Миокард. На краю острова.

— От тебя воняет мокрой псиной, — зажав нос, сказал Жан сидящему на полу рядом с ним Райнеру. Тот, спрятав голову под руки, ответил: — А от тебя пьяным бомжом. Расклад того, кто где спит, поменялся. Пик и Микаса выгнали Жана из спальни, так как тот был невероятно грязным. Вместо него туда ушла Энни. А трое парней остались спать на полу рядом со сломанным столом. — Нам надо где-то помыться, — приходя в себя после опьянения, Конни озвучил мысль, которая была в головах у всех. Максимум, что они могли, это натопить в ведре снега и умыть лицо с руками. Этого было мало. Хотелось нырнуть с головой в ванну и не вылезать из неё час. Но хата Микасы ничем подобным не располагала. — Микаса, а как ты тут следишь за гигиеной? — озадачилась Пик. — Иду на пляж раз в три дня. — Какой ещё пляж? — взбодрился Жан. — Я отведу вас завтра утром. Но если хотите, пойдём сейчас. На улице была глубокая ночь. Вновь посыпал снег. Покидать уютный дом ни у кого не было желания, так что охотница ушла на загадочный пляж в одиночестве, а вернулась спустя час чистой и свежей, да ещё и с постиранной одеждой. — Завтра же с восходом солнца идём туда! — увидев результаты её купания, тут же загорелся Жан. — Ну зачем-же так рано… — застонала Пик. — Тебе легко говорить, ты почище, — буркнул Райнер, от которого несло так, будто он насмерть дрался со стаей волков. Ах да… Все разбрелись по своим местам. Дабы не чувствовать своего собственного аромата и ароматов тех, с кем ему пришлось спать, Жан всю ночь прятал нос в платок, что из жалости дала ему Пик, который пах её духами с лавандой. Когда в городе ещё не пропели петухи, он вскочил раньше всех. Пнул пяткой в бок Конни, не жалея сил ударил в плечо Райнера, даже не шелохнувшегося. Затем стал долбиться в дверь спальни. — Подъём! Пора на пляж! Он стучал до тех пор, пока внезапно открывшая дверь Энни не схватила его за запястье. — Задоблал стучать, неженка, — сонливо и зло сказала она. Жан увидел, как Микаса тормошит Пик, продирающую глаза, под которыми образовались ещё более тёмные мешки, чем обычно. Та протяжно зевала и отказывалась куда-либо идти. — Ну давайте ещё полчаса… — Эй, Пик, — Жан обошёл хмурую блондинку и приблизился к кровати, — Иди, я тебя обниму, ты же так любишь утренние нежности!.. — Нет! Отойди! — тут же взбодрилась девушка, став отползать назад и кинув в него подушку. И вот, когда все оделись, осталось дождаться, пока очнётся Райнер. Они собрались вокруг него, умиляясь расслабленному мирному лицу, посасывающему палец. — Интересно, что ему снится? — положив руки на ладони, улыбалась Пик. — Судя по счастливому лицу, ему снится, как он ест детей, — предположил Конни. Жан, что уже дрожал от желания смыть с себя вчерашнее, фыркнул, привстав: — Давайте я просто повторю тот трюк, что и в поезде… — Нет! — взяла его за одежду Пик, усадив обратно, — После таких шуток он сам не свой. — Он просыпается в одно и то же время, — добавила Энни, — Осталось чуть-чуть. При каждом дыхании его тело разбухало. Широкая спина увеличивалась в несколько раз, а затем сужалась обратно. Шло время. За окном светлело. Полена в камине так успокаивающе потрескивали… Райнер медленно открыл глаза, первую минуту просто смотря в пол, на котором спал. Прямо перед его лицом был Эрен. Самый настоящий, молодой, с длинными волосами и отчаяньем в глазах. Вернее, это был его общий с Микасой и Армином фотопортрет. Он опять упал со сломанной полки. Это фото было сделано так давно, что Райнер даже не признал Эрена, ещё толком не проснувшись. — О, кто таков? — протёр он глаза и наконец понял что перед ним. А затем очнувшийся великан увидел пятёрку наблюдателей, собравшуюся вокруг. Все они дружно спали. — Эй, вы чего? — привстав, озадачился он. Пробудившийся от его голоса раньше всех Жан поднял одно веко, нахмурившись. — Что б тебе пусто было, соня… Восходящий над горами красный диск, плывущий по тёмно-синему нему, розовеющему вокруг него, приветливо приветствовал группу из шести человек. Выпавший ночью снег, поднявшись на полметра в высоту, блестел красным, алым и рубиновым цветами, отражая жаркое солнце. Но не смотря на его настойчивый взгляд, топящий всё вокруг, мороз был сильнее. Исходящий изо ртов пар и витиеватые узоры в виде папоротников на окнах были честными тому свидетелями. — Веди нас на пляж, — сказал Жан Микасе. Та медленно повела их в неизвестном направлении. От холода стекленели и слезились глаза. Лес был совершенно тихим. Если бы не шоркающие по узкой тропе люди, мир бы не издавал ни звука. Это было то время, когда ночные звери уже заснули, а дневные всё ещё спали. Разве что какая-то птица всё кружила над головой Микасы, не обращающей на неё внимания. — Пришли, — сказала она, — Раздевайтесь. Пред ними озеро. Скорее лужа, притворяющаяся озером и с одного боку заросшая камышом и рогозом. Тонкий слой дырявого льда покрылся липким, мокрым снегом. Всё это было окружено неровной полоской песка, из-за которой Микаса и прозвала данное место пляжем. Но не о таком пляже думал Жан, идя сюда. — А на что ты надеялся? — уставилась на него Энни, как на ребёнка, — что тут где-то дверь, которая ведёт в место, где море и солнце? — Я наделся, что мне не придётся нырять в прорубь! — закричал в ответ тот, — Думал, тут где-то горячий источник или типа того… — М-м-м, горячие источники… — размякла от тёплых фантазий Пик. В пень, что возле пляжа, был воткнут топор. Им Микаса прорубала себе путь к воде, если та вдруг пряталась подо льдом. Но на этот раз браться за него не пришлось — вчерашняя прорубь ещё не застыла. — Так ты, что, вчера тут купалась? — удивился Райнер, — Прямо ночью? — Ну да, — спокойно ответила охотница, — Волков ведь больше нет, кого мне бояться? «Волшебная женщина», — подумал великан. Других вариантов не было. Разве что целый день кипятить по чайнику снега, пока тёплой воды не наберётся хотя бы пять литров. Об этом и думал Жан, жалея, что не начал заниматься делом ещё вчера. Он уже хотел было развернуться и грустно похромать назад, как вдруг Пик начала снимать юбку. А за ней и Энни взялась за пуговицы. Гладкая кожа молодых и подтянутых тел оголялась на радость морозу, от которого она тут же краснела, как и щёки парней. — Так, — отвлекла их своим голосом Микаса, единственная оставшаяся в одежде, — Девочки купаются, мальчики уходят в лес. Потом наоборот. Жан, дабы никто не глазел на ту, что принадлежит одному ему, потащил парней за собой. Возражения были только у Конни, отбившегося от их группки и вернувшегося. — Знаете, а вот я идентифицирую себя как жен… Он вернулся к товарищам, над серыми волосами возвысился бугор свежей набитой шишки. — У Микасы тяжёлая рука… — Ну ты и придурок, — цокнул Жан, — на кого ты там глазеть хотел? А? — Да иди ты. В ранние годы ты бы первый пошёл подглядывать! — В ранние годы… — повторил Райнер. Да уж, когда-то Жан был не таким сдержанным. Он всегда казался обычным хулиганом, задирой, что хотел быть в центре внимания, и ревностно отвоёвывал себе это право у Эрена. Теперь же создавалось впечатление, что в тени ему быть как-то комфортней. — Прости, брат, что назвал тебя придурком, — извинился он, — Просто не хотел, чтобы ты увидел вдруг Пик. — Всё понимаю, брат, всё понимаю… — кивнул тот, — Так, стоп, а то, что там Энни с Микасой, тебя не смущает? — Нет, ты реально придурок. Рядом с шишкой образовалась вторая. А в это время Энни готовилась к прыжку. Пик, уже во всю плескающаяся в синей-синей воде, подзывала её рукой. — Давай, одним прыжком! В холодную воду надо нырять, а не погружаться! Пальцы ног коснулись глади. Ток прошёлся по всему телу. — Не понимаю, как вы с Микасой можете так делать… Охотница, не теряя времени, стирала их одежду неподалёку, следя, чтобы ни один мужской глаз не был там, где ему не следует. Но на глаза опять попался чей-то окурок… Уже второй раз она замечает, что на её территории кто-то курит. Может ли быть такое, что кроме шестерых товарищей тут есть ещё один человек? Или же есть те, кто скрывает свою пагубную привычку… Пик плеснулась в подругу. — Чем дольше решаешься, тем сложнее! — Да ты уже вся синяя! — воскликнула Энни, — вылезай! — Это нормально. Организм адаптируется к окружающей среде. «Ну давай, делай это» — убеждал внутренний голос блондинку — «Ты и не такое делала!» Энни, зажмурившись, солдатиком нырнула в воду, тут же задрожав и застыв, как статуя. Пик захохотала от выражения лица, что открылось её взору. А Микаса будто бы загордилась ими. На одной из веток сидела притаившаяся чайка и изучала их пристальным вниманием. Вода была не такой холодной, как может показаться. Корка льда и зимняя шубка защищали её от мороза. Тем не менее, насколько выносливыми не были бы тела подруг, находиться здесь они не смогли долго. Слегка обмывшись и умывшись, они нагишом выскочили на берег, схватив по полотенцу и побежав вокруг озера, чтобы согреться. Уже через десять минут Микаса погнала их в дом греться у камина. Настала очередь парней. Но было одно «но» … — Нет, — твёрдо и чётко заявил Жан, — Не пойду, не уговаривайте. — А чё так? — ухмыльнулся ехидный Конни, — Нравится вонять? Как последняя падла? Как жалкая вонючая крыса? Как помоечный тролль? — Нравится быть живым! — Это просто вода, мальчишка, — насмехаясь, Райнер стянул с себя верхнюю одежду, — Ты был суровым бойцом, не из худших. Куда делась твоя храбрость? — А твоя адекватность? — парировал Жан, — ах да, ты её не имел. Ещё раз: я. никуда. не полезу. Я не пингвин! — Как хочешь! — легко отмахнулся от него Конни, пойдя вслед за великаном, прыгнувшем под лёд и исчезнувшем. Но стоило провести по воде рукой, как серовласый парень тут же смылся так резво, что заискрились пятки. От прежней уверенности не осталось и следа. На озере остались только двое человек: Жан, скучающе смотрящий на прорубь, и Райнер, нырнувший с головой. Его присутствие выдавали только поднимающиеся пузырьки воздуха. Прошла минута. Великан не выныривал. Жан ходил туда-сюда, нервно ожидая его, потом подошёл к воде, глянул в глубокую бездну и ничего не увидел. Целая стая пузырьков всплыла на поверхность. Чайка на ветке тревожно заголосила. — Ну всё, морж, ты уже всем доказал свою крутизну, — крикнул Жан в пустоту, — Вылезай, увалень! Нет ответа. Стало жутко. Мысли наполнило сквернословие. Он вспотел и защёлкал пальцами. — Ну почему каждый день случается какой-то кошмар?.. — протянул он, подняв голову, будто надеясь, что с небес могут ответить. Делать было нечего. Сняв обувь, Жан нырнул в царство холода, зажав нос пальцами. Вода обожгла лицо, заложила уши и сковала взгляд, покрывающийся инеем. Жан глядел во все стороны, пытаясь зацепиться взглядом за Райнера. Тот уже лежал на дне. Сознание покидало грузное тело. Одна из ног застряла под гниющем разбухшим бревном. Жан схватил это бревно. Почувствовав спасение, Райнер очнулся. Общими силами они освободили его ногу и поплыли вверх к тёмному пятну. Воздух в лёгких заканчивался. В глазах то краснело, то темнело. Великан сдавал позиции. В его лёгких уже не было ничего, кроме ледяной воды. Когда поверхность была уже близко, Жану пришлось подхватить его и вывалиться вместе с ним на трещащий лёд. Вместе с кашлем изо рта вылетал широкий набор матов. — Вашу мамашу! — кричал на всю округу Жан, надеясь, что его услышат. Но все друзья были уже далеко. Он вытянул Райнера на снег, став давить ему на живот, чтобы тот откашлял воду. Череда резких движений, и великан стал отхаркивать жидкость, издавая противные звуки. — Надо было оставить тебя на дне, — пнув его в колено от накатившей злости, огрызнулся Жан, — Я чуть с тобой там не остался! Не хочу, чтобы мы умерли вместе! Не хочу, чтобы нас похоронили рядом! Не хочу быть разбухшим синим трупом! Хочу умереть красивым! Я хочу умереть в постели с Пик, а не!.. — …Да закрой уже рот… — утерев губы, ответил Райнер, присев, — Дай хоть поблагодарить тебя. Он медленно поднялся на ноги и прижал к себе дрожащего на морозе товарища. — Отойди от меня, ты голый. Если нас увидят… — оглядывался тот, оттолкнув его. Но видела их только чайка, всё молчаливо сидевшая на ветке. — На сегодня хватит с нас пляжа, да? — спросил Райнер, натягивая штаны. — Да, пойдём в тепло. В тёплое тепло… По возвращению они не стали никому рассказывать, что случилось, чтобы не сеять в друзьях волнения. Те удивились, увидев, что Жан тоже мокрый. Они были уверены, что он струсит полезть в воду, но были приятно шокированы. — Ты не стал снимать одежду, думая, что так не будет холодно? — сквозь смех спросил Конни. Жан оскалился, сжал кулаки, но положивший медвежью лапу на плечо Райнер остудил его пыл. Хрустящий сухими поленьями огонь распылял свой жар по всему дому. У каждого в руках было по кружке чая, в которой плавали лесные ягоды. Чайка спрыгнула с ветки и улетела в неизвестном направлении.