Миокард. На краю острова.

Отведя Конни в ближайший закоулок, Жан уверенно излагал свой план: — …Запомнил? Я — Энцекарлуми. Ты — Доменик де Коко, — шептал он в полголоса. — Я не хочу Доменик де Коко! — Да не важно, как тебя… — …Мне не нравится Доменик де Коко! — Просто подойди уже к ним, — махнул Жан рукой в сторону двух девушек, всё ещё стоявших у дороги. — Почему я?! Возмущение Конни, наверное, было слышно на другом конце улицы. — Потому что у тебя площадь меньше. В случае атаки у тебя больше шансов выжить. — Там ещё и атаки будут?! Иди сам! — Конни указал пальцем в сторону тех, кто мог их «атаковать», что бы это не значило. — Пошли вместе, — пнул его товарищ. Они вдвоём вышли из закоулка и направились в сторону привлекательных и состоятельных, судя по пышным шубам и серьгам в ушах, дам. Не раскрывая настоящие имена, по замыслу Жана, пара товарищей бы не смогла воспользоваться своей популярностью. «Эти цыпочки пройдут проверку, если заинтересуются тобой просто так. А если ты скажешь, что ты тот самый Конни, то они естественно поведутся. С такими простушками долгих отношений не построишь». На встречный вопрос, зачем знакомиться сразу с двумя, он ответил, что так шанс увлечь хотя бы одну леди в два раза выше. И вот, когда девушки обратили внимание на излишне показушно уверенного Жана и дрожащего от азарта и стеснения Конни, они синхронно подняли левые брови. — Мадмуазели! — окликнул их Жан. — Да-да? — в один голос ответили обе, прикрыв тоненькие улыбки. — Его Доменик де Коко зовут, — указал на товарища Конни, — а я… Энце… как там… Унци… Короче, меня Конни зовут. Можно с вами как-то, я не знаю?.. Девушки посмотрели друг на друга, а затем синхронно кивнули. — Ну что-ж, пойдёмте, для начала, выпьем, — ответила одна из них. «Что?! Получилось?!» — зазвенел голос в голове Жана. Ещё ни один его подкат не увенчался успехом. К тому же — таким сокрушительным! — А, ну это., — тут же заколебался он, — Мне нельзя с вами, я замужем, ну, в смысле, женат, ну, нет ещё, но скоро буду. — Хватит меня позорить! — шипел, как мышь, Конни. — Да ты сам позорник, — опять пнул его Жан. Девушек их странное поведение ничуть не смутило. Они надеялись увидеть одобрительные ухмылки на гладких миловидных личиках, но те были холодны и показывали лишь фальшивую заинтересованность, которую парни не смогли разглядеть. — Так ты тот самый Конни? А ты, получается, Жан, да? Тебя легко узнать по козлиной бородке, — быстро раскусили истинные личности товарищей молодые особы. — Не козлиной, а… — начал Жан, но друг его перебил. — …Мы спасли мир от гибели, всё правильно! — с нарастающей горделивостью в каждом новом слове отвечал Конни. В его голове творился настоящий бардак. Мысли и эмоции перекрикивали друг друга, но была одна, которая казалась громче всех: «Мне не нужны долгие отношения! Мне нужна романтика здесь и сейчас!». Двойняшки не по внешности, но по поведению вели их в какое-то шумное место, откуда за милю несло перегаром людей не самых порядочных. Становилось дурно лишь от одного аромата, и Жан уже начал чувствовать неладное. Но было уже поздно. Когда он понял, что его детский план привёл их с Конни в гнездо проблем, было уже поздно: они сидели за столом, перед ними куча дешёвой выпивки. Ещё больше нагоняло паники то, что Конни совершенно не понимал, к чему всё идёт. «Боже, Пик, забери меня от сюда!» — молил в мыслях Жан. — Выпей с нами совсем немного, ничего страшного не случится, — двигала к нему пальцами гранёный стакан одна из девиц. Он смотрел в мутную жижу, в которой плавало как-то слишком много пузырьков, и видел в ней своё взволнованное и покрасневшее лицо. А вокруг лица ещё страшнее. Угрюмые, покрытые ссадинами, шрамами, непонятного происхождения пятнами. И все смотрят только на их стол, стараясь делать вид, что это не так. — Конни, не забывай, что мы должны успеть купить всё и вернуться к нашим до заката, — напоминал Жан товарищу. — О, вы с кем-то ещё приехали? — прищурилась одна из дам. — Да, со всей бандой миротворцев! — уже выхлестав кружку пива, захмелевшим голосом воскликнул Конни. — А они далеко? — шепнула ему на ухо красавица, поглаживая по ноге. — Мы поселились у подруги в лесу. А что? — То есть… к вам никто не придёт на помощь? В её руке нарисовался складной нож. Не успел Жан среагировать на то, что к горлу товарища прислонили лезвие, как почувствовал резкую боль в затылке. В глазах всё поплыло. Вскоре они потухли, а вместе с ними и слух. Лишь нос продолжал вдыхать в себя запах прокисшего вина, дешёвого табака… и крови. ***** Энни до последнего думала, что Пик берёт её на слабо, замахнувшись кулаком, но, когда та её правда ударила, она была, мягко сказать, ошарашена. Увидев, что первый удар за ней, загоревшаяся весельем брюнетка встала в боевую стойку, вспомнив, что её длинное платье ниже колен этому не очень-то способствует. Но было уже поздно. Энни высвободила руки из внутренностей выпотрошенного животного и нелепо уставилась на неё. Удар, не нанёсший ей хотя бы маломальский урон, всё-таки заставил спросить: — Ты правда хочешь подраться? — Почему нет? Разомнёмся как следует, обеим полезно будет, — зазывала Пик, подманивая её ладонью. — Я не буду тебя бить, — отказалась блондинка, на что сразу же получила новый выпад, целящийся прямо в бровь. Но на этот раз она решила увернуться, тут же схватив напавшую за руку и пропустив мимо себя. Очевидно, бой был не равен, но Пик знала, что Энни не даст себе воли выплеснуть всю свою силу. И всё-таки она мечтала хоть как-то растормошить подругу, совсем погрязшую в тоске по самому важному человеку Парадиза, находящемуся неизвестно где. — Нападай! — сквозь улыбчивый оскал, крикнула Пик. Энни вздохнула. Не успев вытереть руки от крови дикого зверя, она тут же повалила подругу на обеденный стол. Та обхватила её шею ногами. Когда блондинка решила её поднять, Пик сжала бёдра и вынудила её попытаться высвободиться из ловушки. — Ноги — самая сильная часть моего тела! Проявив чуть больше серьёзности Энни таки смогла скинуть с себя противницу, тут же начавшую новый захват: на этот раз та вцепилась пальцами ей в талию и начала неистово щекотать. Изо рта, обычно не произносящего ничего кроме серых фраз, вырвался внезапно писклявый смех. — Хватит! — сквозь накатившие слёзы пропищала блондинка и, обхватив грудь Пик двумя руками, совсем позабыв, что это не настоящий бой, а забава, с полной силой сделала прогиб. Грохот, с которым Пик ударилась об стол, заставил весь дом заходить ходуном. Фотопортрет Микасы, Эрена и Армина, сделанный в один из дней их первого прибытия на материк, спрыгнул с полки и упал на лицо брюнетки; оленьи рога повисли на бок, да и вся утварь, пылившаяся на столе, оказалась там же. Осознав, что она переборщила, Энни тут же с извинениями начала поднимать зажмурившуюся толи от боли, толи от внезапности произошедшего подругу. Они обе были в крови мёртвого оленя, но Энни боялась, что могла выпустить и человеческую. — Ты как, всё в порядке? Прости, я очень сильно боюсь щекотки, не рассчитала силу. — Всё нормально, — чуть поскрипывая, как старая дверь, ответила Пик, — Знаешь… у меня, кажется, позвонок на место встал. Спина больше не болит. Когда заляпанные в алой темнеющей на воздухе жидкости девушки огляделись, то увидели, что вокруг них ничем не прикрытая разруха. Что же скажет Микаса, когда вернётся? ***** Райнер шёл напролом по следам добычи и стаи охотников, словно танк, сжимая в руках ружьё. Нехотя шоркающая ногами по сугробам Микаса плелась сзади, всё еще подбивая его вернуться. — Если я попаду в голову вожаку с первого выстрела, остальные разбегутся, так? — спросил великан. — Не попадешь, он быстрый. Я уже три месяца с ним бодаюсь… — Ты ведь сказала, что я стреляю лучше тебя, так что шансы есть. — Уверенные гибнут первыми… — вздохнула девушка, — Так говорил Бертольд, помнишь? Грузное тело, продавливающее свежий снег до самой земли, внезапно остановилось, отчего Микаса, идущая сзади почти вплотную, чуть не врезалась в него лбом. Райнер достал из-под куртки свои часы и тупо уставился на них, словно считая секунды. — Ты чего? — не поняла девушка. Она не была знакома с его новым обычаем, не понимала, в чём суть ритуала. Но ему так даже нравилось. Надоело находиться среди тех, кто знает его как облупленного и даже не обращает внимание на странности военного характера. — Не важно, — помотал головой великан, — Я чувствую запах мокрой шерсти. — Значит, мы догнали их. Впереди, на небольшой опушке, оленье тело, уже отдавшее жизнь догнавшим его хищникам, ещё судорожно сокращало мышцы, будто бы делая последние попытки защититься, хоть уже и поздно: глотка разорвана на куски и мозг давно задохнулся. Вокруг свежей добычи собрались серые санитары леса, зимой становящиеся особенно безжалостными. Не они догнали копытного, а тот, кто оторвал себе кусок и трапезничал в стороне от своих подданных, уже приметив парочку охотников. Его шерсть была не просто белой, а даже слегка голубой, как майское небо, запотевшее тонкими облаками. ярко красные глаза, словно две спелые ягоды брусники, смотрели прямо в душу Райнеру, который не спешил целиться. — Жалко, он увидел меня раньше, — кашлянул тот, — с такого расстояния я не попаду. Пойду ближе к нему. Бывший Воин, не зная страха, медленными шагами направился к своей моментальной гибели, если не успеет выстрелить до того момента, когда в него вцепятся сотни клыков. Микаса, натянув красный шарф на нос, не сводила взгляда с того, кто мешал ей жить последние месяцы. Может быть, это хорошо, что они наконец-то столкнутся в бою? Не важно, кто победит, главное — их маленькая война закончится. Их и так было слишком много в последнее время. Не смотря на приближающихся людей, волки не переставали лакомиться свежим мясом. Только когда Райнер нацелился прямо на морду их вожака, они подняли головы, прижали уши и хвосты, хором зарычав. — Ты красивый зверь, — признался крепких охотник, — Даже не хочется тебя убивать. Он постучал пальцами по ружью, размяв их, и положил указательный на спусковой крючок. Небольшой вдох, за которым не последовало выдоха. Подушечка пальца надавила на крючок, раздался выстрел, с елей посыпались иголки. От брызнувшей горячей крови снег начал таять. Райнер опустил ружьё и увидел, что белоснежный вожак всё ещё стоит перед ним на своих четырёх, не шелохнувшись. А прямо между ними тело его подданного, впитавшее в себя всю дробь. Волк отдал свою жизнь за жизнь вожака, как поступают люди, но не звери. В дикой природе не бывает такого, но именно это чудо произошло прямо сейчас. — Твою мать! — выругался Райнер, когда хищники бросились в разные стороны, став окружать их с Микасой и путать своими дёрганными круговыми движениями и воем. На фоне заснеженной чащи их вожака совсем не было видно. — Ты действительно попал, — похвалила девушка, — только не в того! — Ты живешь в очень странном лесу! Тут всё чудное! Они оказались в засаде, рискуя разделить учесть оленя. Волки, словно акулы, сужали круг, вот-вот грозясь напасть. Оружие было только у Райнера, вернее, так он думал, но вдруг… Микаса вытащила из-под одежды кожаный чехол, из которого с металлическим стоном высвободилось лезвие и блеснуло на ярком солнце. Это был последний в своём роде клинок, напоминающий о старых ужасных временах, совсем не предназначенный для охоты на животных. Его создавали для уничтожения титанов. И нет в мире ничего, чем Микаса владела бы лучше. Это тот самый клинок, лишивший Эрена жизни. — Спина к спине! — скомандовала она, и Райнер послушал её. Круг сужался, волки порвали его и разом кинулись на охотников. В этот день в лесу пролилось много крови.