Миокард. На краю острова.

Утро следующего дня после ночной ловли лунатички Пик. Жан задрал рукав, показав след от зубов на своём волосатом предплечье: — А ещё она меня вчера укусила, — сказал он, — Я даже этого не заметил. — Жаль, что я всё проспал! — понур Конни, сведя брови ввоедино. Повозка под ними качнулась, наехав на бугорок. Они вдвоём были в сердцевине раскидистого поселения, построенного ещё до военных времён. Да уж, после разрушения стен ещё не все города восстановились. То поселение, что было ближайшим к логову Микасы и в которое приехали двое товарищей, стояло вплотную к стене. Когда титаны, разбуженные Эреном, разрушили её, огромные куски твёрдой материи безжалостно давили собой крыши и дороги, летя во все стороны, словно метеоритный дождь. Последствия этого даже спустя полгода выглядят грустно. Жан и Конни, посланные по утру за покупками, вели бурую кобылку, запряжённую в повозку, по широкой улице, пряча свои лица от нежеланных глаз. Если их кто-то узнает, они могут задержаться, хотя им было чётко сказано вернуться до заката. — Подруга у тебя, скажем так, весёлая, — продолжил Конни, — Да и ты сам повеселел с нею. Как вы начали встречаться? — Ну, знаешь… — Жан размышлял, как бы так сформулировать мысль, чтобы не ляпнуть лишнего. Пусть ему хотелось поделиться с давним другом всеми тайнами, он решил, что общие с Пик секреты без её ведома раскрывать не стоит, — Поначалу, когда весь хаос утих, мир стал таким скучным… Мы как-то сами друг к другу прибились в одну мучительно длинную ночь… — Понимаю. В то время мы целыми днями искали выживших по всему материку и пытались хоть что-то отстроить. Скукота смертная, я был готов землю жрать от уныния, — тут Конни печально вздохнул и, положив щёку на кулак, провыл, — Тоже себе девушку хочу-у-у! — Ты так быстро забыл Сашу? — чуть строже спросил Жан, будто разочаровавшись в нём. — Что? Ты дурак?! Она мне была как сестра! — воскликнул тот, ударив его в плечо. — Я думал, вы встречались… — хмыкнул Жан, приметив у дороги уютный магазинчик, набитый зимней одеждой. Он остановил телегу, спрыгнув на землю. — Давай заглянем, может у них есть спальные мешки. А то больно смотреть на то, как вы на полу спите. — Тебе-то хорошо с двумя бабами в постели! — хлопнув толстой подошвой подледеневшую плитку, завистливо ответил Конни, чуть не поскользнувшись. Если бы он вовремя не схватился на лошадиный хвост, грохнулся бы на дорогу. А в это время на глаза Жану попались две приличные на вид девицы, уже сосредоточившие на их шумной парочке озорные взгляды. «Спальники могут и подождать», — ехидно подумал он и повернулся к другу лицом. В голове пророс план… — Знаешь, братец, иногда надо не ждать от судьбы подачку, а брать всё в свои руки… Тот блеск, что сверкнул в глазах ретивого, заставил мурашки на спине Конни станцевать танго. ***** Энни подхватила Пик под подмышки обеими руками и, коснувшись своих же плеч, потянула её на себя. Та застонала, её ноги оторвались от пола. Заветный хруст где-то меж позвонков дал понять, что они делают всё правильно. — Ну как? Лучше? — поставив подругу на место, спросила Энни. Та сделала пару аккуратных шажков, прислушиваясь к организму. — После этой ночи у меня всё так болит… не только спина. Ноги и руки тоже ломит, — кряхтела она. — Меньше по деревьям лазай, — холодно ответила блондинка. По утру, когда ей всё рассказали, Пик долго думала, что Жан над ней шутит. Её переубедило серьёзное лицо Райнера, потерявшего всякое чувство юмора, и подтверждения Микасы, не умеющей врать. Да и гудящие связки с костями стирали остатки сомнений. Пик знала о своей причуде. Что уж там, порой и в сознании она когда-то предпочитала ходить ползком, особенно после долгого пребывания в форме титана. Но чтоб сбежать из дома, напугать Райнера и покусать Жана… и всё это за одну ночь… такого ещё не было. — Чувствую себя так, будто мне пятьдесят лет… — всё ворчала она, разминая руки. — О, отлично. — Чего тут отличного? — Обычно ты жалуешься, что чувствуешь себя семидесятилетней. Значит идёшь на поправку, — подметила Энни. Во всём доме они были одни. Все разошлись по делам, а их оставили на хозяйстве. Это был первый раз за очень долгое время, когда брюнетка и блондинка остались наедине. — Крутой нож, — заканчивая разделку оленя, начатую Микасой, Энни осматривала острейшее орудие, — Эх, мне-б такой же… — Прости, я как-то не люблю ножи, — смутилась Пик, — Помню, как нас учили драться на них… — Помню, ты не любила это. У тебя плохо получалось. — А ты откуда знаешь? Ты тогда была ещё совсем маленькой. — Подглядывала. Твои движения… да уж. Ну, я не твой тренер, мне плевать. Ты всё равно молодец, многим из наших стала старшей сестрой, — снисходительно пробормотала Энни, пачкая руки в крови. Порой, даже самые тёплые слова из её уст звучат как унижения, а просьбы — как угрозы. Тренировки бою, в частности ножевому, откликались в воспоминаниях Пик нелицеприятными воспоминаниями. Никто не боялся давать в руки ещё совсем зелёным малолетним солдатикам полноценное холодное оружие для тренировок. Никто не утешал их, когда они оставляли друг на друге настоящие, порой глубокие, порезы. Старшие и командиры считали, что такие суровые тренировки опасней, но быстрее и эффективней. Пик получила много порезов. Ей было легче принять нож в себя, чем ударить товарища. Драться — не её конёк. На войнах она почти не проливала крови собственными руками, большую часть времени просто таская боеприпасы и унося раненных с полей брани. Это потом на спину ей погрузили огромное орудие, сносящее метровые укрепления. И всё-таки, глядя, как лихо Энни управляется с собственным телом, Пик испытывала зависть. — А ты была бы не против стать моим тренером? — аккуратно спросила она. Блондинка перестала копошиться в мёртвом олене, сурово глянув на неё. — Сначала разберись со своей спиной и суставами. А то покалечишься. Это звучало как вызов. Брюнетка встала со своего места и подошла к ней ближе. Она сжала кулак, ухмыльнулась и сделала резкий рывок. Энни давно не видела чужие костяшки так близко. ***** Снег — друг охотника и злейший враг добычи. С появлением снега в лесах выслеживать жертву становится значительно легче. Райнер и Микаса уже напали на след. В этом лесу девушка чувствовала себя как дома. Словно гончая, по запаху, она обходила деревья, не издавая ни звука. Райнер же был подобен кабану, удиравшему от опасности. От его шума даже птицы, греющиеся на ветках огромными чёрными стаями, взлетали в воздух. Вдруг Микаса заметила на припорошённой белыми хлопьями земле окурок. Мельком глянув на великана, она усомнилась, что это оставил он. Тогда кому хватает наглости курить и загрязнять её лес? — Для чего нас тут двое, если ружьё всего одно? — спросил Райнер, рассматривая грубое, но тонко настроенное чудо убийственных технологий. — Я выслеживаю цель лучше тебя, — начала объяснять Микаса, убрав окурок, — а ты лучше стреляешь. В белизне, покрывшей почву, она обнаружила помёт. Свежий, с ощутимым теплом. Значит, олень уже близко. По отметинам копыт он весьма увесист. Его должно хватить, чтобы накормить шестеро человек. — Не страшно доверять ружьё неуравновешенному психопату? — опять начал задавать вопросы Райнер, — Мы ведь не так давно были врагами, уже забыла мои прежние заслуги? — У тебя была куча возможностей меня убить, — продолжила идти девушка, даже не глянув на него, — Да и с чего ты решил, что ствол даёт тебе преимущество надо мной? — Ты уже не такая могущественная, как до исчезновения силы Прародителя, сама же недавно сказала. — Я стала неуклюжей, да, — согласилась Микаса, посмотрев на ладонь, что уже не может собраться в такой же каменный кулак, как когда-то, — Я потеряла примерно половину своей мощи. Но этот остаток всё равно больше, чем всё, что есть у тебя. — Один — ноль, — пожал плечами великан. В прошлом она была быстрее пули. Зловещая фамилия Аккерман вселяла ужас в солдат Марли. И пусть после победы над Эреном их с Леви сверхчеловеческие силы исчезли, военный опыт никуда не делся. Микаса стала малость неуклюжей, уже не с такой лёгкостью могла ломать кости врагам, но всё же… её стоило бояться. Внезапно к следам копытного зверя примешались другие, намного более зловещие. Увидев их, Микаса остановилась, потеряв всякий интерес к охоте. — Что-ж, тут уже занято, — тихо сказала она, — Поищем другую добычу. — Что там? — поспел за ней Райнер, глубоко дыша. — Волки. Мои старые знакомые. Со всех уголков леса их следы собрались в единую массу, бредущую в одном направлении. В ней выделялись особенно большие отпечатки когтистых лап. Они принадлежали тому самому белому волку, второму хозяину местных угодий, считая Микасу, и главному её конкуренту. — Волки боятся людей. Выстрелим один раз — они разбегутся, — уверил Райнер, взяв ружьё крепче. — Если их вожак не сдюжит и не побежит первым, то и они останутся на своём месте, — ответила Микаса, с прищуром глядя вдаль, — А уж этот-то выстрелов не боится… Как бы они не переключились с оленя на нас. Мы повкуснее, пожалуй. Девушка пошла назад, но Райнер… он не любил уступать. Бить врага, пока тот не упадёт, подниматься, если упал раньше, и вставать до тех пор, пока не победишь — такие слова ему на ухо шептала личина Война, почуявшая, что вот-вот может блеснуть своей хладнокровной кровожадностью. — Я хочу забрать себе того оленя, — сурово сказал великан, пойдя вперёд. — Забудь о нём, найдём другого, — обернулась Микаса, — В охоте не целесообразно жертвовать своей шкурой, если есть вариант этого не делать. — Я не на охоте. Я на войне.