Миокард. На краю острова.

— Вас будет кто-то встречать? — спросил капитан у Райнера. Это был первый раз, когда они заговорили. Энни как-то шепнула, что Райнера все попросту боятся. Слишком уж сурово и сердито выглядит этот широкий великан, хотя сам, видимо, не знает этого. Он глянул в сторону блондинки, и та кивнула: — Я отправляла весточку о нашем прибытии Микасе. — Почему именно ей? — таща в обоих руках по чемодану, стучал Жан зубами. — Я знаю только её адрес. Корабль заснул в центре порта, отдыхая от вечных противостояний с ветром и теченьем. Четверо приплывших сядут на него же и отправятся назад самое меньшее — через неделю. Но об этом пока рано думать. Сейчас же надо было понять, как добраться до дома Микасы. На железнодорожной станции, расположившейся под боком у порта, не нашлось ни одного знакомого лица. Убегая от непогоды, Жан первым нырнул под крышу. Со стороны моря, будто преследуя их, наползали чёрные тучи. До жуткого спокойная Пик зашла за спину мерзлявого парня, сочувствующе потрепав его за волосы. Райнер и Энни же, ранее взвалившие на себя самые тяжёлые сумки, кинули их на свободную лавочку. Им двоим было наоборот жарковато, судя по пару, вылезавшему из-под одежды. — И куда дальше? — огляделся великан с пульсирующей от тяжёлого дыхания грудью. Энни пристально всматривалась в прочих людей, сбивающихся в группки, чтобы не мёрзнуть. — Я сообщила Микасе, что мы приплывём в этот день. Но если что-то пойдёт не так, она рассказала, как добраться до неё. Для начала нужно дождаться поезда… — Долго-то… ждать? — посмотрев на стену с расписанием, Жан, прихрамывая, подошёл к ней поближе. К нему тут же прибился невысокий мужчина. Его длинные волосы были цвета промокшего пепла. Он также уставился на расписание, а затем обратил внимание на Жана. — Ну наконец-то! — воскликнул незнакомец, — Я околел уже ждать вас! Жан вопросительно уставился на него. Что-то знакомое было в двух глазах человека, которого он, казалось, видел впервые. Инфантильность, смешанная и с трусостью, и с храбростью в равных пропорциях. Картина почти сложилась, но какой-то детали не хватало. Либо наоборот было что-то лишнее. Жан был близок к разгадке и всё же спросил: — Мы знакомы? — Ты обнаглел? Мы же почти братья! Незнакомец уставился на всех остальных. Райнер и Энни округлили глаза, у первого даже выпали маленькие часы из разжавшегося кулака. — Жан отморозил мозги, видимо. Это же Конни! — Да! — обрадовался старый друг, побежав им на встречу с раскрытыми объятиями, — Я приехал забрать вас отсюда. — Это реально ты? — оцепенел Жан. Вот последняя делать, которой не хватало — короткая стрижка, всю жизнь сопровождающая Конни. Куда она делась? — Ты себе патлы отрастил?! Зачем? Ты теперь выглядишь как попрошайка! Да хотя и раньше… — А что? Новая жизнь — новая внешность! — поправив шевелюру, ответил Конни, — А ты чего хромаешь, братишка? — Да так, подвернул ногу, когда… неважно, — почесал Жан затылок, отведя глаза в сторону Пик, молча стоявшей за его спиной. По характерной лысой округлой голове Жан бы узнал друга из тысячи. Но теперь-то всё иначе. Миру и людям хватило полугода, чтобы измениться. Райнер подобрал цепочные часы, повесив их на шею и спрятав под одежду. Под толстым слоем меха их тиканье затихло. — Давайте идти, ребят, скоро поезд приедет, — заторопился Конни, — Я боялся, что вы опознаете. Микаса нас уже ждёт. — Долго до неё? — поинтересовалась Пик, достав наконец из чемодана шапку и впихнув её в руки Жану, который скривился. Ему не хотелось портить причёску. — Вечером уже там будем, — уверенно ответил обновлённый парень, будто весь мир у него под контролем. Металлическая длинная гусеница, выдыхающая чёрный дым, не заставила себя долго ждать. Вновь оказаться в тепле закрытого помещения было слаще сахара. Райнер и Конни ехали в одном купе, а Жан с девушками в другом. Оволосевший парень упал на койку, вытащив из небольшой сумки завёрнутый в фольгу печёный картофель размером с кулак великана, тут же выпустивший весь свой внутренний пар. Судя по тому, как пахнет из сумки, еды у него ещё много. Вот, в чём причина, почему он заплыл лёгким упругим жирком. Наконец-то теперь не выглядит, как тощий скелет, за него можно только радоваться. — Будешь? — отломав небольшой кусок, он протянул его Райнеру, севшему напротив. — Ты мне кого-то напомнил… Конни не понял, о чём он. Разделив горячее блюдо, они ещё долго молчали, не зная, о чём говорить. Вспоминать прошлое не хотелось. Будущее тоже не вызывало симпатий, ведь в своей обычной жизни они сейчас только и делают, что выстраивают новый мир, куют это самое будущее. Не хочется во время «отпуска» думать о работе. К тому же, между ними была лёгкая неловкость, будто они впервые познакомились. Сквозь квадратное маленькое окошко, слегка скрытое белыми шторами, пожелтевшими на концах, было видно поля, разделённые лесополосами, а вдалеке белели горы. Никаких гигантов, голодными глазами смотрящих на поезд, набитый людьми. Только бледная трава и деревья, потерявшие листву. Над мирными деревушками весят серые покрывала дыма. Кажется, что вот-вот пойдёт первый снег. Воздух за окном стал каким-то синим и особенно прозрачным, аж до блеска. Море осталось позади, но тучи бежали вслед за поездом, хотя догнать его не могли. — Так что, как там дела на материке? — наконец подал голос Конни. Он убрался оттуда почти сразу же, как они впервые поплыли на Парадиз в виде послов мира. Всё-таки на острове его семья, тут он нужнее. — Кое-как. Знаешь, отстраиваться на почти идеально ровной поверхности не сложно. Ещё бы леса не погорели… — Та я не за то. Расскажи, как сам живёшь. Ты один сейчас? — Угу. Ну, приглядываю за Габи и Фалько время от времени, пытаюсь воспитывать. Но они такие дети, что сами воспитать могут. В том числе Леви. Тот меня… не жалует. А ты? Тоже один? — Ещё бы. Мне так больше нравится. Маме уже намного лучше. — Ах да, как она? — Неплохо, в целом-то… Хотя последствия всё-таки есть… В прошлом они оба натворили дел. Обоим было стыдно вспоминать определённые события. Говоря друг с другом, они пытались обойти все болевые точки, и по итогу разговор выходил ни о чём. Райнеру это быстро надоело. — Я пройдусь, разомну ноги, — медленно встав, сказал он. — Иди, ехать нам ещё часов так пять. Великан покинул купе, припомнив, что здесь должен быть вагон-бар. Пройдя пару шагов, он застыл, решив, что не время для алкоголя. Если начнёт пить, то уже не остановится, став ещё мрачнее. Перед ним вдруг появилась немолодая женщина. Чем дольше она смотрела на него, тем больше зла было в её лице. — Это ты посол мира? Райнер, да? Бывший Бронированный? Уже понимая, к чему всё идет, тот спокойно подтвердил догадки старушки. И тут же его щека покраснела от резкого соприкосновения с морщинистой ладонью. Он бы запросто увернулся, но не имел ни малейшего желания. — Это тебе за мужа и за наш дом! Быстрыми шагами тучная женщина ушла, хотя хотела сказать ещё что-то. Она бы непременно сказала, если б Райнер стоически не принял пощёчину. Значит, всё-таки не только у него старые шрамы ноют? Несмотря на все усилия построить новый мир, люди помнят, что было до него. Они продолжают злиться, и им совершенно плевать на раскаянье бывшего Война. Он это понимал. Глубоко посаженные глаза начали разглядывать маленькие часы. «Настало мирное время. Всё позади». — У тебя щека красная, — внезапно подкралась Энни, — Тот, кто это сделал, руку не сломал об твою челюсть? — Не обращай внимание, — отмахнулся Райнер, — Это мелочи. — Ты не любуешься своей безделушкой, когда случаются мелочи. — Всё нормально, — настоял великан, понимая, что они на грани «серьёзного разговора». — Как скажешь, не лезу. Тебе Пик просила передать. Девушка протянула горсть орехов, покрытых шоколадом. У Пик всегда в запасе коробочка с такими сладостями. Она всё время говорит, что они вот-вот кончатся, но ничего подобного ещё ни разу не случалось, будто загадочная коробочка бездонная. Зубы раскрошили угощение. Впрыснутый в кровь сахар сделал мир чуть менее бледным, чем в последнее время. Наверное, этот сильный ветер, за недельное плаванье продувший всех, выветрил весь серотонин. — Тебе ещё дурно после качки, да? — подметил Райнер. Энни отказывалась от любой еды и до сих пор ходила бледная, даже слегка зелёная. — Только не напоминай, что нам ещё назад плыть… — вздохнула девушка, — Могла бы — лучше б тут осталась. — Так оставайся, кто-ж тебя держит? Тут же Армин. — При чём тут Армин?! Эх… он везде и нигде одновременно. А там меня отец ждёт всё-таки. — У вас двоих будет шанс побыть друг с другом без постоянной суеты. Воспользуйся этим. — Хватит уже говорить о нас, как о… парочке. Мы просто хорошо понимаем друг друга, не более. Лицо Энни, подобно побитой щеке Райнера, покраснело. Она отвела взгляд, хмыкнув и гордо уйдя прочь. Кто знает, что великан имел ввиду. Но подруга его явно поняла. Чем дольше стучали колёса, тем в более дремучую глубинку вели рельсы и шпалы. Хвойные деревья, большую часть года кажущиеся самой бледной частью местных пейзажей, теперь же хвастались ярчайшими зелёными красками в округе. Почти все заснули без задних ног, убаюканные стуком колёс. — Наша остановочка! — поднимал всех Конни. Тяжелее всего было разбудить Райнера, покрывало на котором не прятало под собой даже половины мясистого тела. Его голые пятки выглядывали и так и манили, чтобы Конни провёл по ним концами своих длинных волос. — Смотрите! Его даже щекотка не будит! — Райнер! — закричал громче всех Жан, — Мы сейчас из-за него остановку пропустим… Давайте бросим его здесь? — Нет, не бросим, — нахмурилась Пик. Никто не знал, как будить богатыря, пока Жану не пришла в голову забавная идея. Он по злодейски ухмыльнулся, широко открыв рот: — Рота подъём! Великан вскочил, что аж одеяло взлетело в воздух. Он нырнул в обувь и глупо уставился на всех остальных, залившихся смехом. — Что такое? — растерянно пробормотал он, глазея по сторонам. — Пойдём, приехали. Сначала недельное плаванье, затем весь день на поезде… последним рывком надо было сесть на телегу и уехать в лес, где и обосновалась Микаса. На всём Парадизе нет места тише. Небольшой сруб из толстых брёвен со всех сторон окружали высокие многолетние ели. Где-то позади выглядывали верхушки гор, до ближайшего города пара часов пути. На холме, вид на который открывался прямо с крыльца, росло раскидистое голое дерево, под корнями которого частенько вяли на солнце цветочные венки и букеты. По прибытию группы послов мира на запотевшем небе уже сверкали звёзды. Тучи и северный ветер таки догнали их. Зима близка как никогда. Из всех окон горел тёплый желтый свет. Услышав приближающиеся шаги, охотница открыла дверь, не дождавшись, пока в неё постучат. На её лице было равнодушие, хотя все знали, что она рада их видеть. — Заходите скорей. Жан, идущий впереди всех, стукнулся лбом об дверной косяк. Низкий домик заставил его пригнуться, намекая, что у кого-то вот-вот заболит шея от вынужденной сутулости. Жан тут же полез обниматься с Микасой. Конни, словно оказавшись у себя дома, кинул небольшую сумку на пол и по-хозяйски сел за стол, стукнув по нему вилкой со словами: накрывайте поляну! Когда речь заходила о еде, он переставал обращать внимание на происходящее вокруг. Ничего не слышал и не видел. Пик и Энни с любопытством разглядывали уютное и минималистичное обустройство хижины. Микаса промышляла охотой. Это было видно по совсем недавно выпотрошенной тушке оленя, с которой ещё не была снята вся шкура. От вида запёкшейся крови Райнеру стало слегка не по себе. — Ты всё такая же суровая, да? — спросил он у Микасы. — Зачем мне меняться? — Ну да… что-то меняется, что-то остаётся прежним… Все наконец выдохнули с облегчением. Одна лишь Энни сновалась туда-сюда, наконец встав посреди главной комнаты и спросив: — А где Армин? — Армин? — удивилась Микаса, — Я думала он с вами… Он ведь поплыл на материк, когда мы в последний раз виделись. — Как это… на материк?.. — Энни сгорбилась, напряглась всем телом и закрыла рот рукой. — На материке его не было, — помотал головой Жан, — хотите сказать, что самый важный человек Парадиза… пропал?