Миокард. На краю острова.

Новая история не про Конни, но именно с него она началась. Четвёртый день в логове охотницы. На завтрак найденные в лесу птичьи яйца. На обед резиновые стейки из оленины. На ужин жирная утка, подстреленная на озере. Однообразная пища так доконала Конни, что тот опустился на невиданную низость: начал запускать руки в чужие вещи, надеясь найти что-нибудь вкусное, пока их хозяева отправилась на поиски добычи. — Ты уже забрал все мои орешки в шоколаде, — скрестив руки и ноги, сидя на стуле, возмущалась Пик, глядя на него. — Я хочу хоть чего-то кроме мяса, — словно одержимый, или, скорее, зависимый, ответил тот, — Картошечки… а ещё лучше — сладенькава… — из-за слюны, наполнившей рот, он был похож на бульдога. «Вот, в кого переселился неупокоенный дух Саши» — подумал Жан, ремонтируя стол. Он не одобрял то, что творит Конни, уже облапавший все личные вещи Микасы и Энни, но не препятствовал ему, так как был занят. Починка стола для него стала чем-то маниакально важным. Всё, что он мог, это кидать в сторону товарища угрозы переломать тому пальцы, когда закончит с работой. Но вот, когда Конни, копошась в чемодане Райнера, достал завёрнутую в одежду тетрадь, Жан на мгновение отвлёкся. — Чё тут? — с детским любопытством заглянул внутрь сероволосый, водя глазами по неровному почерку громилы, — Может, где-то между страничками заначка? — Прочитай, что он там пишет, — внимательно уставился на него Жан. — Ни стыда, ни совести… — печально покачала головой Пик. Конни, полистав ещё мгновение, театрально прокашлялся и начал читать: Чуть не утонул. Опять едва не расстался с жизнью. Если б не Конская Морда, остался бы там. Не уверен, что меня стали бы искать. — Не понял. Конская Морда… Это он о ком? — озадачился Конни, почесав пальцем подбородок и уставившись вверх. Пик в уголке хихикнула. Жан зловеще нахмурился. — Ну-ка дайка сюда! Он вырвал тетрадь из рук товарища и продолжил чтение. Поскорей бы приехал Армин. Боюсь признаться себе, но, кажется, я соскучился по нему. Или это скука по Бертольду, застрявшему у него внутри? Я всё чаще замечаю, что Армин стал до боли похож на него. Нервные тики, тон голоса, взгляд. Будто они родственники… Это жутко. Жутко, что мне это нравится. — Так, это не интересно… — он перевернул страницу. Пик встала со стула. Ей это надоело. Но Жан, не обратив на неё внимание, отошёл в сторону, углубив взгляд во внутренности тетрадки. Жан и Конни стали очень близки. Или я не замечал между ними этого раньше? Кажется, после смерти Эрена Жану нужен был кто-то, кого можно задирать, и тот выбрал Конни. Низкорослый дурачок отвечает ему взаимными остротами. Он слишком глупый, чтобы обижаться на подколки. Они всюду вместе, говорят похожими фразами. Даже мозг у них, уверен, один на двоих. Они называют друг друга братьями. Я бы тоже хотел себе брата. Как в старые-добрые. Скучаю по Бертольду. — А ну вернули на место! — разозлилась Пик, — Это личный дневник, такое нельзя читать! — Он называет меня конской мордой! — возмутился Жан, отступив и крепко вжавшись пальцами в листки бумаги, — А если этот псих дал тебе какое-то уродское прозвище, а? — Я его всю жизнь знаю! Подольше тебя! Конни, потеряв интерес к вещам окружающих, лишь смотрел, как эти двое повышают друг на друга голос, впервые обрадовавшись, что он не в отношениях. — Милые бранятся — только тешатся, — с глупой ухмылкой, прикрыв глаза, промычал он. Они его даже не услышали. Жан продолжал зачитывать обрывки личных записей, подняв тетрадь высоко вверх, чтобы Пик не могла до неё дотянуться, а та в ответ колотила его по спине кулаками. Они так громко скандалили, что не заметили, что в дверном проёме, с ружьём в руках, стоит Райнер и смотрит на них застывшими в панике глазами. Наконец, когда Конни, поняв, к чему всё идёт, под шумок уполз в спальню, парочка обратила внимание на пришедшего охотника. — Райнер! — чуть ли не заплакала Пик, — Прости нас пожалуйста, мы не хотели! Великан продолжал стоять в проходе, не шевеля и пальцем. — Я тебе жизнь спас! — ещё пуще загорелся Жан, — А в ответ ты назвал меня конячей мордой? — Пожалуйста, положите это на место, — сухо и быстро сказал Райнер. — Да забирай! — швырнул Жан в него тетрадку, — В следующий раз я тебя спасать не полезу! Подыхай где хочешь! Охотник медленно засучил рукава, перешагнув тетрадь. Пик стояла перед ним, выставив вперёд ладони, не позволяя великану приблизиться. Жан прихрамывая пошёл к нему навстречу. Они выдавили девушку из пространства меж собой и столкнулись лбами, как два барана. — Какого хера ты полез в мои вещи?! — С хера ли я конская морда?! Два огненных характера обожглись. Первый взмах кулаком не заставил себя долго ждать. Разумеется, Жан от него увернулся, но и Райнер не позволил ударить себя. Они вцепились в плечи друг друга и стали давить, будто проверяя, кто сильнее. Но вдруг Жан высвободил свои руки, одновременно ударил по локтям Райнера, заставив его разжать хватку, а затем вдарил по широкому лицу. Великан не почувствовал много урона. Он взял противника за шею и со всей дури вмазал ему головой, показывая, что это самый сильный участок его тела. Жан не угас, не потерялся, но ноги его согнулись. Он взялся за мясистые предплечья Райнера, протыкая их ногтями, пытаясь вынудить того отступить, но завершил всё прозаически — пнув великана в пах, когда тот открылся. Благодаря Пик, что сразу же стала оттаскивать своего парня, этим-то всё и закончилась, потому как он хотел продолжить дубасить Райнера, пока тот, согнувшись, вышел из строя. — Вы как дети, только хуже! — разъярённо кричала Пик из спальни, куда уволокла Жана. Её праведный гнев был так силён, что вынудил Конни покинуть своё убежище. Тот подошёл к медленно встающему Райнеру, похлопав по плечу. — Райнер, правды ради, это я нашёл твою тетрадь… прости. Громила яростно глянул на него, но делать ничего не стал. У него не было ни сил, ни желания. Вместо этого он молча вышел на улицу. А Пик всё продолжала окучивать Жана всем своим словарным запасом, орудуя ваткой и перекисью. — Говори, что хочешь, но не он это всё начал. Вы с Конни его довели. — Он не имеет права писать про нас гадости, — уже слегка остыв, отвечал Жан, — Поделом. Он считал себя победителем в вышедшей схватке. Это вызывало на побитом лице наглую улыбку. — Да плевать, что он там пишет, это его дело! Человек излагает свои мысли, а они неконтролируемые. Знаешь, между прочим, у меня в голове тоже не всегда лестные речи. Когда я впервые тебя встретила, я… — Что ты подумала, когда увидела меня в первый раз? — Я хотела как можно скорее убить тебя. Но ты чуть не сделал это раньше с помощью своего громового копья. — Это такая метафора, или… — Я говорю про оружие! — вновь закричала девушка, закончив орудовать ваткой и перекисью, — Так, иди и поговори с ним. Сегодня же! Но сначала я. Перед тем, как выйти, она сказала напоследок: — Райнер слишком травмирован. Ему очень тяжело. — Нам всем было тяжело, не только этому нытику, — хмыкнул Жан, отвернувшись и кривясь от боли, сковавшей разбухшее лицо. Пик, накинув на плечи зеленоватый пиджак, вышла на крыльцо, где сидел Райнер, смотря на замёрзшие часы, что больше не тикали. — Тебя надо заштопать? — показав ему аптечку, села она рядом. — Я в порядке. Этот дохляк не умеет драться, — прорычал великан. — Когда люди в порядке, они не кидаются на товарищей с кулаками. — Он мне не товарищ. Когда-то мы взаимно ненавидели и старались убить друг друга. — Он был врагом не только тебе. Я тоже с ним сражалась. И с Конни, и с Армином, и с Микасой. Но теперь-то другое время, всё в прошлом. Мы натворили кучу ошибок, они тоже. И все вместе встали на путь искупления, — она говорила нежно, материнским тоном, словно убаюкивая, топя злость, гноившуюся в голове великана. А тот сидел с каменным лицом, будто не слушая. — Скорей бы уплыть обратно на материк, — ответил он. — Миритесь скорее, будьте так добры. Больше Пик не собиралась с ним говорить. Она встала, что-то шепнула под нос, и ушла. А вскоре и Райнер оживился, когда дождался вернувшихся из лесу Микасу с Энни, сжимающей в кулаке уши трёх зайцев. — Ты чего побитый? — нахмурилась Энни, — Кому хватило смелости? — Это наше дело, — встал Райнер, — Пошли в дом, тут холодно. Стол был отремонтирован, Жан наконец расслабился, будто это что-то невероятно важное. Теперь он стал выглядеть добрее. Пик и Микаса принялись за готовку. Пока вторая орудовала острым ножом, разрубая крольчатину на мелкие кубики, первая формировала из них котлетки, отправляя шипеть и брызгаться маслом на сковороду. Запах приближающегося ужина задобрит кого угодно. Весь ужин Жан и Райнер делали вид, что не обращают друг на друга внимание, но великан, первым уставший от этих игр, вдруг встал сказал: — Жан. Выйдем, поговорим? Тот с минуту посмотрел на него, как на злейшего врага, не имея ни малейшего желания закапывать топор войны. Если бы Пик под слотом не пнула его, он бы не шелохнулся. Утерев губы платком, он ответил. — Ну пойдём… Никто не трогал их, решив, что они должны разобраться сами. Однако, когда оба ушли на крыльцо, всех потянуло к окнам. Выйдя на улицу, первое время они просто молчали, глядя, как сверкают звёзды. Сегодня повезло с погодой, облаков совсем нет. — Я думал, что тебе не обидны шутки про коней, — начал Райнер. — Ну не Конячья же Морда! — скривился тот, — Тебе бы понравилось, если б тебя называли неудачным суицидником? Внутри Райнера всё сжалось, но новый комок обиды он проглотил. Жан был прав. — Так шутить может Конни, разве что, и Пик. Но не ты, — сурово сказал Жан, — Мы многое прошли вместе, но это не значит, что ты можешь говорить про меня всё, что вздумается. Ты мне не брат. Даже не друг. Ты давний знакомый Пик. Она доверяет тебе, а я доверяю ей. — Понимаю, — кивнул великан, — мне-то тяжело доверять, да? — Ну ещё бы… И вновь повисла тишина. Трафарет звёздного небосвода в слёзной манере сверкал диким блеском. Синие пульсации делали его всё темнее-темнее, а светила всё ярче-ярче. Они множились прямо на глазах, как неконтролируемые бактерии. Оба хотели что-то сказать, но не имели понятия, как надо извиняться или принимать извинения. «Это женское дело — сюсюкаться» — думалось каждому из них. И всё-таки оставлять всё в таком виде никто не хотел. — Зря ты так нервничаешь на счет того, что о тебе люди скажут, — уселся прямо на ступень у крыльца Райнер, смахнув красной ладонью снег, всё не сводя глаза со звёзд, — Среди всех мужчин, что я видел, ты самый красивый. Аж противно. — Если это такой подкат, то ты не в моём вкусе, — сел на корточки и Жан, — А ты зря свою тетрадь так прятал. Знаешь же, запретный плод самый сладкий. Если бы все знали, что это за тетрадь, то никто бы её и пальцем не трогал. И вообще, во всём виноват Конни, ворюга… — Чего он искал у меня в чемодане? — Хотел сожрать чего-нибудь… Скучает по Саше, вот и жрёт, как не в себя. Таким вот способом борется с тоской. — Это он тебе сказал? — Нет, но… это же очевидно. До её смерти он был тощий, а сейчас уже почти как я весит, при том, что не стал сильно выше себя из прошлого. — Мы все скучаем по погибшим. Они были частью нас, на их месте до сих пор ничего не выросло. Конни нашёл, чем заткнуть дыру — жиром. А ты чем затыкаешь? — наконец Райнер перевёл взгляд на Жана. Тот не стал долго думать, легко ответив: — Пик чудесна. Её вполне хватает, чтобы заткнуть все мои дырки. А чем затыкаешь дыру от Бертольда ты? Вы ведь так дружили. Прямо, как мы с Марко… — Ничем. В том и моя проблема, пожалуй. Хистория уже занята… — Стоп, что? –смутился Жан, аж выровняв осанку. — Я влюбился в неё чуть ли не с первого взгляда. Ты не знал? Но мы не можем быть вместе. Недавно я попытался навязаться Микасе… — Ха! Дохлый номер, я тоже пробовал когда-то. Проще было заполучить сердце старины Киса. Райнер о чём-то крепко задумался. Жан смотрел на него, впервые увидев в огромном бугае такого же запуганного жизнью труса, как и он сам. Им обоим судьбинушка выкинула фортель, и ни раз. Их истории многим похожи, тем они и бесят друг друга. — Попытайся заполнить дыру друзьями, — выдал Жан, — Для этого же мы тут собрались. — Так ты сам сказал, что мы не друзья. — Всё впереди и всё возможно. Не называй меня лошадью, может, тогда станем, — встал Жан и похлопал его по плечу, — Не жуй сопли в одиночку, делись с товарищами. Один в поле не воин, тебе ли не знать? — Может, уже поцелуетесь? — что-то жуя, глядел на них стоявший сзади Конни. Оба медленно повернули головы с набухшими на висках венами в его сторону. В их глазах загорелась новая вспышка ярости. Конни эту историю начал, он её и закончил. А вскоре Пик опять пришлось взяться за ватку и перекись.