотрел. Только кутался путанными движениями в собственном поло, будто эта несчастная дизайнерская тряпка могла его согреть. Растрепанный, мокрый, бледный, он был никоим образом не похож на себя обычного. Или похож: – Зато ты бы, несомненно, пришёл первым. Макс напряженно заходил вокруг Джорджа, стараясь в каждый шаг сбрасывать все поднимающиеся эмоции, дабы не сорваться и не высказать всё, что накопилось за эти неясно-сколько минут. Отвернулся, когда тот стащил трусы и натянул джинсы. Едва не заржал, когда британец педантично проверил на месте ли смартфон. И снова заходил. – Третий круг был лучшим, если что, – отчаянно стуча зубами, произнес Рассел. – Идиот, – беззлобно фыркнул Ферстаппен. Британец в ответ лишь тихо подтянул ноги к груди и тягостно вздохнул, будто ребенок, лишенный сладкого: – Я просто решил окунуться. Ничего такого. Перегрелся и пошёл на дно. Бывает. Голландец тяжело выдохнул и сел рядом. Говорить что-то было неловко. В конце концов, он пошёл сюда тоже просто искупнуться, а потому с чего бы тут можно было подумать, что Джордж преследовал какие-то другие цели и просто попал в непредвиденную ситуацию, а?.. – Это была паническая атака? – с необычайной осторожностью хрипло поинтересовался Макс, избегая взгляда собеседника. – Очевидно, что да. – Херово, – печально подытожил голландец. – Ну, как уж есть, – тихо отозвался Джордж, видимо, всё ещё стесняясь своей слабости. Но дрожал он уже меньше и это не могло не радовать. – Справлюсь. И не с таким справлялся. Ферстаппен невольно улыбнулся. Вот это уже был точно живой Рассел – гордый, замкнутый и молчаливый, даже когда совсем плохо. Отгоняя совершенно неуместную нежность, он подколол: – Тоже мне герой. – Кто бы говорил, – пробурчала сиятельная задница всея Мерседеса. – И тебе спасибо за то, что дал себя спасти, – проникновенно усмехнулся Макс, поднеся руку к груди и издевательски изобразив лёгкий поклон. Тот притих. А потом закопошился и попытался встать. Голландец едва не застонал от раздражения. Наплевав на попытки Джорджа выглядеть сильным и независимым, он закинул его руку себе на плечо и приобнял за талию, после чего кивнул к выходу с пляжа. Шли они медленно и молча, тяжело дыша и сипя, пока не оказались в лифте отеля, где сегодня остановился почти весь пелотон. – Какой этаж? – хрипло поинтересовался Макс у едва стоящей на ногах «русалочки». – Двенадцатый, – устало отозвался тот. Ферстаппен нажал кнопку. По большому счету, он сделал всё правильно, а потому можно было не рефлексировать и с удовольствием отодвинуть надвигающий рой мыслей куда-то за грань подсознания. Им уж точно в голове сейчас было не место. Как только лифт остановился на нужном этаже, Рассел оттолкнулся лопатками от стены и тихо произнес: – Спасибо, что спас. Голландец молча кивнул на выход и прошел вслед за ним к дверям номера, после чего всё же соизволил ответить: – Просто не сдохни, пожалуйста, нигде. Мне ещё нужен живой соперник. Опирающийся на стену Джордж криво усмехнулся и посмотрел на него из-под своих длиннющих, откровенно девчачьих ресниц. И голос его стал необычайно мягок: – Справлюсь. – Ну-ну, – огрызнулся Макс, чувствуя, как эта раздражающая мягкость вошла куда-то пониже сердца. – Спокойной ночи, придурок. – Спокойной ночи, – царапнул нежностью Рассел, и скрылся за дверью. «Придурок», – мысленно выругался голландец. И зашагал к лифту.